Озвученный смысл

   Константин Райкин. Слушал его чтение стихов. До сих пор нахожусь под впечатлением и восклицаю браво! Он один из самых совершенных Чтецов. Какое изящество, тонкость и одновременно лукавство в этом соединении необузданного темперамента скифского варварства и высокого искусства итальянского Возрождения. Меняя рубище лицедея на фрак декламатора, он взваливает на свои плечи огромную ответственность за каждое произнесённое им слово, за прозрачность и свет этого слова, протертого как стекло своими слезами. Его живое, искрящееся чтение чрезвычайно сценично. Оно похоже с начала и до конца на одно драматическое крещендо. Целый час подобной экспрессии может свести с ума. Русский язык сам по себе произведение искусства, а тут ещё такой темперамент и искренность, убедительные в любом одеянии, ибо свободны от надуманной образной патетики. Да, да! Стихотворение, прочитанное им – шедевр. Я восхищаюсь!
   И вдруг мне телевизионный редактор вытряхивает как из рога изобилия целый ворох подобных шедевров. Чувствую, как снизилась острота моего восприятия. Подобная щедрость не оправдана и расточительна. Нужен перерыв, какой-то комментарий между стихами. Пусть было бы немного меньше Пушкина, если лимит по времени. Но между стихами не менее важно слово с мыслями и наблюдениями о жизни и творчестве. Кратко и талантливо, а главное контрастно по ритмике. Помню его растерянный взгляд по сторонам во время коротких пауз, не позволявших так быстро перенастроиться на следующее стихотворение. Запомнились его руки и слёзы. А, что касается индивидуальной особенности чтения, то, поднимаясь в своём амплуа ступенькой выше многих, он превращается в истинного Чтеца, которому свойственна глубина, дающая нам образец восприятия, например, «блаженной бессмыслицы» Мандельштама или Наймана. Призвание Чтеца – постоянный диалог с судьбой, смысл которого выражается в том, что, если человеческая истина не совпадает с ортодоксальной идеологической, то тем хуже для ортодоксии. В том числе и для религиозной. Помните у Достоевского Инквизитор в своём словоблудии пытается оправдать церковь перед Христом, которая около двух тысячелетий безуспешно тревожа наши души, пытается выправить органику человеческих противоречий? Христос отвечает ему только одним словом «Любовь». Чувство, которое человек, запутавшись в своих политических игрищах постепенно утрачивает.
   Он – Чтец, творящий любовь на наших глазах. По жизни мы все Чтецы, как непосредственные участники, свободные интерпретаторы бытия. Как Поэт и Чтец мы отдаём дань уважения тревожащей наши души Музе. Словесное произведение исполняясь наполняет наши души. Чтец тем уникален, что умеет читать стихи в том понимании, которое нужно времени. Я говорю о понимании вечной крайней необходимости духовной совестливости. О стремлении понять смысл жизни как служение добру и красоте. Слушая Поэзию, хочется верить, что её суть обращена не к толпе, что корни её уходят в одухотворение отдельно взятой личности. Именно таков Поэт. Таков и Чтец. Таким должен быть каждый из нас.               
   Господь нас сотворил нравственно стерильными для жизни в условиях Эдема. Но искушение нас сделало такими какие мы есть сегодня. Вместе с изгнанием из Эдема человек получил свободу – живи как знаешь. Но в силу бесперспективных обстоятельств такой свободной жизни возникла острая необходимость в перевоспитании   человека, чтобы Ад, сотворённый им на Земле, его же силами превратился в Эдем. Для этого объединившиеся Истина и Смысл в помощь нам послали Поэта и Чтеца, ведь Слово вечно и всеобъемлюще как человеческая суть, как, собственно, и сам Господь.