Год Алекса

Всё началось ещё до свадьбы. И тогда можно было уже понять, что он за человек. Они с бывшим были в кафе, ещё в самом начале отношений, она была влюблена как кошка и сходила с ума. Высокий, красивый, с пухлыми губами и голубыми глазами, как с портретов юных комсомольцев, с мужественным подбородком — такой, что все женщины обращают внимание. И её. И в кафе ей принесли коктейль в грязном стакане. Рядом с ним она была готова пить из лужи, что уж. Так вот. Стакан. Он заметил, позвал официантку, потом менеджера, которого отчитывал ледяным голосом, в котором доносилось: служба потребителей, санэпидемстанция и жалобная книга. Официантка и менеджер извинялись хором. Ужин был бесплатным, в добавок принесли пирожные. Тогда она думала, что это хорошо. Что он надёжный. Что такой всё решит.

И они поженились.

И его жизнь превратилась в поиск справедливости. Он постоянно скандалил — с соседом, который парковал машину в неположенном месте, с продавцами в магазинах, с официантами. Он звонил на горячую линию жалоб каждый день. Она терпела. Она пыталась отвлечь, поговорить.

Катарсис случился после ночи в полиции, когда он сцепился с барменом из-за того, что тот недоливает пиво и пены в бокале выше нормы. Это была их годовщина, между прочим. И ей просто хотелось провести время. В итоге они подрались с барменом, и их забрали в полицию.

Там она всё и поняла. Что это её будущее. И главное — идейных революционеров можно понять, но бытовых скандалистов — нет. И она ушла.

И целый год прожила одна в тишине. Приходила после работы в тихую квартирку, которую снимала около офиса — студия, сорок метров, зато пешком до работы. И тишина.

В годовщину развода, которую она отмечала в том самом клубе, где произошла драка — символично, даже бармен был тот же, но он её не узнал, — она познакомилась с Алексом. Он подошёл к ней на танцполе и протянул руку для знакомства. Смешной. Они вышли на воздух покурить, потому что музыка гремела так, что говорить не представлялось возможным.

В ту ночь они поехали к ней, и это была ещё одна символичность. Он стал первым мужчиной, с кем она переспала после развода. И они начали встречаться. Не как пара, а так, для секс-свиданий. И её это более чем устраивало.

Потом, когда он позвал её к себе, она поняла, что он богат. Точнее, не он, а его родители. Он был младше на пять лет и работал у отца.

Постепенно в его квартире появилось всё больше её вещей. Но опять же — они не озвучивали свои отношения, он не представлял её родителям, не знакомил с друзьями. И ей было нормально. Иногда она думала о том, что придётся искать кого-то серьёзного, но в памяти всплывала та ночь в полицейском участке, и её тут же отпускало.

С Алексом было легко, весело и тупенько. Они могли смотреть сериалы, читать детективы-бестселлеры — они покупали две бумажные книги и читали одновременно. Ходили ужинать и в клубы. Не говорили о будущем. Проводили вместе почти все выходные.

Так прошёл год. Она называла это про себя «Год Алекса». Она боялась, что полюбит его, и иногда ей казалось, что уже полюбила. Но и тут на помощь приходила та ночь в полиции. «Это то, чем кончается любовь» — под таким названием проходил этот слайд в её памяти.

А потом Алекс позвонил ей и сказал, что женится, что родители так решили и что он знает её с детства, и так надо.

— Так в Индии делают, — ответила она. — А ты не индус.

Жутко обиделась, расстроилась — задело её это гораздо сильнее, чем она хотела бы.

Потом он позвонил и сказал, чтобы она забирала вещи. Она приехала. Он сидел на кухне. Она собрала свои вещи в сумку — ту, что купила для спортзала. В спортзал она так и не пошла, и сумка скучала на антресоли. Вот и пригодилась.

Она собрала свои вещи и окинула его квартиру глазами последний раз.

Она вызвала такси. Алекс потащился за ней. Они молчали. Она не смотрела в его сторону, но чувствовала его взгляд на себе. Внутри у неё всё клокотало и переворачивалось.

Ехать было недалеко. Она вышла, взяла свою сумку, Алекс остался в такси, не попрощалась и пошла.

«Только бы не зареветь», — думала она.

Она понимала, надо смыть косметику и тогда можно плакать. Она знала, что рыдать с тушью на глазах — плохая идея, глаза будет щипать и они дико покраснеют.

Она плохо соображала, у неё тряслись руки, но она знала, что надо смыть косметику, налить себе вина и плакать. Так она планировала провести остаток дня.

Вдруг — звонок в дверь.

— Кто? — спрашивает она.

— Алекс, — отвечает он. — Ты в машине кое-что забыла.

Она вздыхает и открывает.

В его руках пусто. В её глазах — вопрос.

— Ты забыла там меня, — отвечает он.

И заходит.

Она пропускает его и, сама не понимая как, начинает плакать прямо несмытой тушью в его белую футболку. Первый раз плачет при нём, в него. Понимает, что надо остановиться, что стыдно, что надо быть сильной, но не может.

В какой-то момент она понимает, что он тоже плачет. И они стоят как двое выживших в апокалипсисе посередине её крохотной студии и рыдают.

«Нам бы дали Оскар, — шутит она сквозь слёзы. — Один на двоих».

И он останется. У неё, с ней.

Но в тот момент она, зареванная, с тушью, которая радостно мигрировала с ресниц прямо на его футболку — какой сюрреализм! — ещё не знала об этом.