Слово пасана и никаких кабзонов

     Наверное, это можно окарактеризовать как мартышкин труд - мои постоянные перетасовывания сказочек, иногда с заменой картинок, не имеющих вообще - то никакого смысла даже при первоначальной публикации, иногда без, но назвать вещи своими именами и прочувствовать кайф от бессмысленного, по - сути, занятия - вещицы или штучки разные. Поэтому я и тасовал, меняя или нет картинки, нескрываемо наслаждаясь вполне бессмыслицей, имея в уме уже открытую в читалке вчерашнюю книжку, а в редактируемой папочке скачанное накануне порно, которое ещё предстоит порезать и выбрать наиболее нравящееся мне. Конечно, любой более - менее здоровый пользователь наименует такое именно мартышкиным трудом и будет совершенно прав, но я болен, причём весьма, прохожу очень жосткий курс лечения, и мой мир с моим же образом жизни совсем не такой, как у более - менее здоровых. Я уже упоминал, что в прошлой жизни приходил домой лишь спать и то не всегда, не пользовался компьютерами напрочь, не имея на то времени и желания, а вот начав лечиться и завязав с тяжёлыми, ощутил в полной мере свою жизнь изменившейся. Конечно, стрёмно было поначалу и тяжело, но постепенно опий вымылся из мозга, мир предстал незамутнённым, таким, какой он и есть, и сбылось пророчество одного пацана, первым из нас завязавшего. А сказал он буквально следующее : " Настанет такой день, братан, когда ты сам поймёшь, что трезвым лучше ". Я не верил, спорил, но он оказался прав. И такой день действительно наступил.
     - С наступающим.
     С этими словами мой приятель - толстячок по прозвищу Шпрот наступил мне на кроссовку, хохоча и оглядываясь на других додиков нашей подростковой компании, вечно собиравшейся по вечерам за старой школой, где никто нам не мешал курить, пить пиво и играть в карты. Играли мы чаще всего в сохатого. Это мужичьи - рабочие именовали игру в козла, но мы, подвергшись криминальному воздействию, крайне избегали этого слова, таким образом, думаю, уже с малолетства ставя чоткую и непересекаемую грань между собой и мужичьими, к коим принадлежали наши отцы, но мы, насмотревшись на их метания в поисках бабла, как - то сразу решили, что будем жить по другому. Мы и жили по - другому. Большинство стали профессиональными уголовниками, кто - то, как я вот, скололся, кто - то спился, во всяком случае из нашей компании восьмидесятых лишь один стал мужиком, тот самый Шпрот. Он всегда был быдловатым, колхозным, что по внешнему виду ( наши мамки называли его пузырём, он был толстый и круглый, как пузырь, любое шмотьё висело на нём как на вешалке, пузырь, короче, и есть пузырь ), что по поведению, поэтому, видимо, и шутковал так тупо, даже не понимая, в отличие от меня, многочитающего с раннего детства, что обыгрывает он самый натуральный каламбур. Он и слова - то такого не знал.
    На такую вызывающюю шуточку советский подросток, мало - мальски уважающий себя и стремящийся обзавестись определённой репутацией, просто обязан был ответить так. Оскалиться, катая желваки за щеками, нахмуриться и как можно более хрипло и весомо произнести :
    - За такие шутки в зубах бывают промежутки.
    Почему - то были в ходу поговорочки, скороговорочки, чаще всего в рифму. Сам не знаю, почему так, но даже старшие, уже перешедшие на бормотуху и шмаль, тоже выражались так. Кстати, моя матушка, старушка Божий одуванчик, часто ловит меня на заимствованиях, когда я начинаю вспоминть восьмидесятые. Она тут же говорит, что примерно так и они говаривали, но уже в пятидесятых. А когда напела мне песню, распевавшуюся послевоенными детьми, я угорал за всю х...ю. Были в той песне такие слова :
    - Берия, Берия, вышел из доверия,
    Не хотел сидеть в Кремле, так теперь сиди в тюрьме.
    И заканчивалась песенка словами, что товарищ Маленков надавал ему пинков. Я только много позже стал задумываться над возникновением этой издевательской над вчерашним полубогом песни. По - любому привычные ссылки на народное творчество не катят совершенно, они там все вечно боялись, тряслись от ужаса, скот в сапогах, наделённый жуткой властью, до сего дня заставляет матушку мандражировать, поэтому когда я сказал при пришедших брать меня мусорах, что не разговаривай с этой мразью, мама, это не люди, это мусора, она не стала с ними разговаривать. Самое смешное в том, что мусора, услышав такое, нисколько не огорчились, не разозлились, наоборот, по дороге на изолятор подкалывали меня замечаниями, что давно не видели блатного. А когда я аккуратно и корректно их поправил, что с юридическим высшим образованием по определению не могу быть блатным, они пустились в дискуссию, к моему немалому удивлению показав неплохую эрудицию. Они поминали и Солжа, и Шаламова, и сраные сериальчики, короче, представли они в моих глазах вовсе не мусорами, а мужиками в форме. Кстати, на тюрьме, куда меня окунули ненадолго, большинство вертухаев оказались тоже мужиками в форме, лишь один засулживал звания мусорилы поганого, но его и свои ненавидели, я сам слышал, как вертухаи договаривались меж собой сдать этого козла в ближайшую пьянку начальству, нехай, шептались они, уволят пидараса. Так вот, возвращаясь к якобы народному творчеству фольклора. После ареста и убиения Берии никто из советских не осмелился бы так шутковать, страх намертво был вбит в их совковые мозги, именно поэтому я и убеждён, что слова песни придумали идеологицкие товарищи, оставшиеся в соседних с арестованным Берией кабинетах. А вот зачем они это сделали - это уже интереснее. Тута целую теорию заговора можно выдумать, но поскольку я презираю Мэла Гибсона и страшилку Жулию Робертс, то, пожалуй, и продолжать не буду.