Лорд и Ветер Гл. 8-я Студент

                Лорд и Ветер…   
                Гл. 8-я Студент
====================================================
    Поступив в училище, я сразу получил стол, кровать с санузлом и душем, и свободное время до начала учебного года. Нехватку денег восполняла возможность разгрузки и загрузки вагонов на ближайшем мукомольном комбинате. Оплата составляла три, пять рублей за ночную смену, но этих денег хватало сходить в парк на танцы и просто отдохнуть, и я даже стал посещать театр и оперу с местами на галерке.
  Проблемы в группе у меня начались с началом учебного года.  Я с большим трудом добился того чтобы мне разрешили учиться ещё и в вечерней школе так как школьного образования при училище не было. Это не понравилось не только администрации училища, но и всем моим однокурсникам. Многие из них не хотели учится даже своей профессии, не говоря о средней школе.  То, что я на своей кровати сидел с книгами, а они скучковавшись на кроватях у окна накурившись травки, то дико смеялись, то умиленно плакали. Некоторых авторитетных пацанов я раздражал своей от них независимостью, особенно когда давал им замечания. Однако первый серьёзный конфликт случился на хлопке. Помню раздражая своим сидением в хлопковых кустах с картами мастера они, на его возмущение отвечали лишь смехом.
  Он стал их стыдить, упрекая тем, что государство нас учит, кормит, одевает и даже стипендию выдаёт, а они с утра не заработали даже на обед.
Они заорали, что они не рабы и не будут работать за гроши. Чтоб их не упрекали, что они не заработали на обеденные харчи, они тут же объявили, что группа вообще отказывается от пищи и объявляет голодовку.
Собрались мастера со всех групп стали беседовать с каждым в отдельности. Когда привезли обед я первым подошел к месту раздачи и стал кушать, призывая других последовать мне. Помню, как подошёл ко мне зачинщик харч бунта и выплеснул чашку мне в лицо. Я ударил его наотмашь, и он упал. Я взял другую чашку с кашей и вывалил ему в лицо. Не только он но и я от себя этого не ожидал. Я похоже рос парнем с добродушным наивным лицом, но на охоту уже ходил и с ружья стрелять умел. Более того начиная с шестого класса я каждую перемену в школе находился на перекладине и практически делал всё выходы на неё с одного маха ногами.
- Хорошо у тебя Ветер получилось, - промолвил, обтираясь он, - но у меня получится лучше.
- Не диктуй мне свои условия , я не буду диктовать тебе. Будем жить каждый сам по себе.  Ты не жил в селе, а я знаю, что мы получаем за каждый килограмм подбора так же как сельчане и не ноют. За ваш балдёж под аношу я голодать не хочу.
- Ты такой же «терпила» как они. «Ответку поц» жди.
 В итоге обед приняли все, но я понял, что может быть тёмная экзекуция. На полевом стане, взяв грех на себя, из инструментального бордачка трактора «скомуниздил «нож и перед сном положил под подушку.
Обычно после ужина в спальном бараке с нарами на которых мы спали мы, мастера подводили итоги дня и проводили политинформацию. Задев случай с объявлением голодовки, стали разъяснять всем, что нужно выполнять нормы сбора и быть ударниками труда. Утверждали, что только так мы придем к светлому будущему – коммунизму.
- Вы сами-то верите в это, а то, тем кто в гостиных хорошо, а здесь на нарах плохо.
- Пока не очень хорошо потому, что колхозы у нас пока не богатые и ковровых дорожек, и перин выстелить вам не могут.  Однако страна вас одевает, обувает, кормит и учит. Ни одна капиталистическая страна этого не делает. Образование
и лечение у них платное, а  у нас бесплатное. Это великие наши достижения, за которые мы заплатили многими жизнями и, если потеряем отцы нам не простят.
  Со временем вы уже будете жить при коммунизме и поверьте вам не захочется жить в городе потому, что в деревне будут жить лучше.
 Здесь у каждого передовика производства, ударника труда и исполняющего нормы труда, в гараже села будет стоять машина с правом постоянного или периодического пользования. В кафе села будут готовить по заказам блюда сытного питания и доставлять их по звонку, как из ресторана, чтобы семьи не мучились приготовлением пищи самим. Улицы будут покрыты асфальтом, с зелеными аллеями. Каждую неделю будут проходить смотры культурного и спортивного развития сельчан.
Всем занимающим и участвующим в этих смотрах будут бесплатно выдавать продукты первой социальной необходимости, а победителям таких смотров путёвки в дома отдыха и     премии, как вам стипендии.
 За мало ли чего ещё могут предлагать если люди честно будут на благо общее службу держать. 
  Заканчивая своё выступление мастер, потрясая рукой, просил искренне верить ему.
Когда политинформация закончилась один из наших пацанов концерт устроил. Сначала с иронией читал, как Ванька Жуков в учении, из рассказа Чехова, в подмастерьях ремесло сапожное осваивал. Особенно особо иронизировал, когда исполнял, как он морду селедки целовал, когда её в харю ему совали и после за непослушание ею пугали.
После взял гитару и за пел:
    Ванька Жуков, брось не плачь
И в ученье не батрачь.
Нынче всё у нас иначе,
Сейчас в ученье мы богаче.
Чистить душу, как селедку
За неправильную стёжку,
Нынче нас никто не бьёт,
Но грех стипендию грызёт.
Брось им в харю их селедку
И купи большую плетку.
Отпори их от души,
Сошьёшь сам ты сапоги.
Поступай в нашу «учебку»,
Здесь судьбы подгонят лодку.
Вылупишься спецом из профи яйца,
Ты уже гигантом армии труда.
Передовиком отчизны станешь,
На начальника потянешь.
Купишь машину, домину -
нитленку.
И уедешь в свою деревеньку чтобы жить в ней с женой помаленьку.
                ***
- Все Ваньки уже спит давно, и ты ложись, - раздался голос из темноты нар.   
    Кто-то объявили отбой и погасили свет, кроме слабой дежурной лампочки у входа. Я тоже уснул. В середине ночи мне всё-таки тёмную устроили. Накрыв с головой одеялом начали бить. Когда я проснулся от ударов, то мгновенно оценив ситуацию, выхватил нож и резанул им по одеялу, Нападающие с воплем «Атас» разбежались по своим местам и только обеденный мутило, взяв табуретку у входа пошел мне на встречу. Я вырвал у него табуретку.  Он разорвал рубашку и закричал «режь».
Я вновь ударил его наотмашь. Он упал. Я не стал его трогать и пошёл назад, к своему месту. Он встал и вернувшись к отброшенной мной табуретке, схватил и швырнул мне в спину. Еле устояв я развернулся и бросился к нему. Тут, на поднявшийся шум, в барак забежали мастера. Все они были спортсменами. Собрав всех участников и выяснив причины конфликта, они сказали, что, набросившись группой на одного они не только потеряли честь, но и попали на уголовщину. То, что всё ещё в тёмную сотворили, это подлость, а к тому же обкуренными то это полный «пипец» с небом в клеточку. Нож у меня они тогда сразу конфисковали. Их же пугая не только лишением стипендии, но и серьезными возможными сроками, заставили писать объяснительные. Практически своими обвинениями парализовали их волю. Меня стали склонять к тому, чтоб я их начал бить, лишив при этом их права защищаться. пока не извинятся. Я от такой экзекуции отказался. Объяснив тем, что
в своё время возненавидел физическое насилие от слез своей матери и отцовского безумия. Бил бы с удовольствием по чести, но короны звездной чести у них нет, как нимба святости, и терять им кроме хамства нечего.
Заставить каяться перед богом тоже невозможно, не верят в него.
- «А ты веришь? – спросили они меня. 
- Верю, - отвечал я, - в звездные небеса, всё ищу где там коммунизма звезда. Иногда молюсь созвездию стрельца. Мне душа от него дана.
- Ну коли так, пусть они у тебя всё-таки извинения просят для себя. Простишь дело в милицию передавать не будем.
Они покаялись и обещали до такого в спорах не доходить. Я простил, мы разошлись и больше не конфликтовали.
Однако мне еще не раз приходилось отстаивать своё право не раз в кулачных поединках. Не мог тогда также спокойно проходить мимо хамства. В одном из них мне серьёзно поранили один глаз.   Через много лет я ослеп на этот глаз, а сейчас ослеп на другой.   
Однако он тогда меня серьёзно не беспокоил.  Зато после всех моих стычек с ремесленной братвой мной заинтересовались какие-то гражданские молодые люди, часто бывающие в училище. По началу они предлагали мне читать литературу про сыщиков, а в беседах со мной интересовались как я жил и о чем думал тогда.
 Помню рассказывал, что, убегая от семейного насилия, я в училище вновь встретился с ним, как Ванька чеховский в подмастерье, но только среди сверстников.
 Говорил, что за время учебы понял, что моральный кодекс коммунизма у нас есть, а моральной короны чести, идущей от отметки за поведение в школе, ни у кого из нас нет.  Вот и выходит кто сильней тот и король, и диктует свой моральный набор. Беспредел может уйти если по звездной короне чести всем стипендии давать и в совет решал группы включать. Так если стимулировать ребят, то порядок точно будут все знать и нож не буду я таскать, чтоб честь свою в грязи не знать. Я по духу души чести знать и всегда ратовал за культуру общения.
 Кто-то из них сказал, что всё это хорошо, но если сорвешься, то можешь в тюрьму попасть.
   Когда я уже стал работать на заводе, ко мне в общежитие подошли два приличных человека и предложили учится в каком-то милицейском учреждении. Они меня просили подумать серьёзно, тем более что они освобождали от обязанностей служить в армии.
   Тогда я отказался и только спустя многих лет пожалел. Это была моя следующая жизненная ошибка юности.
Приняв их предложение я
бы совсем по-другому
направил свою жизнь.
Часто позже задумываясь над своей судьбой, я считал, что в обществе должна быть служба, с заботой о человеческой судьбе от
её сотворения, особо если ребенок сирота или где нету полноты родства. Тогда бы отрасль сотворения души стала бы благом общим всей земли, идущего от недр людской души, а не от недр нашей земли и глупость не творили по молодости мы.
- Ну это сказка, которая не может былью стать, - прервала неожиданно она его рассказ.
- Да это сказка, но, как и с каких высот смотреть.
 Он двинул пешку на игральной доске и сдал фигуру в их игре. Она не знала, что сказать.
Он промолвил:
 - Партию надо сдавать. С меня игрок ужу плохой, хоть вижу шашки еще на игральной доске, но нет азарта в игре и память подводит уже. А в молодости видел хорошо. Но порой забыл то, что забывать было не хорошо. Так совет мамани в прощальной печали, чтоб я сторонился брани и не отказывался от доброй дани забыл.
                *****
                Конец 8-й гл.