Событийность в градостроительстве

Г.Т. Саликов

СОБЫТИЙНОСТЬ В ГРАДОСТРОИТЕЛЬСТВЕ

Градостроительные события сродни событиям историческим. Вот размеренная жизнь общества, насыщенная оказиями, малозаметными, особо не выдающимися. Но бывают явления, наполненные духовным подвигом, превышающие всё остальное, некие исторические вехи, а на них сосредотачивается историческая память. Тогда в человеческой среде случаются своеобразные отклики на эти немаловажные события, они, так или иначе, вплетаются в размеренную жизнь общества, придавая ей определённый событийный характер. Так созидается история в цельности, единой и неповторимой. В градостроительстве происходит то же самое. Есть рядовая застройка с не слишком заметными акцентами. Есть объекты выдающиеся, наполненные духом творчества, запоминающиеся, как самые важные черты. Есть отклики на них, вкрапленные в рядовую застройку. Здесь мы тоже находим целостность, единую и неповторимую. Можно историю исказить. Ради сиюминутного политического удобства. Вычеркнуть из неё подлинные события, превышающие всё остальное, втиснуть что-нибудь чуждое, но выгодное на данный момент. Допустимо размеренную жизнь представить в лживом обличьи. Нетрудно извратить и отзвуки в жизни общества на подлинные выдающиеся события. Опять же для актуального удобства и выгоды. Но тогда нет истории. Выходит аляповатая подделка. То же самое нехитро учинить и с градостроительством. Ради сиюминутных удобств и выгоды. Снести подлинные выдающиеся здания, устанавливающие главные черты города, мотивируя это новыми потребностями, втиснуть что-либо чуждое городу в виде иных выдающихся сооружений, кажущихся тоже отвечающим нынешнему жизнеобеспечению, заменить присущую городу рядовую застройку чем-то инородным, уничтожить живительные отзывы на подлинные доминанты. И получим такую же подделку.

Приведём лишь несколько наиболее значимых случаев градостроительной событийности в Санкт-Петербурге, что является незаменимым атрибутом его красоты и создаёт общегородскую ансамблевость, которая в свою очередь несёт  в себе некий «геном» города. Необходимо отметить, что помимо прочего в ней присутствует особое качество, — гармоничное сочетание духовного и утилитарного содержания сооружений и пространств. Не зря ведь в имени города звучит слово «санкт» (святость).
Здесь имеет место несколько градостроительных приёмов. Прежде всего, конечно, — пара пространственной выраженности, имеющая меж собой будто некую противоречивость, но, по сути, — целостность. Есть трёхлучевая композиция уличной сети, сходящаяся к зданию Адмиралтейства, обладающему перед собой незастроенным «люфтом» Александровского сада. Этот композиционный приём собирает богатый «букет» градостроительных событий при движении по улицам и водным путям, связывающими эти лучи, где воспроизводится своеобычная образность города. А шпиль Адмиралтейства замыкает на себя пространственный ансамбль трёхлучия. И есть иной пространственный подход: Исаакиевский собор, Дворцовая площадь. Они не замыкают на себя перспективы улиц. Они представляют собой яркие многосторонние событийные явления, сопряжённые с неожиданностью точек их восприятия. И вместе с тем, Исаакиевский собор участвует в ансамбле Дворцовой площади, хоть и находится за её пределами.
Город обладает множеством локальных образцов подобных пар. Это, скажем, с одной стороны, Пески, Коломна. Здесь прямоугольная уличная сеть, но она, подобно Адмиралтейскому трёхлучью, удерживается площадями с доминантами посередине. (Рождественская и Покровская). А с другой стороны, скажем, Троицкий собор в Ротах. Он не концентрирует на себе уличную сеть, но представляет собой яркое явление с неожиданных точек, особенно с Фонтанки.
Иного рода происшествия. Улица Пантелеймоновская (Пестеля). Она обоими концами замыкается храмами. Тут происходит вполне определённое градостроительное событие. И улица Глинки, которая одним концом замыкается замечательным наложением друг на друга двух храмов (Никольского и упомянутого Троицкого). Однако здесь утрачена полнота былого события. Ведь противоположный конец улицы венчался Благовещенской церковью. А от неё по касательной Ново-Исаакиевской улицы (Якубовича) высится Исаакиевский собор, дополняя эту событийность. Ныне пустота на месте уничтоженного святилища практически умертвляет и всю данную симфонию. И она подобна смытой с партитуры ведущей партии.
Продолжим разговор и о других вопиющих изъянах. Приведённые в примеры Покровская и Рождественская площади также лишились ключевых сооружений, а с ними исчезал один из композиционных приёмов рождения градостроительной событийности, выраженный духовной доминантой и утилитарными откликами на неё. Ныне Рождественская церковь удачно воссоздана, что возродило гармонию. Отзвуки в образе башенок на 7-й Рождественской (Советской) вновь нашли свою подлинную тему. Правда, современное здание на углу 6-й Рождественской (Советской) пытается перенести на себя акцент своей «кричащей» архитектурой, что нельзя назвать творческой удачей. Но Покровская площадь остаётся глухой, без духовного главенства. Тут выделяется здание с возвышениями на крыше, что на углу Английского проспекта, которое в своё время лишь отзывалось на купол и колокольню Покровской церкви, хоть и слишком выразительно, а ныне это выражение осталось без причины. Теперь взглянем на Вознесенский проспект. Он визуально отмечен, как известно, Адмиралтейством и башней на углу Садовой улицы. Какова же роль этого выдающегося возвышения? А оно ведь являлась откликом на отсутствующий ныне Вознесенский храм. Одновременно оно ещё перекликалось и со снесённой Спасской церковью, что главенствовала на Сенной площади, которой ныне беспредметно отвечают башенки на Московском проспекте да портик бывшей Гауптвахты. Утрата вопиет и там и здесь из-за уничтоженной событийности. Встречается множество иных отзвуков на утраченные стержневые партии градостроительной симфонии, включая, кстати, и домовую церковь Николаевского дворца, отзывающуюся на пустоту вместо Благовещенского храма, а также иные локальные поднятия на крышах зданий в иных местах. Образцов подобного эха на подобную немоту мы наблюдаем по всему городу. Градостроительная событийность, порождающая общегородскую ансамблевость, а с ней и красоту, заметно обнищала.
Случается и нечто иное. Это когда пригожему звуку откликается эхо, но оно заглушается совершенно чем-то чужим. Владимирская площадь. Есть колокольня Владимирской церкви, и виднеется её отголосок — башенка на Пяти Углах. Но между ними встрял некий современный псевдошедевр, перечёркивающий гармоничное пространство. Вместе с тем, бывают вполне удачные вставки. Это, скажем, возвышение на здании компании "Зингер". Оно является неким пространственным "шарниром" между Казанским собором и Спасом-на-Крови. Попадаются и будто малозаметные градостроительные события, но их наличие обогащает или обедняет образ города. Находясь напротив Дома композитора на Большой Морской, можно заметить над ним венчание Исаакиевского собора. А ведь то и другое — произведение одного автора. Изумительно. Недалеко оттуда, с берега Мойки мы любуемся конной статуей Николая Первого. У Клодтовского коня будто отсутствует тяжесть, и это ощущение подчёркивается небесным фоном. Но то было раньше. Теперь фоном является невзрачная стена на Почтамтской улице. Или вот стрелка Васильевского острова. Видовая площадка центрального пространства. Перед нами Петропавловская крепость, а дальше за ней — некая несомасштабная и чуждая городу застройка Пироговской набережной. А она ведь заменила собой визуальную роль бездумно снесённой Троицкой церкви.
Помня о сочетании священного и повседневного, предъявим ещё два замечательных градостроительных события. При движении по набережной Большой Невы Васильевского острова, далее возле стены Петропавловской крепости и по Троицкому мосту, мы наблюдаем за парящим над крышами домов Александрийского ангелом, и он будто сопровождает пешехода и благословляет его. А двигаясь по Литейному мосту можно было наблюдать, как утилитарный силуэт водонапорной башни точно налагался на собор Смольного монастыря. Выходило своеобразное затмение. Всякое затмение бывало лишь временным. Но теперь нам оттуда недоступна взору ни башня, ни собор. Их навечно затмила застройка Воскресенской набережной. Тут мы имеем дело с градостроительной слепотой…
Так, если вводится в событийную канву обогащающее её новшество любого стиля, но на основе её же исключительной сущности, «генома», то и событийная представленность набирается сил, делается более запоминающейся свой всеобщей ансамблевостью. И следует ли теперь заниматься градостроительной реставрацией без ущерба для появления таких новшеств? Наверное, даже нужно, хотя это требует больших сил и незаурядной воли властных структур в сочетании с профессионализмом проектировщиков.