Хорошие мы

Хорошие мы.

Наконец дождалась автобуса. Захожу, разумеется, не протолкнуться, достала проездной, но валидатор закрывает мощная спина вошедшей передо мной женщины. И тут кондуктор, приятная женщина под шестьдесят, спрашивает:
- Хотите билетик?
И протягивает мне свой аппарат. Я прикладываю карточку, беру талончик и слышу от неё неожиданный вопрос:
- Вы далеко едете?
- Да.
- Может тогда сядете со мной на моё место?
- Спасибо, - охотно принимаю я предложение и пробираюсь на местечко возле окна. Она усаживается рядом и дружелюбно делится:
- Всем предлагаю, но никто не соглашается! Вот ведь!
Я неопределённо киваю. Устала и продолжаю находиться в недавно обретённом коконе отстранённости от реальности, защищающем меня от волнений внешнего мира – я спокойна, достаточно невозмутима и к тому же на всё и всех гляжу изучающим, недоверчивым и не слишком заинтересованным взглядом. Работа над собой даёт свои плоды.
Пытаюсь думать о своём, достала календарик, изучаю, когда и сколько мне предстоит занятий в бассейне, заодно посмотрела ближайшие дни рождений и Новый Год…
А кондукторша вся в хлопотах рядом, снова слышу её участливый голос:
- Вам далеко ехать?
Обращается к мальчику лет одиннадцати. Тот, бедняга, заробел, что-то тихо пробормотал, она переспросила, обрадовалась, вытащила из своей сумки крючок, прицепила к поручню, чуть ли не силой отобрала у школьника сумку со сменкой, затем портфель и повесила их на крюк, приговаривая ласково, но при том настойчиво:
- Давайте тогда сюда, вот так лучше ведь будет, да?
Мальчишка затравленно на меня глянул и неохотно кивнул, не смея возразить напористой тёте. Мне показалось, что он собирался пробраться подальше от толкучки у дверей, но теперь, увы, он был прикован к этому месту, не мог же он бросить свои вещи. 
Довольная проявленной заботой кондукторша, привстала и принялась оглядываться в поисках прочих, страждущих её помощи. При этом она не забывала спрашивать вошедших, нужны ли им билеты, пробивать их, поспешно пересчитывать сдачу с пятисотки. Передавая её вместе с билетом, она предупредительно предостерегла пассажира:
-  Вы пересчитайте, обязательно пересчитайте, а то вдруг я обсчиталась!
И, оглянувшись на меня, кокетливо хихикнула. Я поняла её посыл правильно: насчёт обсчиталась – это вряд ли, я профессионал, но пусть человек проверит и убедится в этом, а также в том, насколько я предупредительна и самокритична, готова признать собственное несовершенство, лишь бы другому сделать приятно.
Её суетливость и назойливое желание угодить всем и каждому, преувеличенная благожелательность уже казались нарочитыми. Обращаясь к тем пассажирам, что вошли в задние двери, она сладким голосом спрашивала:
- Вы уже взяли билеты? Хорошо.
Ну просто несказанно доброжелательная женщина!
На «Баррикадах» в автобус ввалилась целая толпа.
- Ой, как много народа! – не удержалась я от возгласа. Оказалось, это пассажиры из сломавшегося автобуса.
- А сейчас ещё больше будет, на следующей, - наклонилась она ко мне. – Четыре часа, всегда много заходит.
- Завод, - догадалась я. – Смена заканчивается.
А она тем временем вовсю объясняла вошедшим, что они могут не брать билет, если покупали в предыдущем автобусе, но те, кто без билета, пусть их приобретают. Затем повернулась корпусом назад и повторила то же для вошедших через заднюю дверь.
Я обратила внимание на её голос и тон – они отвердевали, жестчали, когда она исполняла свой долг и напоминала о необходимости прибрести проездной документ, но следом смягчались и наполнялись нотками сердечности и радушия родной тётушки, обращающейся к любимым племянникам.
- Вы купили, - утвердительно спросила она у «задней площадки», как бы успокаивая, что не станет наседать, ругать и проверять, она всем безусловно доверяет!
Немного устало плюхнулась на сиденье рядом со мной и внезапно, интимно понизив голос, принялась рассказывать:
- Вчера сели трое, два мужика молодых с бутылками зашли, бухнулись на заднее сиденье, а баба с ними, тоже с бутылкой, тоже села, да только промахнулась и уселась прямо на пол. Так и ехала, сидя на полу, посасывала из бутылки. Вот ведь какие…
Мой кокон прорвался, сработали старые привычки, столь активно и вроде бы успешно изгоняемые, но такие живучие на самом деле, и я ответила:
- А когда я ехала туда, - махнула рукой назад, - рядом сидел мужчина с собакой. Спит, телефон упал, свою остановку проехал. Его тыкали, пытались разбудить, но какое там, храпит…
- Вот-вот какие…
К счастью, мне пора было выходить, что я и сделала. 
Шла домой и думала – добрая и хорошая?
Не слишком ли? Впечатление приторности, неестественности, навязывания, чрезмерности её «доброты». Настойчивое стремление во что бы то ни стало доказать всем вокруг, что она очень добрая и хорошая. И внезапное оживление при обсуждении плохих.
Зачем она вспомнила о тех с бутылками? Противопоставление, контраст: вот они — невоспитанные, а я — добрая и правильная, я хорошая, а они - плохие.
А у меня, проработанной (во многом) – мгновенный отклик и ответная реакция на триггер –  в детстве нас учили, что «плохие» поступки других — повод для осуждения или демонстрации «правильного» поведения. Когда кондукторша затронула эту тему, я машинально отреагировала аналогичным примером.
Как ей хотелось казаться для всех без исключения хорошей!
А мне хочется стать, а не казаться для других.
Хорошие ли мы?