Дедушка Пётр и его байки 10

А дальше как раз к середине лета дело подошло — когда дни длинные-длинные, а воздух такой густой и тёплый, будто его ложкой можно черпать. В деревне объявили «Речной праздник» — впервые за много-много лет. Раньше-то про него только в старых разговорах вспоминали, да всё как-то руки не доходили вернуть, а тут разом все подхватили: мол, пусть будет день, когда река — главная гостья, а люди ей в ответ подарки несут, не вещи всякие, а добрые дела да весёлые голоса.
Дед Пётр, как услышал про праздник, сразу бороду поправил и говорит:
— Ну вот, водяной уж точно не останется в стороне. Он ведь такие дни любит: когда не шумят, не мусорят, а поют да смеются.
Бабушка Валентина тут же за дело взялась — не командовала, а так мягко всех направляла, будто ручей, что сам дорогу между камешками находит. Она решила, что на празднике непременно должен быть «Чайный берег»: там чай из трав, что по росе собраны, разливают, и каждый, кто кружку берёт, вслух одно доброе слово про реку говорит — хоть «спасибо за прохладу», хоть «спасибо за смех у воды».
— А то мы привыкли всё брать: купаться, рыбу ловить, а сказать «спасибо» забываем, — пояснила бабушка Валентина. — А слово тёплое — оно посильнее любого подарка бывает.
Алёнка с Заремой задумали «Береговую сказку» показать — не как раньше, коротенькую, а длинную-предлинную, чтоб сразу про водяного, про водяницу, про рака-весельчака, про Рябую и даже про кота Ваську. Долго репетировали: Алёнка голосом то журчала, как ручей, то гудела низко, как большая волна; Зарема так клешнями щёлкала, что даже настоящие раки из камышей, поди, прислушивались.
Ваня-лягушонок тренировался квакать разными голосами: то тоненько, будто лягушонок-малыш, то басовито, будто дедушка-лягух, который всю реку знает.
— Я ещё пузыри пускать научусь! — обещал он, щёки надувал — выходило смешно, но пузыри пока не получались.
Рябая тоже готовилась: бабушка Валентина ей в гриву ленточку голубую вплела, с белыми горошками, чтоб на празднике видно было, какая она важная участница. Рябая сначала фыркала — мол, зачем мне украшения, я и так красивая, — но потом поняла, что это не просто так, а для общего веселья, и стояла смирно, пока ленточку вплетали.
А Васька… ну, Васька готовился по-своему. Он целыми днями по берегу расхаживал, хвост трубой, вид такой важный-преважный наводил, будто он не кот, а речной начальник. То игрушечную рыбку в зубах носит — показывает: «Я ловкий!», то на камыши поглядывает с таким прищуром, будто высматривает, не прячется ли там кто-нибудь, кого можно легонько лапкой цапнуть — исключительно для смеха, не со зла.
Накануне праздника, вечером, когда солнце уже низко-низко над рекой повисло и вода стала цвета мёда, вся компания собралась у старого дуба — репетировать финальную сцену, где все вместе поют «Речную песенку», которую сами сочинили. Слова были простые, но сердцу близкие:
Ты бежишь, река, вперёд,
Через камни, через брод.
Слышим мы твой тихий смех,
Ты — наш друг, ты — лучше всех!
Пока репетировали, вдруг ветерок с воды подул — мягкий-мягкий, будто кто-то ладошкой по волосам провёл. Алёнка голову подняла:
— Слышите? Словно река в ответ напевает!
Дед Пётр улыбнулся:
— Она и напевает. Не голосом, так рябью. Не словами, так бликами. Кто сердцем открыт, тот слышит.
Тут Васька уши навострил, к воде подкрался — и лапкой по самой кромке провёл, так аккуратно, будто хотел с рекой поздороваться. И правда, в том месте, где его лапка коснулась воды, пузырьки поднялись, один за другим, и на солнце вспыхнули, как крошечные фонарики.
— Вот видишь, Васька, — сказала Зарема, смеётся, — она тебе подмигнула!
Васька фыркнул, будто: «Ну да, а то я сомневался!» — и гордо отошёл, но видно было, что ему приятно.