В картинной галерее

Кареглазый высокий Антон сегодня выглядел блестяще, как никогда. Он был в студенческом мундире черного сукна с темно-зеленой выпушкой по борту, со стоячим воротничком. Мундир был застегнут на девять позолоченных пуговиц. Портной, который шил форменную одежду для Антона, знал свое дело. Мундир сидел на юноше как влитой, подчеркивая его спортивную фигуру.
Антон нетерпеливо топтался в гостиной, ожидая, когда наконец-то соизволят выйти кузина Настя и Параскева Гавриловна, старшая сестра его бабушки. Сегодня, в свой последний день пребывания в Москве, Антон интуитивно чувствовал, что кузина и бабушка Параскева приготовили ему приятный сюрприз. Вот какой? Антон терялся в догадках. Он переминался с ноги на ногу и вздыхал.
Затянувшееся ожидание наконец-то завершилось. Дверь в переднюю распахнулась, и первой впорхнула, осветив своей лучезарной улыбкой серые стены голубоглазая Настенька.
-  Доброе утро! -  поздоровалась она с Антоном.
-  Выглядите, кузина, волшебно! -  восхищенно улыбнулся Антон.
Щеки девушки покрылись легким румянцем. Стоящая немного позади, сухонькая Параскева Гавриловна грустно покачала головой: „Как же они юны!“ Настенька лукаво посмотрела на брата.
-  Догадайтесь, братец, что, будучи в Москве, обязательно надо увидеть?
Антон беспомощно развел руками:
-  Теряюсь в догадках!
-  Ай-я-яй, -  укоризненно покачала она головой. -  Вы, право, недогадливы! -  Она сделала паузу для того, чтобы усилить эффект, и торжественно сказала: -  Мы едем в Третьяковскую картинную галерею!
-  Вот как? -  вырвалось у Антона. Параскева Гавриловна нахмурилась, уловив в короткой фразе Антона нотки скепсиса.
К парадному подали карету. Антон подал руку Параскеве Гавриловне и кузине, чтобы они могли об нее опереться, когда садились в экипаж, на козлах которого восседал усатый кучер. Он подождал, пока его пассажиры усядутся, и рванул с места.
-  Ох, лиходей! -  заворчала Параскева Гавриловна. -  Угробит он нас.
Антон и Настя весело засмеялись.
-  Потише правь, окаянный! -  прокричала Параскева Гавриловна кучеру.
Тот, поглощенный своим делом, не слышал окрика хозяйки и виртуозно правил двумя резвыми, черными, как вороново крыло, аргамаками. Перед глазами замерших от восторга Насти и Антона сверкали золотые купола церквей, синела даль неба. Шум огромного города оглушал. По бокам экипажа чередой мелькали дома, другие кареты, усатый городовой на перекрестке. Окрики возниц предупреждали зазевавшихся пешеходов, подвергающих себя опасности быть сбитыми. Аргамаки мчались быстрее и быстрее.
-  Как наши кони? Как наш кучер? -  спрашивала Антона разрумянившаяся кузина.
Антон украдкой посмотрел на умолкшую и сцепившую зубы Параскеву Гавриловну.
-  Знатные кони, да и возница -  виртуоз.
Лихой малый быстро доставил своих пассажиров к входу в галерею. Улыбаясь, он посмотрел на Параскеву Гавриловну, Настю и Антона.
-  Барыня, барышня, молодой барин! Мы на месте!
Зло фыркнула Параскева Гавриловна, выходя из кареты, благодарно кивнула Настя, вежливо склонил голову Антон.
В галерее первое, что удивило Антона, -  это обилие народа. Из нескольких сотен посетителей почти половина -  мужчины в пиджаках и рубахах навыпуск, обутые в сапоги-бутылки. Приблизительно столько же женщин в скромных ситцевых платьицах. Антон с удивлением посмотрел на Настю и Параскеву Гавриловну. Настя, увидев удивленный взгляд кузена, пояснила:
-  Как я надеюсь, вы, Антон, помните, что сегодня воскресенье.
-  Да, и что?
Настя вздохнула:
-  Сегодня у фабричных выходной. Вот они и пришли поглазеть на картины.
Параскева Гавриловна поморщилась:
-  Фи, мадемуазель, прошу при мне не употреблять таких слов. Что значит „поглазеть“? Можно было сказать -  насладиться высоким искусством.
-  Бабушка, вы ошибаетесь! Большинство этих фабричных далеки от искусства. Они, как в Древнем Риме, хотят хлеба и зрелищ. Здесь они жаждут зрелищ.
Параскева Гавриловна укоризненно покачала головой, но спорить с внучкой не стала. Слегка прихрамывая, она пошла за Антоном и Настей, которые уже вошли в первый зал. Здесь на стенах висели скромные рисунки карандашом, углем, пером. Антон с интересом осмотрел десятка полтора набросков.
-  Это нечто! -  кивнул он, и в глазах юноши блеснул искренний восторг. — А кто же авторы этих работ?
-  Вам должно быть стыдно, мон шер! -  укоризненно погрозила пальчиком кузену Настя. -  Это же рисунки Брюллова, Васнецова, Тропинина, Шишкина и Шварца!
-  Вот как… -  слегка покраснел Антон.
Большинство посетителей, не останавливаясь, спешили пройти этот зал, чтобы подняться по лестнице на второй этаж. А тут… Антон, который видел подобное впервые, замер от восхищения. Он остановился перед портретом Екатерины II работы Боровиковского и долго не мог пошевелиться. Только тихое: „Боже мой!“ — едва слетело с его губ.
-  Пойдем! -  рассмеялась Настя и потянула кузена за руку. -  Надо успеть посмотреть все!
-  Я вас попрошу! Ведите себя потише! -  хмуро осадила Настю представительная дама неопределенного возраста.
-  Все?! — ахнула, услышав слова внучки, Параскева Гавриловна. -  Да на это дня три потребуется, не меньше… -  Заметив строгий выпад в сторону Насти, старая барыня тут же обернулась к незнакомке: -  Мадам! Моя внучка восхищается творениями мастеров, а вы мешаете ей получать эстетическое наслаждение от живописи!
Дама величественно поднесла к глазам лорнет, окинула Параскеву Гавриловну ледяным взглядом и, сжав зубы, молча удалилась.
-  Пойдемте скорее! -  прошептала Настя кузену, увлекая его за собой.
Антон послушно следовал за ней, то и дело замедляя шаг перед „Охотниками на привале“ Перова, портретом Жуковского и „Привалом арестантов“ Якоби. В этом огромном зале было выставлено более трехсот пятидесяти полотен.
В самом углу, стараясь никому не мешать, стояла скромно одетая, маленькая и хрупкая девушка. Поначалу смущаясь и заметно краснея от волнения, она быстрыми движениями делала карандашный набросок с картины Перова в свою тетрадь. Любопытная Настя заглянула через ее плечо и тут же нетерпеливо дернула Антона за рукав.
-  Что там? -  спросил Антон.
Краем глаза он и сам успел заметить какой-то изящный силуэт на бумаге. Почувствовав рядом посторонних, незнакомка испуганно закрыла лист ладонями.
-  Позвольте взглянуть на ваш набросок? -  мягко попросил Антон.
-  Нет! -  побледнев, девушка решительно закрутила головой.
-  И я вас прошу, разрешите взглянуть! -  присоединилась к просьбе брата Настя. -  То, что я успела заметить, просто восхительно!
-  Вы… вы так думаете? -  тихо спросила незнакомка. Но, что-то молча решив, упрямо добавила: -  И все-таки я не покажу.
-  Милочка! -  строго сверкнула глазами Параскева Гавриловна. -  Не капризничайте, а сделайте то, о чем вас просят.
Растерявшись от подобного напора, бледная девушка медленно убрала ладони с листа. И в тот же миг на Антона, Настю и Параскеву Гавриловну устремился строгий, глубокий и немного усталый взгляд Федора Михайловича Достоевского. Все замерли. Перед ними лежал почти законченный набросок знаменитого портрета великого писателя. Юной художнице удалось уловить и передать в тонких карандашных линиях мельчайшие нюансы оригинала. Настя, не в силах сдержать переполнявшие её эмоции, ласково сжала руку девушки:
-  Вы поразительно талантливы! Вам обязательно нужно учиться!
-  Я полностью присоединяюсь к мнению кузины, -  искренне добавил Антон.
-  А я, в свою очередь, дорогуша, хочу дать вам мою визитку, -  Параскева Гавриловна открыла сумочку. -  И прошу завтра же приехать ко мне, чтобы побеседовать о вашей учебе. Простите меня, старуху, но как вас зовут?
-  Алена… Алена Савельева, -  едва слышно ответила девушка.
-  Я не спросила главного, барышня. Вы сами-то хотите учиться живописи?
-  Очень хочу! -  прошептала Алена, с трудом справляясь с волнением.
-  Вы будете у меня завтра?
-  Буду! -  кивнула художница.
-  Я попробую быть вам полезной, -  твердо пообещала старая барыня. Никогда прежде Параскева Гавриловна не разбрасывалась такими словами, но сегодня сказала.
-  Благодарствую, барыня! -  прошептала побелевшими губами девушка.
-  Не спеши, милая, я пока ничего еще не сделала…
Вскоре экипаж уже вез Параскеву Гавриловну, Антона и Настю обратно домой.
-  Как вам, Антон, экскурсия? -  спросила Параскева Гавриловна внука.
-  Эта галерея -  настоящий храм искусства! Столько светлых эмоций я еще никогда в жизни не получал, -  искренне ответил Антон.
-  Мой мальчик! -  улыбнулась мудрая старушка. -  Вы только в начале своего пути. Я уверена, что жизнь еще не раз преподнесет вам такие дни, как сегодня. Ведь вы сегодня увидели и познали для себя что-то совершенно новое…
-  Да, бабушка! -  задумчиво согласилась Настя. -  Вы опять оказались правы. И среди фабричных люди бывают разные. Далеко не всем нужны лишь хлеб и зрелища. Есть среди них и те, кто всем сердцем стремится к свету.
-  Я рада, внученька, что этот день прошел для тебя не напрасно, -  ответила Параскева Гавриловна и тут же привычно закричала на кучера: -  Потише правь, окаянный! Угробишь ведь!
Так закончился тот далекий день, о котором через много лет, в разные концы разбитой страны и мира, вспоминали: в заснеженной Москве -  красный командир Антон Лукин, а в парижской эмиграции -  графиня Анастасия Строганова.