Тайна маленького взрыва Часть 6

АВТОРЫ: МИХАИЛ АЗАЛИН, ЕКАТЕРИНА ДАЛЬ


СЦЕНА ШЕСТАЯ


Самолёт из Тынды коснулся взлётной полосы и Вениамин с облегчением вздохнул - наконец-то дома! Командировка, которая длилась, как ему показалось вечность, наконец-то кончилась.
Теперь скорее к своей Наде, которая  ждёт и непременно встретит его чем-то необычным, как она умеет. Придумает спрятать какой-нибудь милый подарок, купленный загодя, и попросит отыскать. Или нарядится в костюм танцовщицы и исполнит завораживающий медленный танец, сводящий с ума. А может она просто кинется ему на шею и задушит своими поцелуями...

Ему так ярко представилась эта последняя сцена, что он чуть не отругал таксиста, который
видимо решил взять за правило застревать на каждом светофоре и вдобавок поспевать к  дорожной пробке именно в тот момент, когда его там никто не ждал.

Наконец таки такси всё-таки вырулило к его парадной и Мамонов, буркнув "Спасибо" расплатился с водителем, пожелав ему на дорогу большей удачи, чем у того было.

Оставалась последняя загвоздка - купить цветы. Тут думать было нечего и Мамонов поспешил в цветочный киоск, прямо у своего дома. Когда он вошёл, его поразил больше не запах, шедший казалось прямо из райских кущ, а взгляд цветочницы, которая конечно же узнала его, но почему-то сразу как-то испуганно, как ему показалось, отвела взгляд. Мамонову это не понравилось и даже насторожило, тем самым внутренним голосом в нас, который безошибочно  схватывает любую фальшь, даже самую мимолётную.

Но проводить психоанализ по Фрейду было сейчас ему некогда и Вениамин попросил продать ему скромный, но миленький  букетик тюльпанов —  живых свидетелей его будущего триумфа.

И вот он на площадке, перед своей дверью с букетом в руках. Первая мысль была позвонить.
Рука уже потянулась к кнопке, но замерла... Нет, - подумал Мамонов - я так всё испорчу. Никакого сюрприза — никакой неожиданности. А что если я... Идея ему так понравилась, что он не стал больше думать, а спрятал цветы в пожарный ящик здесь же, на лестничной  площадке.
Правда, когда он их прятал, к удивлению своему он обнаружил, что этот тайник уже кем-то используется. Потому что на дне ящика уже стояла чья-то непочатая бутылка вина, а рядом с ней пачка сигарет Кэмел. В первый миг Вениамин растерялся - класть ли ему сюда и цветы? -
но потом решил рискнуть, вспомнив о том, что вскоре за ними вернётся.

План был такой. Он заходит тихонечко в дверь. Подкрадывается к Наде сзади и кричит: "Сюрприз!" Она конечно же визжит от радости, а потом смотрит на его пустые руки и дует губки: "Фу, противный! Даже цветов не купил". И тут он поднимает руку и говорит: Ну как ты могла такое подумать! Неуж-то ты не знаешь, что твой жених - волшебник?! Она: Докажи!
Пожалуйста! - отвечает он и читает заклинание: Дух-бух-теребух... будьте вы у нас как пух!
И говорит Наде: "Готово!" - пойдём заберём твои цветы. Они идут к пожарному щиту и Ву-а-ля! дверца отпирается и на свет появляются тюльпаны!

Мамонов так и сделал. Тихонечко отпер дверь ключом, тихонечко вошёл, принюхался... И остановился. Странный запах ударил ему в нос, кислый, спёртый, знакомый. Будто он и не уезжал вовсе из своей командировки, и вошёл не к себе домой, а в то общежитие, куда его поселили.

Мамонов огляделся. На вешалке прямо перед носом, висели чьи-то чужие, мятые портки. Вениамин приблизился, понюхал и тут же брезгливо отшатнулся - такой вонючий запах дешёвого табака и машинного масла они источали. Что это? - ужаснулся Вениамин.

Но тут же забыл и встрепенулся. Из кухни донёсся до него так знакомый, домашний звук — тихое звяканье чайной ложечки о стенки стакана. Надя! Он опрометью бросился туда.

Но когда дверь на кухню отворилась, предстал перед ним уставившийся на него незнакомый мужик в застиранной рубахе и рабочем комбинезоне. На столе, на его столе на Мамоновском, лежала груда немытых тарелок, начатая только банка «Бычков в томате» и тот самый стакан с чаем, о который стучала ложечка, между прочим, тоже Мамоновская.

— Вы кто? — ошарашенно спросил Веня, прикидывая, не ошибся ли он этажом.

Мужик очень удивился этому, простому казалось бы, вопросу и даже смутился. Он тут же оставил в покое свою ложечку и встал, всем своим видом показывая, что скоро уйдёт.

— Я... я ваш сантехник. Коля. Меня хозяйка ваша попросила трубы проверить... Там засор какой-то... — он виновато пожал плечами, будто не сумел упредить такую вот неприятность.

Веня не стал больше интересоваться состоянием труб, он молча развернулся и пошёл искать жену.

Надю он нашёл в спальне. Она всё ещё спала, хотя на дворе-то уже шёл десятый час.

— Надя! Наденька! Я вернулся! Да проснись же! — принялся он её тормошить.

И тут взгляд его, метнувшийся в сторону, упал на деталь, которая ну никак не вписывалась в портрет их семейного счастья. На полу возле самой кровати валялся чей-то скомканный мужской носок! Он его поднял, повертел и так и сяк, понюхал, вспоминая, были у него такие, нет, но тут же открылась его глазам новая пугающая картина! Вид смятой скрученной простыни, хранившей ещё на себе следы какой-то неимоверной по напряжённости и силе борьбы. А на его подушке... на его собственной подушке, с наволочкой в горошек, лежал клок чужих чёрных волос!

— Надя! Надя! Да вставай же!— затряс он её уже с отчаянием. — Что? Что скажи здесь происходит?..

 Наконец Надя вняла его просьбам. Разлепила заспанные глаза и, увидав любимого, сонно потянулась к нему:
— Венечка мой вернулся... Птенчик мой... Поцелуй своего воробышка.

Веня молчал. Он взял клок этих чужих волос и поднёс к самому носу симулякра.

— Надя, скажи мне, отвечай. Что это?

Ещё не проснувшаяся до конца Надя, взяла из рук любимого этот подозрительный клок, понюхала его с видом знатока и просто. без обиняков ответила:

— А-а! Так это Пашкины. — И чему-то рассмеялась.

— А кто этот Пашка? — поинтересовался обалдевший Веня.

— Пашка? Ну этот, как его... — Надя защёлкала пальцами. — Курьер! Во... Он нам пиццу приносил.

— И он что, был в нашей постели?! Он что... Он спал с тобой?!  — ужаснулся Веня.

Но Надя, не разделившая его ужас, только капризно надула губки:

— Венечка, ну-у и, что тут такого? Ты знаешь, я не помню... Ну да, мы с ним немножко...

— А чьи это вонючие портки висят в нашей прихожей, а? Я тебя спрашиваю!  — не на шутку разошёлся Веня.

— Портки? Портки... — Надя засмеялась. — Ты это так смешно говоришь! Ну иди сюда, поцелуй скорей свою лапулю...

Но Веня решительно отстранился от её протянутых для объятий рук.

— Нет, Надя. Я пойду не «сюда», а скорее пойду отсюда!

И в этот самый решительный момент в дверях вдруг раздалась трель звонка. Веня в сердцах выругался и приказав Нади: «Сиди здесь!» ринулся открывать.

На лестничной площадке со своей широкой улыбкой стоял сосед Дима Зайцев. Дима жил выше этажом и посещал в свободное время медицинский свой колледж, собираясь стать в будущем врачом-дантистом.  В одной руке он держал за горлышко ту самую бутылку, что стояла в памятном для Вене, пожарном шкафу, а в другой руке у него красовался Венин букет, на который теперь прозревший Мамонов смотрел с нескрываемым презрением.

 Понятное дело, что под таким пристальным взглядом Димина улыбка, пошла быстро на убыль. Он смотрит на Веню, как на покойника, что-то забывшего дома, и вернувшегося с того света, чтобы это самое поискать и взять с собой.

— Чего тебе? — сердито буркнул Веня, косясь на приношения соседа.

— Да вот... принёс, отдать хотел. Взаймы брал... — Как-то потеряно и совсем не по стоматологически залепетал Дима, потягивая чуть вперёд знакомую бутылку.

— Хорошо, давай её сюда, я передам.

Веня забрал из Диминых рук бутылку, оставив злосчастный букет соседу, и молча захлопнул дверь перед его носом. Теперь ему стало всё ясно! Картинка из ломанных пазлов, доставшихся ему от соседей, сложилась наконец в его голове в странную и пугающую мозаику.


— Зайкина квартира! — бормочет он себе под нос, возвращаясь в спальню. — Да уж, действительно: Зайкина квартира!

— Надя! — его голос звучит глухо и твёрдо. — Вставай и уходи. Я серьёзно. После всего, что тут случилось, я не могу с тобой жить...

Услышав этот суровый для себя приговор, вынесенный Веней, Надя садится на кровать, прикрывшись одеялом. и начинает жалобным голосом канючить себе прощение:

— Вень, да брось ты!.. Ну да, был у нас тут секс... Секс-кекс, выпей-съешь — она смеётся собственной игре слов, скандируя дурацкую считалочку. — Ну и что? Я —  женщина! А мы, слабые существа... Тебя долго не было, а мне было нужно...

— Нужно? — возмущённо перебивает её Веня. — Иди и справляй свою нужду в другом месте! Вот так.

— Венечка! Котик мой... Ну да, поспала без тебя кое с кем. Ну что, тебе жалко, что ли?.. И что в этом дурного-то?

— Дурного?.. Надя, опомнись! Что ты такое несёшь?.. Ты же мне... изменила!

— Венечка! Родненький мой, глупенький мой... Ну как я могла тебе изменить?.. Я же присяги никакой не давала! Под барабанами с тобой не стояла — она снова смеётся, и этот смех для Вени звучит как похоронный марш.

 — Ну просто парень пришёл, мне понравился — знаешь, такой воспитанный. Даже кроссовки в прихожей снял...

— Надя! Сейчас же прекрати! Что ты такое натворила?! — он брезгливо срывает с кровати простыню, сминает в комок и в сердцах бросает на пол. — Вдобавок ещё, — на нашей кровати!..

— Ну а где ещё? — искренне удивляется Надя. — Не на столе же...

— Нет! Я больше так не могу! Собирайся и уходи...

— Веня, Венечка... Прости! — тут же начинает хныкать Надя, сползая с кровати и делая шаг к нему. — Ты просто глупенький, не знаешь... Мне так надо. Ну короче, я не могу тебе объяснить... Это женский вопрос. Я не смогу сущевст...  сущесв...

— Существовать, ты хочешь сказать! — в сердцах поправляет её Веня.

— Ну да! Существовать. Я милый не смогу существовать, если не получу от них энергии...

Вениамин смотрит на неё так, как будто впервые видит это чудо.

— Боже мой... Ты же просто чудовище! Как ты однако способна изворачиваться и лгать... А сколько? Сколько тебе ещё этой энергии надо? — издевательски спрашивает он.

Надя серьёзно задумывается, уперев пальчик в подбородок.

— Сколько надо? Не знаю... Ты у них спроси.

— У кого у «них»?

— Ну у этих... со шкафом.

— Ты имеешь в виду профессора?

— Ну да. Старикашку того. Они там всё чего-то кнопки свои нажимали...

Вениамин замер. Он знал, что Надя хоть и косит иногда под дурочку, но дурочка она у него не обычная. Он попытался рассуждать спокойно и логически.

— Хорошо... Я сейчас посплю. Мне с дороги надо. А потом решим...

И вдруг его осенило.

— Постой... А моей энергии тебе что, мало получается?

Надя задумалась ещё сильнее.

— Раньше хватало, — призналась она наконец. — Но милый, я прямо чувствую, как мне в последнее время всё больше и больше её требуется...

Веня посмотрел на свою бледную физиономию в зеркале шкафа.

— Ну я постараюсь... — неуверенно предложил он.

Но Надя молвила, посмотрев на него оценивающе:

— Ты знаешь, — будто взвешивая кого-то на весах, сказала она — даже Вася-качок не справился. — Она надула щёки,
картинно расправила плечи, округлив руки, стараясь
изобразить всю былую мощь Васи, и тут же сдулась.


Веня почувствовал, как земля уходит из-под ног. Вася-качок!? Существовал ли предел этому издевательству?

— Господи! — взмолился он, оседая на край кровати. — Я так больше не могу. Собирайся и поехали!

— Куда, милый? — встревожилась Надя.

Но потом её осенило. Лицо просветлело, глаза загорелись надеждой:

— За энергией?

— За энергией, за энергией, — хмуро поддакнул так и не отдохнувший с дороги Веня.

КОНЕЦ 6-ОЙ СЦЕНЫ

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ