Градостроительная событийность

Г.Т. Саликов

ГРАДОСТРОИТЕЛЬНАЯ СОБЫТИЙНОСТЬ

Градостроительные события сродни событиям историческим. Бывает размеренная жизнь общества, насыщенная малозаметными, особо не выдающимися оказиями. Но возникают явления, наполненные духовным подвигом, превышающие всё остальное, некие незабываемые исторические вехи. На них-то и сосредотачивается историческая память. Тогда же в человеческой среде случаются и своеобразные отклики на эти явления. Они, так или иначе, вплетаются в размеренную жизнь общества, придавая ей определённый характер. Так созидается история в цельности, единая и неповторимая. В градостроительстве происходит то же самое. Есть рядовая застройка с не слишком заметными акцентами. Есть объекты выдающиеся, наполненные духом творчества, запоминающиеся, как самые важные черты. Есть архитектурные отклики на них, вкрапленные в рядовую застройку. Здесь мы тоже находим целостность, единую и неповторимую. Можно историю исказить. Ради сиюминутного политического удобства. Вычеркнуть там подлинные яркие ходы, превышающие всё остальное, сунуть что-нибудь чуждое, но выгодное на данный момент. Допустимо размеренную жизнь представить в лживом обличии. Нетрудно извратить и реакцию общества на подлинную жизнь. Опять же для актуального удобства и выгоды. Но тогда нет истории. Выходит аляповатая подделка. То же самое нехитро учинить и с градостроительством. Ради сиюминутных удобств и выгоды. Снести подлинные выдающиеся здания, устанавливающие главные черты города, мотивируя это новыми потребностями, втиснуть чуждые городу иные сооружения, кажущиеся тоже отвечающими нынешнему жизнеобеспечению, заменить присущую городу рядовую застройку чем-то инородным, изъять живительные архитектурные отзывы на подлинные доминанты. И получим такую же подделку.

Приведём лишь несколько наиболее значимых случаев градостроительной событийности в Санкт-Петербурге, что служит незаменимым атрибутом его красоты и создаёт общегородскую ансамблевость, а оно в свою очередь несёт в себе некий «геном» города. Необходимо отметить, что помимо прочего в ней присутствует особое качество, — гармоничное сочетание духовного и утилитарного содержания сооружений и пространств. Не зря ведь в имени города звучит слово «санкт» (святость).
Здесь имеет место несколько градостроительных приёмов. Прежде всего, конечно, — пара пространственной выраженности, имеющая меж собой будто некую противоречивость, но, по сути, — целостность. Есть трёхлучевая композиция уличной сети, сходящаяся к зданию Адмиралтейства с расположенным перед ним незастроенным «люфтом» Александровского сада. Этот композиционный приём собирает богатый «букет» градостроительных явлений при движении по улицам и водным путям, связывающими эти лучи, где воспроизводится своеобычная образность города. А шпиль Адмиралтейства замыкает на себя пространственный ансамбль трёхлучия. И есть иной пространственный подход: Исаакиевский собор, Дворцовая площадь. Они не замыкают на себя перспективы улиц. Они представляют собой яркие многосторонние явления, сопряжённые с неожиданностью точек их восприятия. И вместе с тем, Исаакиевский собор участвует в ансамбле Дворцовой площади, хоть и находится за её пределами.
Город обладает множеством локальных образцов подобных пар. Это, скажем, с одной стороны, Пески, Коломна. Здесь прямоугольная уличная сеть, но она, подобно Адмиралтейскому трёхлучию, удерживается площадями с доминантами посередине. (Рождественская и Покровская). А с другой стороны, скажем, Троицкий собор в Ротах. Он не концентрирует на себе уличную сеть, но проявляется с неожиданных точек, а также играет главную роль в пространстве  Фонтанки.

Иного рода происшествия. Улица Пантелеймоновская (Пестеля). Она обоими концами замыкается храмами. Тут происходит вполне определённая градостроительная встреча. И улица Глинки, которая одним концом замыкается замечательным наложением друг на друга двух храмов (Никольского и упомянутого Троицкого). Однако здесь утрачена полнота былого события. Ведь противоположный конец улицы венчался Благовещенской церковью. А от неё по касательной Ново-Исаакиевской улицы (Якубовича) высится Исаакиевский собор, дополняя эту событийность. Ныне пустота на месте уничтоженного святилища практически умертвляет и всю данную симфонию. И она подобна смытой с партитуры ведущей партии.
 
Продолжим разговор и о других вопиющих изъянах. Приведённые в примеры Покровская и Рождественская площади также лишились ключевых сооружений, а с ними исчезал один из композиционных приёмов рождения градостроительной событийности, выраженный духовной доминантой и утилитарными откликами на неё. В наши дни Рождественская церковь удачно воссоздана, и возродилась гармония. Отзвуки в образе башенок на 7-й Рождественской (Советской) вновь нашли свою подлинную тему. Правда, современное здание на углу 6-й Рождественской (Советской) пытается перенести на себя акцент своими «кричащими» формами, что нельзя назвать творческой удачей. Но Покровская площадь всё ещё остаётся глухой, без духовного главенства. Тут выделяется здание на углу Английского проспекта, которое в своё время лишь отзывалось на купол и колокольню Покровской церкви, хоть и слишком выразительно, а ныне это выражение осталось без причины. Теперь взглянем на Вознесенский проспект. Он визуально отмечен Адмиралтейством и башней на углу Садовой улицы. Какова же роль этого выдающегося возвышения? А оно ведь было откликом на отсутствующий Вознесенский храм. Одновременно оно ещё перекликалось и со снесённой Спасской церковью, в своё время главенствующей на Сенной площади, где этой пустоте беспредметно отвечают башенки на Московском проспекте да портик бывшей Гауптвахты. Утрата вопиет и там и здесь из-за уничтоженной событийности. Встречается множество иных отзвуков на утраченные стержневые партии градостроительной симфонии, включая, кстати, и домовую церковь Николаевского дворца, отзывающуюся на пустоту вместо Благовещенского храма, а также иные локальные поднятия на крышах зданий в иных местах. Образцов подобного эха на подобную немоту мы наблюдаем по всему городу. Градостроительная событийность, порождающая общегородскую ансамблевость, а с ней и красоту, заметно обнищала.
 
Случается и нечто иное. Это когда пригожему звуку откликается эхо, но оно заглушается совершенно чем-то чужим. Владимирская площадь. Есть колокольня Владимирской церкви, и виднеется её отголосок — башенка на Пяти Углах. Но между ними встрял некий современный псевдошедевр, перечёркивающий гармоничное пространство. Вместе с тем, бывают вполне удачные вставки. Это, скажем, возвышение на здании компании "Зингер". Оно оказывается неким пространственным "шарниром" между Казанским собором и Спасом-на-Крови. Попадаются и будто малозаметные градостроительные совпадения, но их наличие обогащает или обедняет образ города. Находясь напротив Дома композитора на Большой Морской, можно заметить над ним венчание Исаакиевского собора. А ведь то и другое — произведение одного автора. И подобного рода «мелочей» в городе немало. А недалеко оттуда, с берега Мойки мы любуемся конной статуей Николая Первого. У Клодтовского коня будто отсутствует тяжесть, и это ощущение подчёркивается небесным фоном. Но то было раньше. Теперь фоном стала невзрачная стена на Почтамтской улице. Или вот стрелка Васильевского острова. Видовая площадка центрального пространства. Перед нами Петропавловская крепость, а дальше за ней — некая несомасштабная и чуждая городу застройка Пироговской набережной. И она заменила собой визуальную роль бездумно снесённой Троицкой церкви, ранее гармонично соединяющейся с Петропавловским собором.
 
Помня о сочетании священного и повседневного, предъявим ещё два замечательных градостроительных события. При движении по набережной Большой Невы Васильевского острова, далее возле стены Петропавловской крепости и по Троицкому мосту, мы наблюдаем за парящим над крышами домов Александрийским ангелом, и он будто сопровождает пешехода и благословляет его. А двигаясь по Литейному мосту можно было наблюдать, как утилитарный силуэт водонапорной башни точно налагался на собор Смольного монастыря и смещался с него. Выходило своеобразное затмение. Всякое затмение будто бывает временным. Но теперь нам оттуда недоступна взору ни башня, ни собор. Их навечно затмила застройка Воскресенской набережной. Тут мы имеем дело с градостроительной слепотой. И не только тут…
 
Новшества любого стиля способны обогащать градостроительную канву при обязательном следовании исключительной сущности города, «генома» его. Тогда и событийная представленность набирается сил, делается более запоминающейся своей всеобщей ансамблевостью. Но нельзя отрицать и необходимость такой деятельности, как градостроительная реставрация. Весьма благородное занятие, восстанавливающее градостроительную подлинность города. Оно, конечно же, требует больших сил и незаурядной воли властных структур во взаимодействии с профессионализмом проектировщиков. Но без такого условия мы навсегда лишаемся главной значимости городской событийности, создающей истинную красоту.