Чердачный Иисус

В панельном доме хватает странностей: падающие на пол стальные шары у соседей в ночи; нечто, заточенное с перфоратором в квартире, и пробуждающееся на рассвете выходного; ругань соседей снизу, звучащая почему-то на твоей кухне. Но всё это так обыденно, что взрослые обычно отмахиваются от этого. А дети все чаще и чаще подражают им.

-На-р-ко-ма-ны! -протянул мой друг, кроша крупные куски роллтона и кидая их обратно в упаковку. - Или бомжи. Один у нас вот тут валялся постоянно.

Закончив, он выдавил масло из пакетика, вскрыл приправу зубами и кинул прямо так в сухую лапшу.

-А сейчас где? Нету! Вот над тобой и поселился. Ночью ему не спится, мёрзнет он, вот и согревается как может.

Пакетик превратился в маракас в руках друга.

-И что, только я один его слышу? Взрослые бы его давно выгнали…или скажешь, что он никуда не выходит?

Бич пакет перестал встряхиваться, мой товарищ задумался. Но ненадолго.

-Слушай, он, наверное, должен приходить по ночам. Послушай, перед звуками должен гудеть лифт.

С сомнением заглянув в упаковку, друг протянул роллтон мне.

-Наш обед, угощайся!

Однако лифт не работал. Шаги раздавались по времени: с полуночи до трёх. В полной тишине, шуршащие и немного скребущиеся, они раздавались каждую ночь с чердака и пугали меня.

Кажется, всё началось тогда, когда возвращаясь домой с мамой после школы, я увидел сидящего возле дверей чердака мужичка. Он улыбнулся мне и приложил палец к губам. Глаза у него при этом были хитрые-хитрые. Мать его не заметила. Будучи взрослой, ей нужно было подойти вплотную к лестнице на чердак и согнуться. Я же видел и так стоя прямо возле ней. С того дня то все и началось

Выходя из лифта, нужный ключ от двери уже находился в готовности. Внимательно прислушиваясь, готовый бежать, я выжидал несколько минут, а потом крался до квартиры. А уж возле лестницы на чердак все менялось. Ни секунды промедления, ни лишнего движения. Вставить ключ, провернуть, чуть приоткрыть дверь, просочиться внутрь и тут же быстро закрыться. Сердце моё колотиться со страху. Медленно, думаю я, если он захочет меня схватить, мне не успеть.

А страх продолжал разрастаться. С чердака выходило небольшое окошко. Всегда заколоченное, видимое с моей комнаты, однажды оно вдруг оказалось открытым настежь. Прощай открытые окна, пора занавешивать шторы. Каждую ночь, слушая шаги с чердака, я теперь ужасно потел в душной комнате. И без того не лучший мой сон стал рваным. Но я не сдавался. Посоветовавшись с друзьями, я решил перелечь в другую комнату. У матери это сразу вызвало вопросы.

-Какие-то проблемы со сном? -удивилась она и принялась мерить мне давление, оттягивая веки и проверяя глаз на красноту.

Правдивый ответ привёл бы меня к тете Глаше и её пучкам, которыми она окуривала меня по поводу и без; прабабушке Паше, шептавшей весь вечер мне на ухо какие-то заговоры, и ещё к десятку подобных знакомых матери. А я этого хотел меньше всего. Мама ограничилась уведомлением о скором свидании моей задницы с ремнём, если я и дальше буду спать не в своей постели. Делать нечего, пришлось вернуться в душную комнату. Мучения продолжаются.

А на следующий день я услышал сквозь стенку любопытный разговор. Мне даже пришлось сделать мультфильм тише. Разговаривала мать и бабушка.

-Да это он был, он. Насмотрелся чудиков своих, лунатил по ночам, вот и разбил это зеркало. Точно он.

-Нет, он когда лунатит, всегда просыпается не своей кровати. А когда зеркало разбилось… Он у друга ночевал.

-Но свет то он мог включать?

-Мог. Однако, в последний раз я его к тебе отправляла да еще и лампочки выкрутила. А ночью встала и свет так же горел. До самого утра тогда крестилась и пустырник пила.

На эти слова бабушка не нашлась что ответить. Мама тоже замолчала. А потом с большим трудом я расслышал шёпот.

-Надо позвать священника.

В доме нашем религия была сильна, я, приучаемый к ней с детства, стал с надеждой ожидать прихода служителя церкви. В моменты особенного громких шагов, которые, казалось, звучат уже в соседней комнате, я верил, что, скоро придёт батюшка и изгонит эту нечисть. Ночью я теперь лежал укрытый с головой и потел как мышь. И все же этот лучик надежды порою помогал мне.

А время шло, надежда становилась всё более призрачной. Вернувшись домой со школы раньше времени, я однажды увидел, как мать со свечкой в руках и молитвой обходит нашу квартиру. Замотанная в платок, испуганная, второй рукой она разбрызгивала святую воду во все стороны. Надежда на священника исчезла.

Той ночью я впервые и услышал щелчок. Шаги в этот момент прекратились. Вместо них зажужжали лампы в коридоре, пугавшие ещё больше чем то, что вышагивало на чердаке. До самого утра я теперь вынужден был терпеть нужду. Больше никакого чая перед сном.

Кошмар в квартире продолжался. Страх уже стал моим постоянным спутником. Ужасы снились мне по ночам, я совсем перестал высыпаться. К тому же мне все чаще начинало казаться, что кто-то толкает меня. Однако в комнате никого не было. Жужжали лампы, шаркали шаги, разбивались зеркала…и конца этому было не видно.

Меня спасали выходные у бабушки. Там можно было отоспаться. И я наслаждался ими. На летних каникулах мама впервые отправила меня к бабушке на неделю, так как сама отправлялась по работе в другой город. Тогда то я и узнал, что «это» умеет перемещаться. Ему хватило трёх дней, чтобы отследить меня. Чердак частного дома, оказалось, тоже подходил. Больше не было такого места, где сон мой был бы нормальным. Зная, что бабушка может найти тысячу оправданий для своего дома, я решился и рассказал ей о творящемся в квартире. Помню, мы сидели на веранде залитой солнцем, уставшие, пропахшие пылью от того, что выбивали весь день старые ковры. Бабушка держала в руках икону с причудливым изображением святого, тот имел несуразные длинные руки и ноги, а кожа у него почему-то была бронзовой. Бабушка гладила его пальцем и объясняла, что это Иисус. И именно он ходит по нашему чердаку. Она научила меня молитве. На удивление она мне пригодилась. Теперь я изменил тактику.

Я стал выматываться за день как можно сильнее, воровал снотворное у матери и по утрам просыпался как можно раньше. Лежа в постели, читая молитву, я тут же выключался и ничто меня уже не могло разбудить. В конец концов, от чтения молитвы я мог заснуть даже днём. Это было очень удобно.

Конечно, то, что жило на чердаке, продолжало понемногу просачиваться к нам квартиру. Но никто не хотел замечать новых странностей. Ни тёмные пятна на стенах, ни завядшие растения и умерший попугай, не надписи, которыми обрастала наша дверь со стороны лестницы на чердак, не могли испугать нас сильнее. Все делали вид, будто ничего особенного не происходит, будто так у нас всегда.

В восемнадцать лет я навсегда покинул эту квартиру. Поступив в университет, я поселился в общежитие. Комнату выделили на последнем этаже. Оно нашло меня через месяц. Потом армия. Не прошло и пол года. Затем работа. Одна, вторая, третья. Я мотался по стране и за её пределы, не останавливая нигде подолгу. У меня получилось сбить свой след. Покой воцарился в моей жизни, и я мог наконец-то обдумать всё это.

У меня имелось много вопросов. Почему мама не позвала священника, а взялась сама? Почему при всей набожности, мы имели столько необычных знакомых, которые обходили церкви за километр? Зачем мать оставалась в квартире до самой смерти? Мне пришлось долго покопаться во всём этом.

А недавно я женился и решил вернуться обратно в родной город, хоть и квартира наша отошла в фонд церкви, как пожертвование. Однако в нашем доме и в нашем подъезде продавалась хорошая квартирка. Наши соседи…они ведь тоже находились под чердаком. Чудесно!