Третья история про Бела

Алешка, по прозвищу Бел, имел друга. Звали того по-христиански Владимиром, но чаще Володей. Жил Владимир рыбьим промыслом и дверными утехами – ценил смазанные замки и тугие петли.
Обернувшись двухмиллиметровым китайским листом, леживали наши друзья у самой речки и по временам ловили небесные кучеряшки через дверной глазок. И кто бы ни шел рядом, обязательно думал: «Вот бы и мне так».
То утро пахло бетоном и началось словом Владимира: «Идем». Алешка поправил слюной прядь, улыбнулся в зеркало и чиркнул спичкой. Два заряженных револьвера отправились в путь. Володя был потомок революционеров и не любил полумер: «Убью», – сказал он. Алешка был его друг и кивнул. Убить надлежало нового торговца дверями Аарифа Рахмана, хитрой души и жухлой кожи человека. Во-первых, не вышел верой; во-вторых, мешал Володе купаться в золоте. «Мешает», – он ответил.
Лавка дарила свет – револьвер готовил тьму. Патрон прощался с братьями, когда Владимир обратился в сталь и шагнул внутрь. А войдя – сделался стеклом и ударом сердца рассыпался по полу – Аарифа не было. Ничего не было, кроме синевы моря; и Владимир стал захлебываться – на него смотрела дочь торговца, двадцатилетняя Гайда, и море ее не кончалось.
Алешка ждал на улице убийцу, а получил труп – Володя вышел без головы и разлетелся ветром. Семь дней потом он корявил свой мир, глотая огонь и забывая ширину дверного проема. На восьмой – спелым яблоком прикатился к Аарифу. «Она», – объяснил Владимир. Торговец развел руками. «Она», – повторил револьвер. Торговец увидел тьму и позвал дочь. Гайда вышла пирогом из печи, и губы ее потянули руки к Володе.
«Люблю», – предложил он. «Мой», – согласилась она. «Ох», – охнул Аариф Рахман, и дела у него пошли лучше некуда.