Глава 10. Поджигатель

Предыдущая глава http://proza.ru/2026/06/19/530

Глава 10. Поджигатель

– Ваша светлость, – сказал начальник стражи, вытягиваясь в струнку, – разрешите доложить. Доставлен уличённый в поджоге. При задержании сопротивления не оказывал. Заявил, что сам собирался явиться, но не успел. На первом допросе настаивал на разговоре с «самым главным», потому как имеет-де сообщить нечто важное. Я прочитал его показания и счёл нужным препроводить к вашей светлости.

– Хорошо, – кивнул Справедливость. – Только допросите его сами. Не стоит пугать беднягу чересчур высокими титулами. Начальник стражи достаточно значимая должность. Садитесь за мой стол и постарайтесь разговорить его, а я послушаю и если нужно будет – вмешаюсь.

Он отошёл в дальний угол, куда не достигал свет стоящих на столе свечей, сел, развернув кресло так, что спинка почти скрывала его, кивнул начальнику стражи:
– Приступайте.

Начальник стражи занял место Справедливости за столом, поёрзал немножко, кашлянул и позвонил.
– Введите задержанного.

В дверях появился невысокий кругленький субъект в сопровождении двоих стражников.
– Садитесь, любезный, – Начальник стражи кивнул на стул и махнул стражникам: – Ступайте.

Задержанный – это был Восьмёрка Кубков – робко присел на краешек предложенного стула, глядя на начальника стражи снизу вверх.
– Я, ваша милость, ничего плохого не хотел. Я не мародёр какой, не грабитель. Я хотел только нечисть уничтожить.

– Поджог дома – это, по-вашему, ничего плохого? А если бы огонь перекинулся на соседние строения?

– Так разве ж я не понимаю? А дом тот и вовсе на отшибе стоял, так что не извольте беспокоиться, никакой опасности не было! И потом, я же следил внимательно, чтобы ни единая искорка в сторону не отлетела, Уэйт свидетель!

– Но из протокола вашего допроса следует, что вы не только поджигатель, но и убийца!

Восьмёрка затрясся. Справедливости даже показалось, что он слышит, как лязгают зубы у бедняги.
– Что вы, ваша милость, я же не разбойник! Я по торговой части, как и папаша мой, мир его пеплу, и вот никогда я в мыслях не имел не то чтобы убить, а даже обсчитать кого-нибудь, а вы говорите – убивец!

– Значит, не убивец? – Начальник стражи повысил голос и перешёл на ты. – А как же человек, которого ты вместе с домом сжёг?

– Он же мертвяк был, ваша милость, а таких, сами знаете, завсегда огню предают. По закону так положено, не моя выдумка!

– Так то по закону. А ты, получается, самосуд учинил. С чего ты взял, что это был, как ты выражаешься, «мертвяк»? И что за слово такое «мертвяк»? Почему не сказать «покойный», уважение всё-таки иметь надо!

– А кто же ещё, ваша милость? Мертвяк, как есть мертвяк! Все их так называют, бродячих-то. Любой умерший завсегда либо покойник, либо мертвяк. Покойник – он спокойно себя и ведёт, лежит себе, участи своей, сожжения, то есть, ожидает. А ежели покою не знает, бродить начинает – то уже не покойник, а мертвяк…

– Ну ладно, пусть мертвяк, – вздохнул начальник стражи. – Но почему всё-таки ты решил, что это именно мертвяк, а не живой человек?
 
 – Так мы же знакомы были. Он в запрошлом году погиб. В карту то есть перекинулся, ну как оно обычно бывает с теми, кто не вовремя на улице-то остаётся. Вот и он припозднился, полночь его аккурат на площади перед ратушей застала, как часы-то бить начали. Ну он и… Я же наутро самолично, вот этими, значит, руками, карту, в которую он оборотился, подобрал и куда надо представил. Там, понятное дело, записали всё честь по чести. Семье его, как положено по закону, бумагу выдали. За всеми печатями! И пенсион вдове назначили за погибшего, значит, кормильца. У него же трое… нет, четверо детишек осталось. А тут смотрю: он! Идёт, по сторонам не глядит, и словно бы слегка не в себе, потому как ничего перед собой не замечает. Встречные от него шарахаются, он же прямо на них идёт, как на пустое, значит, место. Я его окликнул – он и ухом не повёл. Я бы даже усомнился, что это он, если бы так хорошо его не знал, мы же с самого, почитай, младенчества вместе росли, в соседних же домах жили! Вижу неладно тут что-то. И пошёл за ним. А он улицу до конца прошёл, на перекрёстке повернул, ну вот точь-в-точь солдат на параде – ровнёхонько под прямым углом – и дальше зашагал. А я за ним. Снова окликаю его, а он словно и не слышит. Ну, догнал я его, за рукав взял. А рука-то неживая, будто у куклы, или чучела какого, прости, Великий! И взгляд такой, ну вот как у рыбы снулой – вроде и открыты глаза, а ничего не выражают Тут я и подумал: неспроста это, ох, неспроста. Прям как упырь окаянный или ещё какая нечисть, не к ночи будь помянута. Отпустил я рукав-то, и рука как плеть повисла, он же никакого внимания – будто и не заметил, не почувствовал. А я наслышан о них, о мертвяках-то ходячих. Давно в городе про них шепчутся. Всё больше по углам, да вполголоса. В слух-то боязно: не приведи святая Памела такого увидеть. Все знают, что не к добру такая встреча!

Справедливость тихонько кашлянул в своём углу.

– Да ты не тяни, говори по делу, – зашипел на задержанного начальник стражи, почувствовав, что Справедливость теряет терпение. – Ну встретил ты его, он тебя не узнал. Дальше что было?

– Так дальше-то, ваша милость, это самое и случилось. Он в переулок свернул, а я, значит, следом. А он возьми да нырни в подворотню, а там глаз коли – не видать ничего. Я поостерёгся за ним туда идти, мало ли, что там в темнотище! Только вдруг слышу, скрип такой, будто дверь кто отворяет. Смотрю – и правда: в темноте прямоугольник светлый нарисовался, и видно, как он, приятель-то мой покойный, туда зашёл и за собой дверь, значит, прикрыл. Вскоре окошко в той хибарке засветилось. Ну я прокрался поближе, да в окошко заглянул.

– И что ты там увидел?

– Комната. Пустая, только по самой середине стол. Простой, из досок неструганых сколоченный. У стола на табуреточке сидит мой знакомец. Спина прямая, будто кол проглотил. Руки на столе, вот так, в кулаки сжатые. Глядит перед собой – прямо на меня в окно уставился, а глаза ничего не выражают, и понимаю я: не видит он меня и вообще ничего не видит!

– Что-нибудь ещё?

– Тут дверь – не та, что с улицы, а из комнаты соседней – открылась и…

– Подождите, – Справедливость вышел из своего угла, приблизился к задержанному, спросил: – Знаешь кто я?

– Кто же вас не знает, ваша светлость! – воскликнул Восьмёрка, подскакивая как подброшенный пружиной и склоняясь в низком поклоне.

– Хорошо.

Повернулся к начальнику стражи:
– Оставьте нас и проследите, чтобы никто нам не мешал.


Продолжение завтра