Пионерский отряд. Глава последняя

Глава последняя

Андрейка стоял в центре Ленинской комнаты пионерлагеря «Спутник» напротив двух учительских столов, сдвинутых вместе, за которыми сидели Акула, Натка, Плохиш и председатель Совета Дружины, вожатый из первого отряда.

— Наше внеочередное собрание Совета отряда прошу считать открытым! — торжественно произнесла Акула и, прокашлявшись, громко продолжила:
— Товарищи, я как вожатая и председатель Совета пятого отряда хочу поставить на повестку дня только один вопрос. Вопрос о недостойном поведении Андрея Лазарева на празднике Большого пионерского костра.

И, покосившись на Плохиша, раздражённо произнесла:

— Нехорошев, что ты сидишь как пень? Тебя избрали секретарём собрания, так будь добр, исполняй свои обязанности.

— Акулина Павловна, у меня ручка не пишет, — проканючил Плохиш и для пущей убедительности что есть сил подул в пластиковый стержень с пастой, раздувая до предела красные щёки.

— Наташа, дай ему свою авторучку, пожалуйста, и помоги этому калеке вести протокол заседания.

— Продолжим, — снова прокашлявшись, сказала Акула и украдкой взглянула на представителя Совета дружины, которому, как казалось, было абсолютно до лампочки всё происходящее в Ленинской комнате.

— Вчера вечером пионером Лазаревым был совершён кощунственный акт вандализма! Он бросил в грязь и попрал нашу святыню — знамя пионерской дружины.

Отцы и деды во время Великой Отечественной войны, не жалея собственных жизней, всегда спасали знамёна боевых подразделений от осквернения со стороны немецко-фашистских захватчиков. Были случаи подвигов, когда бойцы погибали, но выносили знамя из огня сражений. И мы помним этих героев и чтим их память, возлагая цветы к Вечному огню!

Лазарев же поступил ровно наоборот: он бросил святыню в огонь, а затем растоптал её в грязи.

Позор ему! И позор всем нам, товарищи, ибо не разглядели мы в этом человеке кощунника и врага, когда присваивали ему высокое звание советского пионера!

Председатель дружины устало зевнул, прикрывая рот рукой, и, посмотрев на свои часы, спросил:

— Что вы предлагаете, Акулина Павловна? Было бы неплохо закончить собрание до обеда.

— Я предлагаю, Сергей Петрович, исключить Лазарева из пионеров.

— А не слишком ли жестоко, учитывая тот факт, что он хотел помочь Пилоткиной?

— Нет, Сергей Петрович, необходимо жёстко пресекать подобное, иначе мы рискуем вырастить поколение людей, которое развалит в будущем нашу великую страну!

— Хорошо, ставьте на голосование, — махнул рукой вожатый.

Андрейка стоял, опустив голову, и не мог поверить в происходящее. Мысли, сменяя одна другую, бешено замелькали в мозгу:

«Я же хотел как лучше. Светка бы сгорела заживо. Неужели флаг важнее, чем человек? Это несправедливо! Я не виноват! Так нечестно!»

— Кто за то, чтобы исключить Лазарева из членов Всесоюзной пионерской организации имени В. И. Ленина, прошу поднять руки, — громко и с выражением произнесла Акула и тут же потянула свою пухлую ладонь вверх.

Следом за ней подняла руку Натка, презрительно ухмыляясь в лицо сломленному Андрейке.

— Нехорошев, а тебе особое приглашение требуется?

— Я пишу, Ангелина Павловна, не успеваю.

— Поднять руку, кому сказала?

Плохиш как-то виновато, по-щенячьи взглянул в глаза Андрейке и, став неожиданно пунцово-красным, поднял руку.

— А вы, Сергей Петрович? — заискивающе спросила вожатая у представителя Совета дружины.

— Я, пожалуй, воздержусь, тем более что это ваше отрядное дело, — ответил парень и снова зевнул, уже не прикрывая рта.

— Единогласно! — подытожила Акулина Павловна, радостно улыбаясь во весь свой акулий рот.

Голова Андрейки закружилась, он вздрогнул и молча заплакал. Слёзы огромными горошинами катились по щекам и падали на красный шёлковый галстук, темнея бесформенными пятнами на его поверхности.

— Лазарев, Лазарев! Ты меня слышишь? Что ты стоишь столбом? Я уже два раза сказала: сними галстук и положи на стол заседания.

Андрейка очнулся от крика вожатой и, развязывая дрожащими руками галстук, подошёл к собранию и аккуратно положил его на край стола.

— Свободен! Иди в корпус, укладывай вещи и на КПП. Через час отходит автобус в город. Родителям о твоём поведении мы сообщим на работу.

Андрейка на ватных ногах вышел из Ленинской комнаты, закрыл за собой дверь и зашагал в отряд собирать свой нехитрый скарб.

Идти без галстука было непривычно, а когда он проходил по аллее пионеров-героев, ему показалось, что прежде гордые и смелые гипсовые лица детей-защитников Родины теперь сурово смотрят на него с укором и осуждением.

Стало как-то грустно и противно на душе. Уезжать не хотелось, но он понимал, что Акула его не оставит до конца смены ни за что на свете.

В корпусе никого, кроме Серого, не было. Все уже ушли обедать, только верный друг специально подменил дежурного, чтобы попрощаться с Андрейкой.

— Не дрейфь, братан. Сука, конечно, эта Акулина, но я думаю, что она не имеет права тебя исключать из пионеров. Лажа это всё, — утешил Серёга друга и добавил: — Ладно, проводить до КПП не смогу, сам понимаешь, дежурство. Увидимся в школе. Будешь у завуча оформляться в нашу школу, просись в 7 «А». В нём будет половина пацанов и девок из пятого отряда.

Друзья обнялись, крепко пожали друг другу руки, и Андрейка, перекинув через плечо свою школьную сумку с вещами, потащился на КПП.

У самых ворот пропускного пункта его неожиданно окликнул девичий голос:

— Лазарев! Андрей!

Мальчик оглянулся и увидел улыбающуюся Светку с перевязанной до локтя рукой.

— Привет! Прости, я вчера не успела тебя поблагодарить, в шоке была. Спасибо тебе большое, что вовремя потушил огонь.

— Как рука? — кивнул Андрейка на повязку. — Сильно болит?

— Нет, небольшие волдыри только, но врач сказала, что ещё несколько секунд, и кожа бы сгорела. А так мазь какую-то приложили, и бинты нужно два раза в день менять. Даже шрамов не останется, наверное.

— Хорошо, рад, что так легко отделалась.

— Да, благодаря тебе. Я услышала, что Акула выгнала тебя из лагеря, вот и сбежала из санчасти проводить.

— Она меня ещё и из пионеров исключила, — грустно добавил мальчик.

— Я знаю, но ты не расстраивайся. Я попрошу Петра Ивановича, он отменит все её решения. Считай, что тебя и не исключали вовсе. Вот, держи.

И Светка, кривясь от боли, быстро развязала свой пионерский галстук и протянула его Андрейке.

— Я расписалась на нём, носи на память. Ты прости нас с Наткой за тот случай с трусами, — Светка вся покраснела как рак и продолжила: — Это Акула приказала тебя попугать, чтобы рассказал, кто у бани подглядывал. Ну а когда ты отказался, то Натку и понесло. Дура она. И за жида прости. Она с бабкой живёт, а та её в церковь постоянно таскает, вот и наслушалась там про жидов всяких. Мир?

— Да ладно, забыл уже. Мир, — сказал Андрейка и протянул девочке руку.

Та руку жать не стала, а поцеловала его в щёку.

Андрейка слегка смутился и в первый раз за всё их знакомство в лагере увидел, что у Светки красивые тёмно-синие глаза, огромные, как два глубоких озера.

— Мне пора, — смущённо сказал он, отводя взгляд. — Автобус скоро уходит. Пойду я.

Девчонка обняла его, прижав к своей мягкой тёплой груди, и снова чмокнула в щёку.

— Пока, спасибо ещё раз, — махнув ладонью сказала она и, не оглядываясь, побежала по широкой кленовой аллее вглубь лагеря.

Андрейка стоял у открытых ворот КПП и, улыбаясь, смотрел вслед девочке, исчезающей в зелёных листьях солнечного пионерского лета.

                КОНЕЦ