Страсти по повешенному VIII

                ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
               
                ПАЛЕРМО

  Микеле Риччи шагал по больничному коридору,  сжимая в одной руке охапку белых роз, в другой корзинку со сладостями.

 После проведенной операции по извлечению пули, не повредившей, по счастью, жизненно важных органов, Лену поместили в уютной одноместную палату и обещали выписать уже через несколько дней.

  Журналист робко постучал и, приоткрыв дверь, увидел Лену. Из сгиба ее левой руки торчала трубка капельницы

—Это все мне? — ахнула девушка, любуясь огромным  букетом.

—Конечно.  А тут вкусняшки,  — смущенно проговорил Микеле, ставя на стол корзинку с шоколадом, терамису и канноле. — Как ты себя чувствуешь?

—Нормально. Немного отдыха мне не повредит.

—Я ненавижу себя за то, что ты пострадала из-за меня, —Микеле с грустным лицом  поставил цветы в воду.

—Эти розы прекрасны.

   Он сел на краешек кровати, избегая смотреть на девушку

—Перотта сказал мне, что из-за брегета на меня открыли охоту. Я идиот. Мне надо было все рассказать ему.

 Наступила неловкая пауза.

—Лена, нам нужно поговорить.  В общем, — Микеле замялся. — Я люблю тебя и вот…, — он полез в карман и достал футляр, протянув его девушке. — Выходи за меня замуж.

  Она приоткрыла крышку и обомлела — грани бриллианта помолвочного кольца заиграли в  солнечных  лучах разноцветными бликах.

—Боже, какая красота!

—Лена,  ты согласна?

Девушка не ответила.

—Когда ты упала на землю, вся в крови, я понял, что не смогу без тебя. Я хочу, чтобы ты каждый день была рядом, каждую ночь до изнеможения заниматься с тобою любовью. Хочу объездить с тобою весь мир. Хочу, чтобы ты родила мне детей. Но больше всего  я хочу сделать тебя счастливой.  Скажи мне да. Я знаю, ты меня тоже любишь.

   Их взгляды встретились. Микеле наклонился и их губы встретились, сначала нежно, потом все более страстно. Он начал осыпать ее жадными поцелуями.

—Я согласна, — она слегка отстранилась и надела на палец кольцо. — Только, пожалуйста, пусть это пока останется тайной.

  В дверь постучали и в палату вошел главный инспектор Перотта.

—Я не помешал? — заметив роскошный букет белых роз, он покосился на свой скромный букетик фиалок.

—Конечно же нет.  Марк, входи, — воскликнула Лена. Микеле поднялся и протянул для пожатия руку, однако Перотта демонстративно проигнорировал ее.

— Как здоровье нашей героической девушки-полицейского? — спросил Перотта, выразительно отвернувшись от журналиста. — Если хочешь, чтобы твое фото попало в газеты, можно было бы найти кого-то получше, —он наклонился и поцеловал ее в щеку. — Прекрасно выглядишь. Хорошая перестрелка пошла тебе на пользу.

  Риччи молчал.

—Тебе лучше уехать из города, — он холодно посмотрел на журналиста. — Они ищут брегет старика и думают, что он все еще у тебя.

—Зачем им нужен это старье?

—Потому что они умеют складывать два плюс два. Тебя предупреждали, но ты опять за свое. Когда в последней статье ты упомянул о находке, а резонно решили, что если старик избавился от часов, на то должны быть причины. Ты же не доложил им, что передал брегет полиции и у тебя его больше нет.

—Вы что-то нашли в часах? — понизив голос, спросила Лена.

  Перотта бросил фиалки на стол и, подойдя к корзинке со сладостями, выудил шоколадку.

—Тебе задали вопрос, — рявкнул Микеле.

—Дорогой журналист, если бы не шеф, она была бы мертва— он указал на Лену. — Тебя бы пытали, заставили говорить, а потом убили. Вам обоим следует благодарить всех святых и Джанини.  Ты не умеешь мыслить ни как полицейский, и даже как сыщик- дилетант. А Лена тебе подыгрывает. Вы, ребята, играете в опасные игры.

  Перотта  скомкал обертку от шоколада, с силой швырнул ее в урну и вышел из палаты, не попрощавшись.
 

                ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
                ФЛОРЕНЦИЯ

       В одиннадцать утра граф Риккардо Рампони де Маттеи вошел в кабинет директор Департамента культурного наследия Флоренции. Он тепло пожал протянутую руку вставшего из-за стола  профессора.

—Дорогой Риккардо! — Бернардо Торди указал на одно из двух кресел, а сам сел напротив. — Рад вас видеть.

—Благодарю вас, дорогой друг. Я пришел кое-что показать вам. Мне в руки попал манускрипт, похоже, очень древний. 

 Из внутреннего кармана пиджака граф достал сложенный вчетверо лист бумаги, развернул его и протянул  Торди. Тот надел очки, прочитал и, нахмурившись, поднял глаза на де Маттеи.

—Что это?

—С уверенностью могу сказать лишь одно — это имеет отношение к Саванароле,  —граф пересел в кресло поближе к профессору. — Я истолковал это так:  про’клятый — это монах, великий развратитель — папа Борджиа, благословленный Отцом Ангелов — сам  Савонарола.

—Возможно, вы правы.

—Да, но в  остальном возникли неясности.  Смотрите, при чем здесь «драгоценный камень» и что значит «усыпанный лилиями». В этом должен быть какой-то смысл.   Возможно, вы, как ученый, сможете пролить свет на эту загадку. Что скажете?

  Казалось, профессор не слышит. Его взгляд был прикован к надписи,  лицо побагровело, он тяжело задышал И  неожиданно для графа распустил свой галстук-бабочку.

—Что с вами, Бернардо? Вам плохо?

—Нет, нет, все в порядке, —качнул головой профессор. — Обычный скачок давления. Иногда это случается… если я забываю принять утреннюю таблетку.

— Я попрошу секретаршу принести вам воды, — граф поднялся на ноги.

— Все в порядке, Риккардо, — профессор сделал глубокий вдох. — Давайте вернемся к записке. Что касается первой части, ваши рассуждения звучат убедительно, в них есть логика. По поводу второй затрудняюсь ответить. Если позволите, я поразмышляю над этим…

— Записку я оставляю у вас, подумайте  на досуге и дайте мне знать, —они пожали друг другу руки. — Очень благодарен вам, друг мой, и с нетерпением буду ждать новостей.

   Проводив графа, профессор бросил секретарше:

—Меня ни для кого нет.

    Он заперся в кабинете и, схватив с полки книгу о Флоренции XV века, и принялся перелистывать страницы. Ничего. Он взял другой том о жизни Лоренцо Великолепного.  Опять ничего. 

  «Прекраснейший драгоценный камень...». Профессор закрыл лицо руками. Мысль лихорадочно работала.  Вернувшись к шкафу, он дрожащей рукой потянулся к книге о церкви Сан-Марко, раскрыл ее и сверился с древней картой монастыря и примечаниями на полях. Ответ оказался на поверхности! Он всегда был перед глазами!

  Бернардо Торди опустился в кресло и, достав дрожащими руками платок, промокнул пот со лба. Вся его жизнь была посвящена поиску и вот он дошел до конца. Ему стало страшно — теперь,  по прошествии более пятисот лет, он единственный сумел докопаться до истины.

  «А теперь? — подумал он, — что мне делать теперь?» Ответа он не нашел.
    *   *   *
 Риккардо де Маттеи обедал в обществе своего друга Энрико Ферранте и трех высокопоставленных джентльменов: Эдуардо Росси, главы  Центрального банка Тосканы, Джанкарло Антонелли, генерального директора фармацевтической фирмы и Киро Донати, отпрыска богатейшей флорентийской семьи.

—По вашим словам, граф, Торди взволновала записка? — осведомился Донати.

— Именно так. Вы бы видели его пунцовое лицо. Я давно подозревал, что наш профессор не бросил исследований, слишком наивно прозвучала его отговорка. Похоже, он наткнулся на что-то весьма интересное.

—Головоломка заинтриговала его? — улыбнулся Росси.

—Более того, я уверен, что он знает ответ.

— Установим в его кабинете жучок? — предложил Джанкарло Антонолли.

— А смысл? —возразил Росси. — Он не из тех, кто будет трубить о своей находке.

—Давайте хотя бы установим за ним наблюдение.

—А вот это неплохая мысль, —Росси отложил вилку. — Рано или поздно, если ему действительно что-то известно, он выдаст себя.

Граф посмотрел на Энрико, который на протяжении обеда не произнес ни слова.

—Сможешь подыскать подходящих людей?

  Красавец с седыми висками молча кивнул.

—Хорошо, так и сделаем.

—Как обстоят дела с римской затеей? — Росси отпил вина и взглянул на хозяина.

—Все в порядке, Эдуардо, дорабатываются незначительные детали...

—Друзья, — прервал его Антонелли. — пора поставить на место  синьоров в красных дзуккери {шапочка кардинала}.

—Я согласен с Джанкарло, — кивнул Росси. — Пришло время как следует их припугнуть, лишить их сна, только тогда наша борьба будет походить на  возмездие, и они  поймут, что Белые Братья действуют во имя справедливости, которая была ими отвергнута.

—В таком случае, — граф на мгновение задумался. — отправим им послание, назовем себя. Вначале он посмеются, но мы дадим им наглядное доказательство того, что хорошо смеется тот, кто смеется последним.

—Превосходно! — Джанкарло Антонелли поднял бокал. — А теперь предлагаю помянуть двух погибших в Палермо братьев.

—За наших добрых братьев, — граф поднялся со стула. — отдавших свои жизни за правое дело. Они заслужили отмщение

  Все пятеро выпили молча.
 
       ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
               РИМ

Три дня спустя на имя кардинала Варезе, государственного секретаря Ватикана, пришло письмо. Его секретарь монсеньор Паоло Манфреди с озадаченным видом положил его на стол кардинала.  Заметив беспокойство своего обычно уравновешенного помощника,  тот оторвал взгляд от текста документа.

—В чем дело, Манфреди?

— Ваше Высокопреосвященство, меня смущает это послание.

  Кардинал пробежал глазами письмо и растерянно взглянул на секретаря.

—Да избавит нас Господь от безумцев. Паоло, в мире полно сумасшедших и маньяков. В письме говорится о событии многовековой давности,  какое отношение имеет ко всему этому Церковь нынешняя? — Варезе вернул письмо. — Уничтожьте его, Манфреди. у нас есть дела поважнее, чем отдавать должно абсурдным угрозам.

—Ваше Высокопреосвященство, а если писал не безумец? Что, если обида на Церковь пережила века?

—Слишком много «если». Предположим, вы правы и неприязнь копилась — во что мне трудно поверить. Более чем пятьсот лет от этих людей не было ни слуху ни духу. И вы полагаете, что они проснулись именно сейчас? Не глупите, Паоло. На какое время назначена встреча с кардиналом Сквиллачи?

  Секретарь посмотрел на часы:

—Ровно через час, Ваше Высокопреосвященство.

  Монсеньор Манфреди вернулся к себе. За сорок три года своей жизни он повидал немало, но никогда не был так напуган, как сегодня. Он подошел к окну и посмотрел на площадь Сан-Пьетро, как обычно запруженную туристами. Моросил мелкий дождь. Он задержал взгляд на  струйках воды, стекающих по стеклу, словно слезы. Он любил Церковь, он считал ее своей матерью, своей пищей, своим дыханием. Он много лет изучал историю, потому знал, что слишком многие желают ей зла.

  Безусловно, Церковь не была безупречной. На протяжении веков Святые Отцы, далекие от святости, оскверняли ее убийствами, и все во имя Бога. Инквизиция с пытками, призванными вернуть Богу тех, кто почитался чуждыми Его благодати, сожжения, войны, опустошения, кровопролитие — все во имя Бога — стала одной из величайших несправедливостей. Да, Святая Церковь видела много зла, но были у нее и  достойные сыны, верные праведники, мученики, приносившие себя в жертву ради славы ее.

  Тон письма, адресованного кардиналу и подписанного «Приорат белых братьев», был тяжелым, почти бредовым, но Манфреди, не задумываясь, дал бы руку на отсечение, что писал его не безумец. К сожалению, Его Высокопреосвященство с пренебрежением отнесся к его сути, а ведь письмо содержало детали, говорившие сами за себя.

 Кто в наше время, кроме экспертов о жизни и учению Савонаролы, мог знать содержание «Oratio pro Ecclesia» или «De Ruina Ecclesiae» {стихи Савонаролы}? Или отрывок из яростной речи доминиканца Томмазо ди Риети, который перед собравшейся Синьорией пытался унизить аббата Сан-Марко?  Или оскорбительные слова епископа Бенедетто Паньотти перед казнью мятежного монаха? Горькая улыбка скользнула по губам монсеньора, когда он вспомнил пророчество Савонаролы: «Сыновья моей матери Церкви вступят в битву со мною».

  Но более всего в этом письме, осуждающем Церковь на показательное возмездие, монсеньора встревожило упоминание слов аббата Сан-Марко: «Ваши злодеяния, о Рим, о Флоренция, ваше бесчестье, ваш блуд, ваша жестокость, ваше злодейство — вот причина всех бедствий…».

  Автор письма был либо блестящим знатоком эпохи Высокого Возрождения, либо страстным поклонником Савонаролы. Нет, это письмо нельзя недооценивать. Что же делать? Кардинал приказал  уничтожить послание  и больше о нем не напоминать,  но, вопреки всему, он настоит на своем и при первой  возможности изложит свои доводы.
   
  Спустя шесть дней с момента получения странного письма личный шофер кардинала Варезе нашел его мертвым на задним сидении  лимузина. Около полудня, закончив выступление на юношеском форуме католической молодежи, кардинал сел в машину, чтобы вернуться к себе. Закрывая дверцу, шофер заметил, что кардинал потянулся за свежей газетой, кем-то заботливо оставленной на сидении. Подъехав к Апостольскому дворцу, резиденции кардинала, шофер открыл перед госсекретарем дверь и обнаружил его откинувшимся на спинку сидения со склоненной на бок головой. Из угла рта тянулась тонкая ниточка слюны. Подумав, что кардинал задремал, он тихим голосом окликнул его:

 — Ваше Высокопреосвященство, мы на месте.

  Никакой реакции.

  Шофер осторожно коснулся его плеча и голова кардинала упала на грудь. Мужчина в ужасе вскрикнул, взывая о помощи, и подбежавший на крик швейцарский гвардеец склонился над кардиналом.

—Он не дышит, — прохрипел швейцарец.

Через несколько минут прибыла карета скорой помощи и врач констатировал смерть. Предварительный диагноз — остановка сердца.
                *   *   *
  Монсеньор Манфреди отрешенно смотрел на тело.

— Как такое возможно? — удивился кардинал Бергонци, стоявший рядом с Паоло. — С ним все было в порядке. Врачи говорят, внезапная остановка сердца.

  Монсеньору вспомнился предыдущий вечер. Выходя из кабинета, госсекретарь шутил с кардиналом Джильи и был в превосходном расположении духа. А на следующий день его не стало.
 
—Мы должны забрать тело и подготовить похороны, —голос кардинала Бергонци прервал его мысли.

 Манфреди кивнул. Они  вышли из палаты, за ними последовал Пино, личный шофер кардинала Варезе.

—Манфреди, вы поедете в моей машине? — осведомился кардинал.

—Нет, благодарю, Ваше Высокопреосвященство. Я вернусь с Пино и мы позаботимся о транспортировке тела в Ватикан.

  Паоло сел на переднее кресло рядом с водителем.

—Пино, неужели вы не заметили, что кардиналу стало плохо? — спросил он.

—Нет, монсеньор. Кардинал, как обычно, уткнулся в газету, а я сосредоточился на дороге. Я догадался что что-то не так, когда мы подъехали к Апостольскому дворцу.

  Манфреди оглянулся — на газете, продолжавшей лежать на заднем сидении,  он заметил небольшое красное пятно, походившее на кровь.

—Пино, подождите, —он вышел из машины, пересел назад и кончиками большого и указательного пальцев  медленно приподнял запятнанный лист, почувствовав небольшое сопротивление, словно бумага слиплась. Он осторожно приподнял лист и нечто твердое упало на пол машины. Лицо секретаря скривилось от ужаса и он быстро отдернул руку. На сером коврике лежал небольшой белый крестик, усеянный крошечными иглами.

—Боже Всемогущий! — воскликнул он и обернулся к водителю, который распахнутыми от удивления глазами таращился на кровавое пятно. — Пино, вызывайте полицию.

    Сам он достал свой смартфон и принялся отыскивать номер комиссара, с которым познакомился на одном официальном мероприятии.

—Добры день, доктор Флориано.  Я подозреваю, что на кардинала Варезе было совершено покушение.

  Патологоанатом подтвердил, что госсекретарь Ватикана стал жертвой сильнодействующего яда, нанесенного на иглы креста. Две иглы, настолько тонкие, что он, должно быть, принял их за небольшой порез от бумаги, пронзили кожу пальцев.  Яд действовал быстро, парализовав  жизненные функции. Если бы не находка  креста, речь бы шла об остром сердечном приступе.