Новая история философии

Начата 27.05.2026
Введение
         Общеизвестно, что слово «философия» переводится как любовь к мудрости, так сказать, любомудрие. Однако философ не только любит мудрость, он любит ещё и мудрить или не бесплодно мудрствовать, то есть генерировать идеи.
         В философской энциклопедии можно найти, что мудрость это знание, ориентированное на постижение абсолютного смысла бытия. Также известно, что философия строится на абстрактном мышлении. Ну а абстрактное мышление обнаружилось у человека не сразу, как он возник, а после того, как он перед этим овладел предметным и предметно-символическим мышлением.
         В то же время тот факт, что философия зародилась в VII–VI вв. до н. э. подсказывает, что абстрактно-символическое мышление открылось только современному человеку к этому же времени. А первым философом в истории философии признали Фалеса Милетского – основателя первой философской школы в древнегреческом городе Милете.
         И вот теперь надо сказать, что история философии никогда и ни кем из её историков не связывалась с историей и эволюцией мышления. 27.05.2026 года это начинаю делать я.

Основная часть

I. Многое из одного.
         Как известно, постулат «всё из воды», связан с учением древнегреческого философа Фалеса Милетского (VII–VI вв. до н. э.) — основателя милетской философской школы.
         Размышление над его этим постулатом подводит нас к мысли, что она касается проблемы происхождения всего, что ни есть на белом свете, множества вещей из одного начала. То есть, как бы вопрос касается их родства, тождественности и поэтому логики.
         Расшифровка философской фразы «всё из воды» наводит на следующие мысли:
1. всё состоит из воды, вода – основа всего, многого, А есть А;
2. вначале была вода, нечто из нечто, А есть А;
3. комбинация первого и второго подходов: вода - первая основа, первооснова.
         Как кажется, здесь все подходы базируются только на традиционной логике, исключающей противоречия. Однако если перефразировать «всё из воды» во «многое из одного», то как бы открывается скрытое противоречие, которое легко снимается из-за того, что это многое не разнородно, а однородно.
         Поэтому же нет здесь превращения воды в нечто противоположное, а есть круговорот, благодаря которому всё из воды и в воду возвращается. Множество из одного берётся и в одно возвращается, раскрывая использование в мышлении метода дедукции и обратной дедукции. Благодаря дедукции мы можем рассматривать множество как конечные  дефиниции одного начала.
         Кроме дедукции здесь есть катафатика, так как если мы представим многое предикатами нечто одного, то при снятии их это одно не исчезнет, ничто в этом случае не обнаруживается, как это есть в апофатике.
         Исследуя, нет ли в учении Фалеса диалектики, мы можем в выражении – «вода, с одной стороны, это нечто одно, с другой стороны, это нечто многое» - заподозрить диалектическую триаду: тезис-антитезис-синтез. Однако представив однородное многое в виде ряда простого перечисления одной той же единицы, можно снять это подозрение.
         В общем, у воды Фалеса нет антитезиса. А если нет антитезиса тезису, нет и синтеза. Также без диалектики,  диалектической логики нет употребления в учении кривой логики. Значит, как бы нет у Фалеса ни паранойяльного мышления, ни амбивалентного мышления. Здесь есть только традиционное мышление с традиционной логикой.
         Чем же тогда знаменит Фалес Милетский? Неужели только тем, что как бы первым начал искать начало всего - архэ, так сказать, нечто одно у множества, которое, кстати говоря, может быть не только однородным, но и разнородным?
         Ну а поскольку у Фалеса в его натурфилософии всё из воды и в воду возвращается, то здесь множество однородно. То есть здесь может иметь место сведение перечисления одинаковых вещей по одной к простому перечислению одной и той же вещи как единицы, что позволяет утверждать, что одно есть многое без нарушения традиционной логики.
         Однако ни сам Фалес, ни его последователи об этом ничего не упоминали, поскольку, вероятно, не задавались целью раскрыть методологию своего учения. А задавались, скорее всего, они целью подобрать название, имя тому, что есть во всех естественных конкретных вещах, предметах, стихиях, но предметом не является. Однако, в отличие от Пифагора, сказавшего, всё есть число, такой абстрактный знаковый символ, как цифра 1 не пришёл им в голову, хотя каждая вещь во множестве их представляет собой монаду.
         Ну и поскольку Фалес использовал для этой цели имя (название, термин) такой конкретной естественной стихии, как вода, это наводит на мысль, что пришедшее на смену предметного мышления предметно-символическое мышление не годилось для философии. Оно стало для философов той проблемой, решение которой побуждало перейти на абстрактно-символическое мышление.
         Вот именно с этого момента или с этой проблемы мышления, надо сказать, и началась история философии. В связывании истории философии с историей абстрактно-символического мышления и состоит предлагаемая мной 27.05.2026 года новизна истории философии. Ведь никто никогда нигде не связывал историю философии с историей и эволюцией мышления. Также никто никогда не объяснял борьбу разных философских школ, направлений особенностями мышления основоположников школ и их последователей.
         В общем, Фалес использовал в своей философии предметно-символической мышление. На эту мысль наводит исторический факт существования предметного письма скифов персидскому царю Дарию, в котором каждый предмет имел два значения, естественное и надуманное, которое следовало отгадать или прочитать. Данное обстоятельство, двойная ориентировка сознания указывала на амбивалентность предметно-символического мышления создателей предметного письма.
         Также и у Фалеса слово вода имело два значения, естественное конкретное, предметное и надуманное, спекулятивное, с точки зрения позитивной философии Огюста Конта. При этом о материализме Фалес не помышлял. Просто перед Фалесом встала задача выразить абстрактную мысль в таком слове, в таком знаковом символе, который бы не был естественным, натуральным, предметным – именем предмета. И он с ней не справился. Фалес не смог дать одно имя именам множества вещей. Имя такой конкретной стихии, как вода для этого не подходило, а под рукой был только, так сказать, словарь предметных слов из названий (имён) предметов, вещей, стихий. Словаря философских категорий ещё не существовало, хотя были изобретены числа с их символами, этакий словарь математических абстрактных слов.   
         Короче говоря, существовавшая к тому времени предметно-символическая реальность, созданная предметной письменностью, не удовлетворяла рождавшуюся философию. Она требовала создания другой знаково-символической реальности, которую можно было бы назвать реальностью абстрактно-символической. Для неё нужен был другой язык с его письменностью. И вот их то и начали пытаться создать философы милетской школы Фалес, Анаксимандр, Анаксимен. 
         Теперь надо сказать, что, следуя за Фалесом, точно также прокололся и следующий милетский философ Анаксимен, предложивший вместо воды принять за первооснову другую стихию, воздух (пневму).
         А вот их коллега Анаксимандр оказался как бы более прогрессивным мыслителем, предложив в качестве первоосновы «беспредельное» (апейрон) то, что не имеет пределов, определений и поэтому есть нечто неопределённое. То есть беспредельное это как бы то, что остаётся по снятию с мира множества его определений. Но поскольку это не ничто, а нечто, здесь имеется не апофатика, а катафатика. Дальнейшую методологию учения Анаксимандра уловить сложно из-за скудности дошедшего до нас источника.
         Известно только, что Апейрон в результате вихреобразного процесса разделяется на противоположности горячее-холодное, влажное-сухое и т. д. То есть Апейрон характеризовался противоречиво, одновременно и горячим и холодным, влажным и сухим, описывался в антиномийных диадах или так сказать в своеобразных парных категориях: был антиномичен.
         И вот если бы противоречие было одно, а не множество,  если бы проговаривалось, что апейрон, с одной стороны, это нечто горячее, с другой стороны – нечто холодное, тогда можно было бы думать, что апейрон это синтез противоположностей, тезиса и антитезиса, что речь идёт о диалектике.
         Однако у Анаксимандра «взаимодействие физических противоположностей, горячего и холодного, влажного и сухого и т. д. порождает шарообразный космос». «Противоборство стихий в возникшем космическом вихре приводит к появлению и разделению веществ». То есть в этом учении есть только борьба противоположностей без их единства. Нет единства горячего и холодного, А и Б – нельзя утверждать, что А есть Б, пользоваться кривой логикой. Без кривой логики нет диалектической логики, диалектики. Имеет место только традиционная логика.
         Все эти дошедшие до нас рассуждения Анаксимандра наводят на мысль, что его философское учение более надумано, более спекулятивно, чем учения Фалеса и Анаксимена. Поскольку абстрактно-символическое мышление делает философию спекулятивной, это приводит к отпадению от неё науки, по словам основоположника позитивной философии и позитивного метода Огюста Конта.
         Кроме того следует ещё раз напомнить, что в учениях философов милетской школы надуманное уживается с реальным. А от советских психиатров известно, что когда надуманное уживается с реальным, это паранойя.
         По традиционной логике надуманное, А не есть реальное, Б и они как противоположности не должны уживаться, быть в единстве. Из-за дизъюнкции традиционной логики из них следует выбирать, что истина, а что ошибка, заблуждение, которое в науке психиатрии  также называется паранойей.
         И вот если выбрать за истину реальность, это значит стать «вульгарным материалистом» типа  К.Фохта, Л.Бюхнера, Я.Молешотта. Тогда надуманное в учении примет значение заблуждения, ошибки, паранойи, от которой следует избавиться.         
         А если за истину принять надуманное, значит оказаться идеалистом типа Джорджа Беркли, для которого есть только идеи. Тогда реальное в учении примет значение заблуждения, ошибки, паранойи, от которой следует отказаться.
         Теперь надо сказать, что для философов, утверждающих, что материя, реальность первична, мышление, думы вторичны реальное уживается с надуманны. Для философов же, утверждающих, что мышление, думы первичны, а реальность вторична надуманное уживается с реальным.
         В целом же стоит признать, что среди философов есть те, кто признаёт только реальное, есть те, кто признаёт только надуманное и есть те, кто признаёт и реальное и надуманное.
При этом те, кто признаёт только реальное, а также и те, кто признаёт только надуманное, похожи на элейцев, утверждавших, что «истинно только то, что тождественно себе». (А есть А). Те же, кто признаёт и реальное и надуманное, похожи на софистов, говоривших, что «истинно только  то, что не тождественно себе». (А не есть А).
         Если первые опирались в своём мышлении на традиционную логику, то вторые опирались на кривую логику. Таких же философов, что утверждали в своих учениях, будто А есть и не есть А встретить в истории философии до наших дней было невозможно. Также вот в истории философии мысль, многое из одного могла породить противоположную мысль, одно из многого, но соединить эти взаимоисключающие мысли не могла. Не нашлось для этого подходящего человека.
         В общем, речь пошла о появлении в истории философии атомистов, о том, что милетское направление развития философской мысли со временем сменилось на противоположное.
 
II Одно из многого.
         В V в. до н. э. в Древней Греции появились философы, мысль которых развивалась в направлении не от одного к многому, а от многого к одному. Их назвали плюралистами.         
         К плюралистам можно отнести Эмпедокла (около 490–430 гг. до н. э). Основу учения Эмпедокла составляет учение о четырёх разных, разнородных началах (архе) : стихиях — огне, воздухе, воде и земле, которые, пропорционально смешиваясь, образуют нечто одно в виде смеси – Logos mixeos. При распаде этой первородной смеси образуется вещный мир.
         Следует заметить, в этом учении разнородность множества начал наводит на мысль, что плюрализм Эмпедокла эклектичен. Однако в отличие от истинных эклектиков Эмпедокл допускает существование нечто одного в виде смеси. Эта смесь, есть, с одной стороны, нечто одно, с другой стороны, разнородное многое.
         Вопреки монистичным плюралистам, утверждающим, что «одно есть однородное многое», Эмпедокл как бы стремится доказать, что «одно есть разнородное многое». При этом если стихии в его учении реальны, то их пропорциональность в Logos mixeos, а также превращение разнородного множества во множество однородного  придумано, надумано.
         Надуманное это методология, в которой понятие «порция», подобно золотому стандарту – универсальному эквиваленту в товарообмене позволяет уравнять (отождествить) разнородные стихии: превратить эклектический плюрализм в монистический плюрализм, эклектику в монизм.
         Другим примером плюрализма может служить атомизм, появившийся в Древней Греции во второй половине V в. до н. э. Традиционно история атомизма в античной философии связывается с именами Левкиппа, Демокрита и Эпикура.
         Известно, что Аристотель связывал возникновение атомизма с критикой учения элеатов – представителей философской школы в г. Элее  (юг Италии) конца VI – первой половины V вв. до н.э. Это были основоположники онтологии - монистического учения о бытие  или о сущем: Ксенофан, Парменид, Зенон, Мелисс Самосский,  не допускавшие ни эклектического, ни монистического плюрализма.
         По мнению античного философа Платона, главным местом в учении элейской школы было утверждение, что «всё есть одно», которое не есть ни вода, ни воздух, ни какая-либо другая реальная стихия. В учении элеатов не упоминалось и то, что «одно» есть простое перечисление одной и той же единицы. Не подразумевался под бытием субстрат или субстанция, положенная во всём, следовательно, дуализм. Ну и в связи с тем, что Мелисс Самосский, систематизировавший учение школы, рассматривал бытие как некое непрерывное идеальное вечное тело, не имеющее границ, то таким образом отвергался и постулат нечто из ничто с его кривой логикой, а также и постулат нечто из нечто с традиционной логикой.
         То есть, можно было предполагать, что в учении элеатов всё надумано, спекулятивно и нет основания, чтобы сказать, будто в нём «реальное уживается с надуманным». Эту же мысль подтверждает наводящая на идеализм фраза Парменида, что «бытие (сущее, существующее) таково, как мы думаем о нём», то есть каково оно, существующее в нашем мышлении, а не каково оно само по себе.
         Другая фраза Парменида, что «мыслить и быть одно и то же», или что бытие есть мышление, А есть Б, как это ни странно, предполагает использование кривой логики. Ведь если бы было сказано, что «бытие дано в мышлении», подобно тому, как «объективная реальность дана в ощущении» у сенсуалистов, то тогда с логикой всё было бы гораздо сложнее.   
         В то же время выражение Парменида, «то, что есть» — есть, и это следует из самого понятия «быть», намекает на утверждение А есть А, на закон тождества и на использование традиционной логики.
         Не смотря на все эти обороты речи, к диалектике учение элеатов не относят. Это как бы абсолютный монизм идеалистического типа, утверждающий, есть только одно – то, что есть в мышлении. Нечто подобное можно усмотреть у Декарта в его «Ego cogito, ergo sum» («Я мыслю, следовательно, есмь»), а также у Августина Блаженного в книге «О Граде Божьем» (кн. XI, 26): Si fallor, sum («Если я ошибаюсь, я есмь»).
         Всё испортил Мелисс Самосский, рассматривавший бытие как нечто непрерывное идеальное вечное в виде тела, как нечто реального, а не надуманного. Данный факт мог свидетельствовать, что представители элейской школы философов ещё не перешагнули полностью из предметно-символического мышления в абстрактно-символическое мышление.
         В общем, следуя утверждению Аристотеля, что возникновение атомизма связано с критикой учения элеатов, можно предположить, что атомизм как разновидность плюрализма диаметрально противоположен монизму. Важно также установить, к какому типу плюрализма - монистичному, эклектичному, или смешанному - можно отнести атомизм. То есть нужно установить, одинаковы, или неодинаковы атомы в учении о них, а также реальны они, или надуманы.
         В этой связи стоит упомянуть, что в советское время студентов высших учебных заведений учили тому, что «мысль о том, что вещество состоит из мельчайших неделимых частиц — атомов является гениальной догадкой древних греков». Из этого видения следовало, что атомизм древними греками надуман, как бы основан на гадании. При этом атомизм (надуманное) относили к материализму (реальному), что было парадоксально.
         Теперь, чтобы уточнить тип плюрализма в атомизме стоит привести мнение античного философ Аристотеля.
         Аристотель в знаменитом месте из первой книги "Метафизики" (Met. I, 4, 985b14-20) на примере букв поясняет три фундаментальных свойства атомов - «форму», «порядок» и «положение» - согласно Левкиппу и Демокриту: «A отличается от N очертаниями, AN от NA - порядком, Z от N - положением».
         Позднее это буквенное сравнение было воспроизведено комментаторами Аристотеля и христианскими авторами. Иоанн Филопон использует аналогию с буквами, комментируя «О возникновении и уничтожении»:
         «Часто два тела, составленные из одних и тех же атомов, будут различны вследствие порядка расположения их атомов: у одного сначала будут расположены шарообразные, а потом конусообразные атомы, у другого же сначала конусообразные, а потом - шарообразные, как например, в слогах SW и WS. Ведь порядок одних и тех же букв производит различие слов. Точно так же возникает различие и вследствие положения атомов в сложных телах». (In De gen. et corr. 13, 3-15 Vitelli, ad loc. 314a23)
         Из этих высказываний может следовать заключение, что атомы были одинаковы внутренне и различны внешне. Они были одновременно и однообразными и разнообразными, что противоречиво и амбивалентно. Это, во-первых.
         Во-вторых, сравнение атомов с буквами, а также сравнение расположения атомов в вещи с расположением букв в слове указывает  на то, что мышление атомистов было уже не предметно-символическим, как у представителей милетской школы, а абстрактно-символическим. Атомы были надуманными, не реальн. При этом плюрализм был смешанного типа.

III. Отделение надуманного от реального

         Надуманное – плод дум, мыслей, мышления в целом, которое имеет свою историю, свидетельствующую об его развитии, эволюции. Не зря ведь учёные мужи говорят об истории, например, экономической мысли.
         История мышления свидетельствует о трёх ступенях его развития. На первой ступени современные люди мыслили предметно. Это выражалось в том, что реальным, существующим предметам давались имена, названия. А этот процесс подводил мысль  к тому, что нужно дать название и реальности (физису) в целом, что вело к обобщению, абстрагированию мысли от имён множества предметов и отчуждению от самих предметов.
         И вот, как известно, первый в истории философ Фалес предложил использовать для этого имя такой стихии – жидкого предмета, как вода. Возникала двойная ориентировка сознания на существующий предмет и на надуманную абстракцию. В ответ предметное мышление становилось предметно-символическим. А это вело к тому, что надуманное (сущее) вследствие абстрагирования от имён и самих существующих предметов начинало уживаться с реальностью, названной вначале физисом, затем бытием, а затем материей.
         Материя же, по определению русского философа В.И. Ульянова-Ленина это объективная реальность, данная в ощущении. То есть материя это не та объективная реальность, что существует сама по себе. Это имя не её, и даже не ощущения, а мысли, вызванной ощущением объективной реальности. И это пример, как надуманное уживается с реальностью, пример завуалированного дуализма, скрытой двойной ориентировки сознания, от которой следовало избавиться в целях установления чистого абстрактно-символического или трансцендентального мышления.
         В истории философии переход к абстрактно-символическому мышлению занял определённое время и как бы начался с античного философа Парменида, сказавшего «бытие (сущее, существующее) таково, как мы думаем о нём», то есть каково оно в думах, мыслях, мышлении в целом. К этому своему высказыванию он добавил, как бы уточнение, что  «мыслить и быть одно и то же», которое наводит на утверждение  А есть Б, то есть на кривую логику, о которой никто тогда ничего не знал, от чего это высказывание можно расшифровывать с идеалистической позиции, имея в виду бытие (существование) мысли, идеи, а не бытие (не существование) вещи.              Таким образом, речь пошла о том, что для некоторых философов реальность перестала быть предметом мышления, так как им стало надуманное думами, но пока ещё не сами думы. Мышление о мышлении, логика тогда ещё не сложилась.
         И вот это обстоятельство привело к тому, что в истории философии появились софисты, самым старшим из которых был Протагор Абдерский (ок. 480 — 410 гг. до н. э.). Он изрёк: «каким что является (видится) мне, таким оно верно для меня, а каким тебе — таким для тебя». (Платон. Теэтет, 15le)      
         В этом изречении важно, что вместо дизъюнкции, союза «или-или» используется конъюнкция, союз «и-и». В результате противоположности не исключают друг друга, и здесь не применимо положение традиционной логики, что всякое высказывание либо истинно, либо ложно, а третьего не дано.
         Поэтому, по словам Протагора, «относительно каждой вещи можно выставить два противоположных (положенных напротив друг друга) суждения» (Диоген Лаэртский, IX, 51). Например, одно суждение касается того, что вещь существует, другое суждение касается того, что вещь не существует. При этом не проговаривается, что вещь существует и не существует одновременно в одном суждении. Проговаривается, что вещь существует в одном суждении, то есть как бы, с одной стороны, а не существует в другом суждении, то есть как бы с другой стороны. Получалось, что, с одной стороны, вещь существует, с другой стороны, не существует. Налицо была как бы уловка, скрывающая двойную ориентировку сознания, свойственную амбивалентному мышлению, о чём Протагор не мог знать.
         Другим показательным примером софистики является сочинение «Двоякие речи» (Dissoi logoi). Оно написано неизвестным софистом в конце V века до нашей эры. В этом сочинении автор, как и Протагор, сопоставляет противоположные суждения, используя конъюнкцию, а не противопоставляет, используя дизъюнкцию, что позволяет избежать их взаимоисключения, как это есть в диалектической триаде «тезис-антитезис-синтез придуманной позднее. 
         На практике софистика выглядела так. Собеседника посредством контраргументации подводили к такому, например, утверждению, что «нечто из ничто», которое противоположно первоначальному утверждению «нечто из нечто». И это, надо сказать, выглядело, как доказательство от противного. При этом не нужно было выбирать  истинное из двух доказанных противоположных утверждений. Были ли они оба истинными, значит, тождественными – другой вопрос, ведущий к утверждению А есть не-А (Б), к кривой логике, о которой в то время ничего не было слышно.
         Вместе с тем существовало мнение, что софисты прибегали в подобных случаях к прямым софизмам (ложным аргументам, уловкам). То есть софисты как бы преднамеренно вводили оппонента в заблуждение. А заблуждение содержит ошибку, конечно же, с точки зрения традиционной логики, которую Аристотель превратил в метафизику, которая, как и традиционная логика, чисто надумана и поэтому, если не трансцендентальна, то спекулятивна, в отличие от позитивной философии Огюста Конта.
         Таким образом, философия софистов свидетельствует о том, что мышление предметом их мышления не стало, хотя некоторые авторы находили, «в платоновских диалогах «антилогику», которая ассоциировалась с софистами». В то же время о синтезе логики и «антилогики», словно тезиса и антитезиса речь ни у Платона, ни у его ученика Аристотеля никогда не шла. И это наводило на мысль, что софисты пользовались только «антилогикой». В этом как бы была их особенность. Однако учение об антилогике не сложилось, а термин не закрепился в философии, хотя под ним вполне мог подразумеваться атитезис тезису логика. И это обстоятельство, в свою очередь, наводит на мысль, что термин антилогика мог быть продуктом диалектиков нового времени, а не софистов. 
         В общем, мы подобрались к тому, что с появлением  абстрактно-символического мышления надуманное стало отделяться от реальности, от физиса. При этом с точки зрения традиционной логики оно, надуманное, могло быть логичным и «антилогичным». Следовательно, надуманное могло быть метафизичным и антиметафизичным, хотя антиметафизики в истории философии не наблюдалось, не смотря на то, что Аристотель превратил логику в метафизику.
         Ну и конечно, когда мышление стало предметом мышления, началось установление его правил или законов. Об этом свидетельствует появление у немецкого философа нового времени Г.Гегеля учения под названием «Наука логика».       

IV Эклектика и софистика

         Принято считать, что эклектика это направление в эллинистической философии 2-го века, основанное античным философом Потамоном. Что суть её состоит в соединении разнородных, не связанных между собой и даже несовместимых взглядов, концепций, идей. Что впервые появилась эклектика как выражение упадка позднегреческой философии.
         В справочной литературе можно отыскать, что эклектика характеризуется присутствием в ней элементов, которые не имеют единства и относятся к различным, иногда взаимоисключающим аспектам рассмотрения объекта.
         В то же время отрицание эклектики не означает отказа от принципа всесторонности (универсальности) рассмотрения, а указывает лишь на границы, в которых он правомерен.
         И вот эта справочная информация наводит на мысль, что эклектика имеет определенное сходство и различие с софистикой. Они состоят в том, что если у софистов отмечается только принцип двусторонности рассмотрения, то у эклектиков отмечается и принцип двусторонности рассмотрения и принцип всесторонности, значит, многосторонности рассмотрения. При этом стороны рассмотрения не могут быть одинаковыми, поскольку между ними нет единства. Также они разные, но не противоположные, не взаимоисключаемые, так как их много и их невозможно соединить при помощи дизъюнкции. Это свидетельствует о эклектическом плюрализме, который монистическим не назовёшь.
         Поскольку принцип это начало, то начало в философской эклектической концепции должно быть разнородно плюралистичным.
         А поскольку живший ранее основателя эклектики Потамона философ Аристотель считал, что начал в учении может быть одно, или несколько, то, следовательно, он знавал о каких-то более ранних эклектических видениях у философов, о которых историки философии ничего не упоминают. Также рассуждения учителя Аристотеля Платона о том, может ли одно быть многим, подсказывают нам, что существовали философы, утверждавшие, что одно не существует и тем самым выступавшие против монистов.
         Ну и поскольку в ходе дискуссии с ними Платон высказался за то, что одно может быть многим, если есть во множестве единство, то тем самым он высказался за то, что отсутствие единства во множестве не позволяет свести его к одному.
         Как бы в пику Платону Эмпедокл, решая проблему одного и разнородного многого, предложил смешать несколько разных стихий в одну смесь при помощи равных порций.   
         Через несколько столетий русский советский философ Э.Ильенков  по поводу этой проблемы в монографии «Диалектическая логика. Очерки истории и теории» написал следующее: «Стремление мышления к созданию единой, целостной теории не может и не хочет удовлетвориться простым агрегатом, простым нагромождением частных обобщений, а всегда старается свести их воедино, увязать друг с другом с помощью общих принципов. Законное стремление. И поскольку оно реализуется в действии и выступает тем самым как особая способность, Кант и называет его, в отличие от рассудка, разумом. Разум – тот же рассудок, только взявшийся за решение специальной задачи – за выяснение абсолютного единства в многообразии, за синтез всех своих схем и результатов их применения к опыту. Естественно, что и тут он действует по правилам логики. Но, решая указанную задачу, мышление, в точности соблюдающее все без исключения правила и нормы логики (как общей, так и трансцендентальной), все же с трагической неизбежностью приходит к противоречию».
         Далее нужно было сказать, что в результате философская система становится полной, так как без противоречия даже математическая система не полна. Есть теорема Курта Гёделя о неполноте.
          Ильенков же сослался для объяснения данного факта на философа нового времени И.Канта, говоря «Кант тщательно показывает, что это происходит вовсе не вследствие неряшливости или недобросовестности тех или иных мыслящих индивидов, а как раз потому, что индивиды неукоснительно руководствуются требованиями логики».
         Вот вам и настоящая причина появления эклектики. Это никакой не упадок античной философии в конце древних веков. Начавшись с высказывания Фалеса «всё из воды», с идеи всё из одного, поскольку многое однородно, античная философская мысль в своём развитии пришла к противоположной идее, к фразе неизвестного эклектика «нет одинаковых вещей, это одна вещь, а одно не существует», то есть многое разнородно.
         В целом, используя конъюнкцию, союз «и», нужно было принять мысль, что многое одновременно и однородно, и разнородно: однородное разнородно, что было под силу только философам с амбивалентным мышлением. Дизъюнкция же требовала принять либо то, что многое однородно и поэтому одно существует, либо то, что многое разнородно и одно не существует. А это разрывало философию на монизм и эклектику, на две противоположные неполные философские системы.
         В общем, завершение развития античной философской мысли появлением софистики и эклектики подводило к мысли, что эта философская система могла стать полной. Отторжение же эклектики и софистики указало на засилье в мышлении философов дизъюнкции, толкающей к разделению полной философской системы на две неполные системы.
         Сегодня стоит признать, что тогда, да и много веков спустя философы не догадывались о том, что философская система, не полна, если не противоречива. То есть философская система в целом должна была быть в чём-то надуманной в чём-то реалистичной. Надуманное же в ней должно было быть и логичным и кривологичным.
         Увы, эта мысль обнародована лишь в начале второй четверти 21 века именно мной, так как мне она пришла в голову после того, как я открыл полный логический метод. А тогда, в античное время дальнейшее развитие философии выразилось в схоластике.

V Схоластика

         Существует мнение, что «схоластика по общему своему характеру представляет религиозную философию в смысле применения философских понятий и приёмов мышления к христиански-церковному вероучению».
         Будто бы «философствование схоластиков строилось на почве установленного учения церкви и тех учений античной философии, которые сохранились до Средних веков. В этом двойном богословско-философском предании высшее место принадлежало церковному учению».
         Поэтому сложился взгляд на философию как на служанку богословия.
         Также можно отысать информацию, что «истоки схоластики восходят к позднеантичной философии, прежде всего к Проклу по прозванию Диадох  - главному представителю позднейшего неоплатонизма и последнему значительному философу древнего мира (410-485)».
         Знатоки проклова учения находят в основе его три идеи:
1) идея о первом начале (первоначале) или Божестве, как о сверхсущем и неизреченном (нерекомом – не прозываемом);
2) идея о трех «начальных ипостасях» — Едином, или Благе, Уме и Мировой Душе;
3) идея тройственного закона мирового развития.
         Как можно видеть, в учении Прокла первоначалом не являются ни стихии, ни бытие или сущее, как это есть у натурфилософов. Это неизречённое (нерекомое, непрозываемое), значит, безымянное сверхсущее. Оно находится как бы по ту сторону сущего, бытия, которое располагается по эту сторону. И это значит, что у Прокла «Божество» или Бог не может явиться с той, трансцендентальной  стороны на эту, имманентную сторону, то есть воплотиться, например, путём непорочного зачатия, как это есть в Новом Завете. 
         Вот и в учении святителя Григория Паламы Бог не рассматривается только с одной стороны. У Паламы «Бог является одновременно постижимым и непостижимым, знаемым и незнаемым, рекомым и неизречённым».
         Эти слова Паламы  могут означать, что, с одной стороны, Бог непостижим, незнаем и неизречён. Он есть, как Бог в себе и не познаваем, подобно «вещи в себе». С другой стороны Он постижим, знаем, реком. По ту сторону, трансцендентально, Он  бесплотен, а по эту сторону, имманентно, Он во плоти.
         И дело здесь не столько в том, что у христианского богослова Паламы в его учении двойная ориентировка сознания, а у философа Прокла её ещё нет, сколько в том, что  богословие побуждало чисто надуманную позднюю античную философию вернуться к тому, чтобы в ней надуманное, как уже было ранее, стало уживаться с реальным.
         Дело даже, скорее всего, заключалось в том, чтобы схоластическое учение, «богословско-философское предание» выглядело реалистичным, чтобы воплощённый Бог стал для верующих реальным, что позволило бы резко увеличить численность прихожан, паству. Ведь античные язычники «поклонялись каменным богам», а не живым.
         Касаемо идеи о трех «начальных ипостасях» — Едином, или Благе, Уме и Мировой Душе в учении Прокла говорится следующее.
         1. Из Единого возникает совокупность сверхсущих единиц,  напоминающая парадигму идей Платона и, таким образом, его высказывание о том, что одно есть единое многое, которое мы можем свести к простому перечислению одной и той же единицы.   
         2. Ум раскрывает свою полноту в целом мире сущих умов подобно тому, как в гностицизме Нус раскрывает свою полноту (плерому) во множестве эонов. Состав сущих умов, правильно расчленён и неразрывно связан по закону тройственного единства.
         3. Согласно тройственному закону, все существующее по отношению к единому вообще и всякое существо или круг существ по отношению к своему частному единству рассматриваются в трех последовательных положениях: а) пребывания в единстве,
б) выступления из него в силу своего различия в) возвращения к нему в силу своего сходства с ним.
         То есть, в отличие от Платона, у Прокла одно единое есть не только однородное, но и разнородное многое, что противоречиво. Противоречие это можно было скрыть, прибегнув к уловке, сказав, что одно, с одной стороны, есть однородное множество, а с другой стороны - разнородное множество.
         Однако, Прокл прибегает к другой уловке. Он разделяет взаимоисключаемые с точки зрения традиционной логики и дизъюнкции противоположности, отнюдь, не сторонами пространства, говоря, с одной стороны, множество однородно, с другой стороны, оно разнородно. Он разделяет их последовательностью, временем, ставя единородное множество впереди разнородного множества, как предыдущее, определяя так его первичность. От этого разнородное множество оказывается вторичным, последующим. При этом ни слова не говорится о взаимопревращении множеств. В результате данного подхода Прокла первое множество напоминает тезис, а второе – антитезис, как это есть в диалектической триаде тезис-антитезис-синтез.
          В целом, оценивая методологию схоластики, следует сказать о том, что она, как и предыдущие философские школы стремилась скрыть неизбежно возникающее из-за традиционной логики противоречие – то, о чём писал русский философ Э.Ильенков.
         Не смотря на это, принято считать, что «не только учение Прокла, но и вся схоластическая философия грешит установкой на вычитывание ответов на все вопросы из авторитетных текстов. В частности, к ним относятся сочинения Платона и Аристотеля, а также сакральные тексты античного язычества. К этому можно добавить ориентацию на жёстко фиксированные правила мышления, строгую формализацию античного наследия».

VI Тупики и расколы философского мышления.

         Всякий раз, когда философия в своём развитии заходила в тупик, она раскалывалась. Тупик же образовывался вследствие того, что философская мысль находила в себе противоречие, которого она не могла ни избежать, ни решить.
         Так известно, что философия раскололась на материализм и идеализм, когда столкнулась с так называемым философским вопросом: бытие есть, или не есть мышление, реальное это надуманное, или не надуманное.
         Кроме того, философия была расколота на позитивную и спекулятивную философии усилиями Огюста Конта. Конт предложил покончить с надуманным, отдав предпочтение наблюдаемому.
         Ещё раньше философия была расколота на монизм и эклектику усилиями софистов и эклектиков.
         Понятно, что осколки философии пытались склеить диалектики во главе с Г.Гегелем, но из этой затеи ничего не вышло кроме заявления, что «диалектика составляет природу самого мышления, что в качестве рассудка оно должно впадать в отрицание самого себя, в противоречие».
         А мышлению впадать в отрицание самого себя, значит, соглашаться, что его нет, хотя оно есть. Из-за этого оно, мышление есть и не есть одновременно. Также это похоже на одновременное желание и нежелание чего-то одного при амбивалентности этого желания, то есть когда выбор одного из двух, дизъюнкция невозможна.
         И это противоречие случается тогда, когда мышление в качестве рассудка берётся за решение специальной задачи – за выяснение абсолютного единства в разнообразии, за его синтез. В свою очередь, И.Кант называет такой рассудок разумом.
         А чтобы самоотрицания мышления не произошло логично отказаться от выяснения абсолютного единства в разнообразии, что и советовали эклектики, проговаривая, что «нет одинаковых вещей, это одна вещь, а одно не существует».
         В общем, стоит признать, что природа мышления, выражаемая в  двойной ориентировке сознания, не была расположена к созданию «одной единой, целостной философской теории».

VII Двойная ориентировка сознания и амбивалентное мышление

         В древности и в средние века понятия сознание не существовало. Это неологизм нового времени. До этого смысл слова «сознание» был у слов: “нус”, “психея”, “логос”, “эйдос”. Поэтому тогда как бы не существовало и двойной ориентировки сознания.
         В наши дни в литературе можно отыскать, что двойная ориентировка сознания имеет место, когда для человека одни и те же события и действия приобретают в одно и то же время двойной смысл.
         В справочниках же вместо выражения двойной смысл фигурирует слово двусмысленность – ненужное понятие, по мнению М.Южанниковой, так как полисемия и омонимия полностью перекрывают понятийное поле этого термина, являясь при этом «болезнью языка». Полисемия представляет собой наличие различных смыслов и (или) значений у одного и того же слова или словосочетания.
         Согласно А.Конт-Спонвилю, двусмысленность отличается от полисемии, а также от амбивалентности.
         В то же время существует определение двусмысленности, напоминающее полисемию, что двусмысленность это высказывание или поведение, допускающее два, или несколько истолкований.
         Известно, что толк это смысл. Взять в толк (разг.) - понять. «Где ум, там и толк» (посл.). Растолковывать – разъяснять.
         Толковать можно не только явления природы, реальное, но и  письма (тексты), надуманное. Так, например, известно толкование предметного письма скифов, написанное персидскому царю Дарию I. в 512 году до нашей эры.
         «Геродот рассказывал, что, когда царь Дарий I воевал со скифами, скифские цари отправили к нему вестника с дарами. Это были птица, мышь, лягушка и пять стрел. Посланец сказал, что персам предстоит самим понять значение эти даров. Был собран совет. Дарий решил: стрелы означают, что скифы отказываются от сопротивления, птица означает бегство, а мышь и лягушка означают, что скифы отдают ему свои земли и водоёмы. Один из мудрецов, сопровождающих царя, с ним не согласился. Он истолковал послание скифов совершенно иначе: “Если вы, персы, как птицы не улетите в небо, или, как мыши не зароетесь в землю, или, как лягушки, не поскачете в болото, то не вернетесь назад, пораженные этими стрелами”. Дальнейшие события показали, что прав был именно этот мудрец: Дарий потерпел поражение от скифов».
         Два разных толкования группы предметов указывает на то, что помимо предметного, естественного их значения им были приданы надуманные значения.
         К предметному письму относится и рисуночное письмо – пиктография: миниатюрные изображения предметов. В нашем случае это могли быть птица, мышь, лягушка и пять стрел Оно появилось около 5 тысяч лет до нашей эры.
         Как известно, в древнейших государствах пиктографию сменила идеография (идеоматика) – смысловое письмо. Например, значок Солнца обозначал уже не просто небесное светило, но и время суток, то есть день.         
         Когда была изобретена предписьменность, появилась возможность записывать отдельные мысли и целые мифы на материальных носителях – глиняных табличках, папирусе, стенах храмов и пр. Благодаря этому до нас дошли мифы Древнего Египта.
         Миф это предание, сказание. Мифы могут быть религиозного и иного содержания. Существует мнение, что «в архаических культурах мифология представляет собой базовую символическую систему, образующую вымышленную, придуманную картину мира». В этой картине мира надуманное уживается с реальным. Поэтому считается, что «мифология характеризуется сращением слова и вещи».
         Чтобы убедится, так ли это, обратимся к древнеегипетскому мифу о Исиде и Ра.
         В мифе говорится: «И вот жила Исида, женщина, знающая магические слова. И задумала богиня стать подобной Ра в его могуществе, завладев тайным его именем. Выступал Ра изо дня в день во главе своих гребцов и восседал на престоле обоих горизонтов.  Но вот состарился бог: рот его дрожит, слюна его стекает на землю. Растёрла Исида в руке своей слюну, смешала её с землёй и вылепила могучего змея с ядовитыми зубами, такими, что никто не мог уйти от него живым. Она положила его на пути, по которому должен был шествовать Великий Бог. И вот поднялся могучий бог вместе со своей свитой и двинулся в путь. И вонзил в него могучий змей свои зубы. Живой огонь разлился по телу бога и поразил его. И приблизились к нему его дети, и каждый бог причитал над ним. Прибыла Исида со своими чарами, и было в её устах дыхание жизни. И она сказала: О мой божественный отец, скажи мне своё имя, ибо тот, кто скажет своё имя, будет жить. Ответил Ра: Я - создатель неба и земли. Я сотворил горы и всё то, что на них. Я - создатель вод. Я - создатель небес. Я - творец времени и создатель дней. Но не выходил яд и боль не оставляла Великого Бога. И сказала Исида Ра: Среди слов (полисемии), которые ты говорил мне, не было твоего имени. Открой мне своё (истинное) имя (мнонсемию), и яд выйдет из тебя, ибо будет жить тот, чьё имя произнесено. И сказал Его Величество Ра: Пусть Исида обыщет меня и да перейдёт имя моё из моего тела в её тело. И Божественный скрылся от богов, и опустел трон в Ладье миллионов лет».
         То есть в мифе имеет место двойная ориентировка сознания и «сращение слова и плоти». Можно сказать, что в этом мифе "слово плоть бысть и вселися в ны". (Иоан. 1,14) То есть можно утверждать, что слово есть плоть, А есть Б, что кривологично и односторонне. Ведь при двусторонности утверждается, что с одной стороны, слово есть плоть, с другой стороны, слово не есть плоть.
         Однако смысл мифа в обожествлении женщины, человека, в том, что человек есть и не есть бог одновременно, что амбивалентно. Здесь нет разведения одного видения по разным сторонам, или последовательностью, когда они следуют один за другим. Значит, дело здесь не только в том, что в данном мифе мышление опирается и на традиционную и на кривую логику, но также в том, что двойная ориентировка сознания связана с амбивалентным мышлением.
         Если мы задумаемся, откуда взялась двойная ориентировка сознания в мифе древних египтян, то должны будем обратиться к родоплеменным формам верований древнейшего времени, в которых нет слова «бог». «Бог» - неологизм древнего времени, появление которого современно появлению древних царств.
         К родоплеменным верованиям относятся: магия, анимизм, фетишизм, тотемизм.
         Магия это колдовство – культ на основе веры в потусторонние сверхестественные силы, которые привлекаются для влияния на окружающий мир. Пример магического действия хорошо описан в романе А.Дюма «Королева Марго». В романе колдунья протыкает восковую фигуру человека в области сердца иглой, символизирующей «стрелу амура» и произносит заклинания. Это любовный приворот.
         Здесь игла это реальный предмет, имеющий второе, надуманное - символическое значение. Здесь реальное уживается с надуманным, имеет место двойная ориентировка сознания сразу на предметное и символическое мышление, от чего оно становится предметно-символическим. Надуманное в данном случае носит бредовый (нелепый) характер.
         Также и существование потусторонних сверхестественных сил указывает на двойную ориентировку сознания, на предметно-символическое мышление.
         Есть мнение, что «символическое мышление это такое нарушение мышления, которое происходит в его структуре и приводит к использованию неологизмов. При таком мышлении неологизмам придается символическое значение». [4]
         Анимизм это вера в существование духов, от которой берёт начало спиритизм. Термин анимизм впервые употребил немецкий ученый Г. Шталь (1708). Анимизм (от anima – дух) – одухотворение. При этом если одни учёные полагали, что анимизм это явление одухотворения всей природы, как одного единого целого, то другие считали, что под анимизмом надо понимать одухотворение живых и не живых тел, своеобразный пантеизм, трактующий дух во всём или дух всюду.
         Фетишизм (от фр. "фетише" – волшебство) – поклонение неодушевленным предметам, которые наделяются сверхъестественными свойствами. Это амулеты, обереги и даже идолы. Здесь также имеет место двойная ориентировка сознания связанная с амбивалентным, предметно-символическим мышлением.
         Тотемизм (от сев.-инд. "ототем" – его род) – это культ на основе веры в тотемного предка, обладающего сверхестественными возможностями. И здесь можно обнаружить двойную ориентировку сознания и предметно-символическое мышление.
          Итак, мы подошли к тому, что первые толкования мира были надуманы наивно и нелепо.
         Нелепо, например, было утверждать, что Земля покоится на черепахе, или на трёх слонах. Но ведь люди верили этой параноидной стационарной модели мира, Вселенной, пока Эратосфен Киренский (276—194 гг. до н.э.) не открыл, что Земля круглая.
         Затем две тысячи лет верили люди геоцентрической модели мира. В этой модели центральное место во Вселенной занимает планета Земля, которая остается неподвижной. Вокруг нее вращаются Луна, Солнце, все звезды и планеты.
         Первоначально эта ошибочная – параноидальная идея была сформулирована в Древней Греции. А затем она была систематизирована Птолемеем.
         Клавдий Птолемей (Claudius Ptolemaeus) родился между 127-145 гг. нашей эры в Александрии (Египет).
         «Главная заслуга Птолемея заключалась в том, что ему удалось дать полноценное и исчерпывающее объяснение видимым движениям планет, также модель позволила вычислить их место положения на будущее с точностью, которая соответствовала бы наблюдениям, проводимым невооруженным глазом. В результате, хоть сама теория и была в корне неверна, серьезных возражений она не вызывала, а любые попытки противоречить ей тут же жестко пресекались христианской церковью».         
         Теперь следует сказать, что «бред обычно относят к расстройству мышления, которое делает его нелепым по содержанию. По форме это расстройство относят к «кривой логике» [1,с.385].  Кривая логика заключается в склонности паранойяльных лиц оценивать жизненный опыт произвольно, с личной точки зрения, пренебрегая действительностью». [1,с.385]
         Таким образом, мы подобрались к тому, что возможно пренебрежение ориентировкой сознания на реальность, а также и на надуманное. В первом случае имеет место субъективный идеализм, во втором случае – вульгарный материализм.
         В этой связи надо сказать, что в субъективном идеализме объективная реальность, природа это «вещь в себе». О «вещи в себе» ничего не известно. Она не познаваема, подобно Богу в себе. Поэтому её как бы нет. В результате такого приёма в субъективном идеализме нет двойной ориентировки сознания: сознание ориентировано только на идеи – на надуманное. А если нет ориентировки сознания на реальность, то невозможно не только адекватно, но и вообще толковать реальность.
         Надо сказать, все остальные философские течения не столь откровенно пренебрегали ориентировкой сознания, либо на реальность, либо на надуманное, скрывая стремление избавиться от двойной ориентировки сознания, хотя не знали, что она связана с амбивалентным мышлением. Поэтому же одни философы отвергали кривую логику и эклектику, другие отвергали традиционную логику и монизм, хотя признавали диалектику, но не как сплав традиционной логики и кривой логики, а как двусторонний подход к одному и тому же предмету исследования с противоположных сторон или точек зрения.
         В общем, ни один философ не осмеливался сказать, что нечто есть и не есть ничто, или что бытие есть и не есть небытие, А есть и не есть А.
         Философы оказывались половинчатыми, если придерживались одной из двух взаимоисключающих точек зрения, либо А есть А, либо А не есть А.
         Даже те философы, что придерживались двух  противоположных точек зрения из диалектических соображений, они, тем не менее, избегали амбивалентно мыслить. Они предпочитали в диалектике видеть спор, даже если и одного философа с самим собой, то перебегающего с одной стороны освещения предмета спора на противоположную сторону, порождая не истинную диалектику, а диалектическую триаду тезис-антитезис-синтез вместо утверждения тезис есть и не есть антитезис.
         Поэтому все философские теории были половинчатыми, не полными. Полной философской теории не возникло. В сущности, они, как и основоположник идеалистической диалектики Г.Гегель убегали от амбивалентности, составляющую природу самого мышления.
         Никто не сказал, что мысль Гегеля, что «диалектика составляет природу самого мышления, что в качестве рассудка оно должно впадать в отрицание самого себя, в противоречие», половинчата. Никем не было сказано, что мышление должно впадать в противоречие и не впадать в него одновременно.
 
Заключение
         В заключение стоит сказать, что история философии свидетельствует о развитии мышления, природа которого оказалась амбивалентной при появлении предметно-символической его ступени, затем абстрактно-символической ступени. На последней ступени, когда предметом мышления стало мышление, это выразилось в появлении логики и антилогики. Оставалось только признать, что логика есть и не есть антилогика, или хотя бы даже сказать, что на другой стороне логики антилогика. Вместо этого антилогика исчезла из философии и всплыла в науке психиатрии под видом кривой логики, из которой высвободил её я, поместив в полный логический метод, составляющий основу диалектической логики.
         Два с половиной тысячелетия философия шла к этому моменту. 

Источники:
1. Гуревич М.О., Серейский М.Я. Учебник психиатрии. – М.: Медгиз, 1946
2. Ильенков Э.В. Диалектическая логика. – М.: Политиздат, 1974, с. 74-75
3. Епископ Аксайский.  История вселенских соборов. М., 1995.
4.Неологизмы в идиосинкратической речи лиц с расстройством мышления - Язык и текст - 2017. Том. 4, № 2
20.06.2026г.