А ты иде был-та?

          День 3 августа 1990 года я очень хорошо помню, к вечеру жара сползла к самой земле и нагрела все градусники до полного недоверия к системе мер. Около пяти часов я закрывал тяжелые кованые двери небольшого ремесленного цеха при городской архитектуре, бывшей лавки купца Выдрина по улице Базарной. Поворачивая ключ в замке, я как-то без причины покачнулся. Доски крыльца немного шевелились от старости, я так и подумал. И пошел по Базарной улице, размышляя о холодном душе перед ужином. A улица незаметно проваливалась в какую-то акустическую пустоту вместе с пыльной сиренью. Тишина, обложенная ватным зноем, парализовала всё — не видно ни людей, ни птиц, ни мух. Я повернул на улицу Мира (бывшую Андреевскую, в будущем Головкова, немного спустя Бейбiтшiлiк) и, миновав вросшую в землю домушку Военторга, услышал где-то наверху сухой треск и грохот. Подняв глаза, увидел падающие осколки кровельного шифера и отскочил. Очень вовремя отскочил, потому что вслед за осколками из-за карниза четырехэтажного дома вывалился огромный оголовок печной трубы, забытый трубочистами еще со времен кукурузной оттепели, повис на мгновение и рухнул вниз, сухо ударился, раскидав кирпичи.

       — Эй вы там! — крикнул я наверх, — Огуели, или где?

         Хотел добавить еще что-нибудь традиционное для рукожопых, но не стал смущать ситцевую девочку, прижавшуюся к стене вместе с бабушкой. И пошел дальше, не получив ответа и не заметив хоть какого-нибудь движения на крыше. Пройдя бывший Городской сад и перейдя бывшую Никольскую улицу, увидел странную картину, приведшую меня в замешательство — перед большим домом, прозванным муравейником, бегали полуодетые люди и громко разговаривали. Причем непонятно было, из-за чего весь сыр-бор: ни драки, ни покойника, ни ментов, жильцы только перекликались, собирая детей по двору. С краю на скамейке кутался в розовое детское одеяльце прокопчённый долгой жизнью нагой старик. Я спросил у него, что тут случилось. Он ответил, освобождая мошонку из прорехи в садовой скамейке:

       — Дак этта... Землесотрясение! А ты иде был-та?
       — Я? Да в очереди стоял.

         А сам припоминал недавнюю тишину и что именно кричал наверх, ведь это же был прямой эфир с самим Архитектором, без посредников, без цензуры, без утвержденных эскизов вертикальной планировки.