В магазинах пусто, в холодильниках полно. Часть 30

 

  Полуночный пассажир.

Поезд-призрак скрипел своими старыми, ржавыми колесами, упрямо отсчитывая километры. Испуганная, измотанная дневной вокзальной суетой, я забилась в самый угол своего плацкартного отсека, поближе к мутному окошку. У меня просто не осталось сил о чем-то думать — ни о плохом, ни о хорошем. Голова была совершенно пустой. Я просто ехала домой, к сыну.

— Эй! — негромко окликнул меня проводник, приглашающе махнув рукой из своего коридора. — Заходи.

Я робко поднялась со своего места и подошла к служебному купе.

— Садись, не бойся, — уже мягче, видя мое бледное лицо и сильное волнение, успокоил меня кавказский мужчина.

Я несмело присела на самый край сиденья. Проводник залез в сумку и достал две крупные, спелые груши — одна была чуть поменьше, другая побольше. Держа их за хвостики, он с доброй улыбкой повернул ко мне ту, что была крупнее и сочнее. Этот неожиданный, простой и чисто человеческий жест как-то сразу растопил сковавший меня лед. Я взяла фрукт, поблагодарила, и мы понемногу разговорились.

— Слушай, а почему вагоны-то совсем пустые? — наконец решилась я задать мучивший меня вопрос.

Проводник мгновенно помрачнел, взгляд его стал закрытым.

— Не знаю, — сухо отрезал он, а потом вздохнул и поднял указательный палец вверх, к потолку купе: — Там, наверху, всё решают. А мы что… Мы люди маленькие, просто работники.

Он помолчал, словно обдумывая, стоит ли говорить больше, но потом перевел тему:

— Постельного белья нет, сама понимаешь. Хочешь — возьми вон на верхней полке матрас и подушку, отдохни. Ничего, поезд хоть и скрипучий, но до Нового Оскола довезет в целости и сохранности.

Хотя говорил он уверенно и даже доброжелательно, липкий страх всё равно не покидал меня до конца. Одиночество в этом гулком, пустом плацкарте сильно давило на плечи.

Летние сумерки за окном стремительно сменила глухая, беззвездная ночь. Скорый поезд шел налегке, почти без остановок, с грохотом пролетая спящие полустанки. Измученная переживаниями, я прикорнула на голом матрасе и в какой-то момент тяжело задремала под монотонный, глухой стук колес.

Сколько я спала — не знаю. Но вдруг сквозь сон до моего слуха донесся резкий, металлический стук. Оглушительно хлопнула тяжелая дверь тамбура. А в следующую секунду я отчетливо услышала, как чьи-то тяжелые, неспешные шаги вошли в наш пустой вагон и начали медленно приближаться по коридору прямо к моему отсеку.

В моей голове пулей пронеслись самые страшные мысли. Первая и самая отчетливая из них: сейчас эти шаги остановятся прямо у моей полки.

И точно. Не успела я от ужаса натянуть на голову жесткое казенное одеяло, как шаги резко оборвались. Прямо надо мной кто-то остановился. В кромешной темноте вагона этот человек тяжело, хрипло дышал и несколько секунд стоял в явных раздумьях, решая, что делать дальше. Время будто превратилось в густой, застывший клей, а сердце бешено колотилось где-то в горле.

— Господи! Спаси и сохрани… Господи, спаси и сохрани! — исступленно, как в бреду, шептала я в горячей, душной темноте под одеялом, вжавшись всем телом в холодную стенку вагона.

Кто это был — случайный попутчик, подсаженный на глухом полустанке, ревизор или кто-то из поездной бригады — я так никогда и не узнала. Постояв немного, незнакомец тяжело вздохнул, развернулся и пошел дальше по коридору, пока звук его шагов окончательно не растворился в скрипе вагонной обшивки. Я пишу вам об этом сейчас, спустя десятилетия, находясь в полной безопасности, а мне до сих пор становится не по себе. Тот липкий ночной страх, кажется, навсегда въелся в мою память.

Остаток ночи я провела без сна, чутко вслушиваясь в каждый шорох и стук. Облегчение пришло только тогда, когда за окном наконец-то забрезжил серый, прохладный предрассветный туман. Поезд заметно замедлял ход. Проводник, бодрый и спокойный, будто и не было никакой ночной чертовщины, заглянул ко мне в отсек:

— Девушка, просыпайся, скоро Новый Оскол. Готовься на выход.

  Продолжение тут:http://proza.ru/2026/06/20/1278