Прогресс. Разум. Свобода

Размышления над романом Л.Фейхтвангера "Лисы в винограднике".

На страницах своего романа, благо их под восемьсот, Фейхтвангер ясно выражает приглянувшуюся ему идею, и так и эдак проговаривая и повторяя. Но уж для совсем тупых он сформулировал ее совсем уж однозначно:

...герой романа – не Вениамин Франклин и не Бомарше, не король и не Вольтер, а тот невидимый кормчий истории, который был открыт в восемнадцатом столетии, понят, описан и превознесен в девятнадцатом, чтобы в двадцатом быть снова отвергнутым и оклеветанным – прогресс.

Заглавие романа отсылает к Библейскому тексту и у Фейхтвангера означает тех, кто, грубо говоря, рубит сук, на котором сидит, то есть всех французских помощников американской независимости, начиная от упивающейся возможностью покуролесить черни, заканчивая королем, который не в силах противостоять несущему его потоку обстоятельств. Об этом автор также неоднократно говорит в тексте и повторяет в послесловии:

Я стремился показать, что заставило так много разных людей и групп сознательно, бессознательно и даже против своей воли содействовать прогрессу.

Прогресс, разумеется, заключается в том, что на смену монархии приходит республика, а на смену религии и Церкви – Разум.

Фейхтвангер, в целом, очень высокого мнения о человеческом Разуме. Он пишет ему (надо бы, конечно, «Ему», если в точности отображать настроение автора романа) панегирик в сцене, где Франклин размышляет над томами Энциклопедии Дидро-дАламбера. О, этот великий человеческий Разум! Он сумел научно опровергнуть легенду о непорочном зачатии! Он, правда, оказывается бессильным, когда надо убедить человека не обжираться вредными ему взбитыми сливками (Франклин обжирался, хотя ему это вредило), но зато как этот Разум прекрасно обходится с политическими и религиозными предрассудками! Он буквально камня на камне не оставляет от них. И поэтому Бомарше, конечно, молодец, когда ставит в своем поместье храм во славу апостола Разума Вольтера: поклоняться человеческому Разуму в лице Вольтера – это не то же самое, что поклоняться Богу, Высшему Разуму, это прогрессивно. Бога-то, поди, нет, а человеческий разум – вот он, налицо. Ведь так?.. Поэтому сцены, демонстрирующие всеобщее преклонение перед Вольтером, показывают нам прогрессивные настроения общества, а вовсе не ветхозаветный обычай творить себе кумира.

Вообще, в части отношения к власти писательского слова Фейхтвангер, безусловно, сын своего времени: он склонен чрезвычайно преувеличивать роль писателя. Он всерьез полагает, что писатель создает смыслы. Он представляет дело так, будто это французские философы 18 века придумали идеи свободы и просвещения и увлекли ими народы. Тогда как писатель, ученый, философ почти всегда, за очень редким, может быть, исключением, следует своей эпохе: он выразитель, а не создатель. Так ли уж велики заслуги Вольтера, который начал проповедовать антиклерикальные идеи через двести лет после Мартина Лютера? Да, он пошел немного дальше, но такова неукоснительная логика: тот, кто отрицает Церковь, неизменно приходит к отрицанию Бога. Лютер просто немножко не дошел, он был в своей эпохе и ограничен ею. Когда герцог де Ришелье говорит: «Вот видите, мой дорогой мальчик, при Людовике Четырнадцатом мы молчали, при Пятнадцатом тихонько ворчали, а при Шестнадцатом мы кричим», – он, собственно, отмечает чисто эволюционные изменения. Никакой Вольтер не всколыхнул бы никого при Людовике 14. Ситуация должна созреть (с). Писатель следует за обществом, а не ведет за собой. Вера Бомарше (и Фейхтвангера) в то, что перо заставляет планету вращаться, – это очень наивно, хотя и поэтично.

И пресловутая победа Разума над «предрассудками» Церкви тоже как-то весьма сомнительна. Когда на смену так называемому ханжеству приходит откровенное бесстыдство – это точно победа? В романе есть сцена, в которой Франклин торгуется с мамашей девицы, обрюхаченной его внуком. Франклин полон достоинства и благородства. Мамаша тоже не какая-нибудь отсталая. Они оба понимают, что не стоит «портить жизнь» двум молодым дурачкам, заставляя их жениться по залету. Поэтому они составляют очень прогрессивный договор про деньги и почести. И ни слова о нравственности – это ханжество и предрассудок. А жизнь – такая, какая есть. Любопытно, как бы Франклину понравилась современная «свобода» нравов, когда хочешь – с собачкой живешь, а хочешь – сам за себя замуж выходишь. Полагаю, он должен был бы ее одобрить, ведь это естественное продолжение того прогресса, о котором он радел.

Но продолжил бы он верить в свой «прогресс» в наши дни? Сегодня стало совершенно очевидно, что всякая борьба за «свободу» на деле является все той же старой доброй дракой за ресурсы, за наживу, за жратву. И когда Соединенные Штаты выступили против Британии, они боролись вовсе не за идеальные идеалы, а за обыкновенное право самим распоряжаться американскими богатствами. И когда на смену монархии приходит республика – это по сути всего лишь смена таблички, при которой происходят некоторые внешние перемены, но во внутреннем содержании мало что меняется. Али отменилось понятие «элиты»? Али утверждение про «равные возможности» не есть величайшее надувательство? И так далее по списку вплоть до вожделенной «свободы». Оно посмотреть подробно, так у современного человека той личной свободы не намного больше, чем у раба в Римской Империи. И кстати, разве то, что мы до сих пор пользуемся положениями Римского права, не указывает ясно, сколь немного существенных перемен произошло в человеческом обществе за тысячи лет?..

Впрочем, продолжил бы или не продолжил Франклин верить в исторический прогресс человечества зависит исключительно от силы его веры, и никакие обстоятельства ее не поколебали бы, будь она достаточна сильна. Дело в том, что сознание человека – религиозно. Когда человек отказывается от Бога, он непременно находит что-нибудь, чему начинает поклоняться вместо Него – разум, свободу, прогресс. Инопланетян, Курта Кобейна, котиков. И, между прочим, это легко доказать на примере того же Фейхтвангера. Вот он пишет:

...невидимый кормчий истории, который был открыт в восемнадцатом столетии, понят, описан и превознесен в девятнадцатом, чтобы в двадцатом быть снова отвергнутым и оклеветанным – прогресс.

Фраза «который был открыт в восемнадцатом столетии, понят, описан и превознесен в девятнадцатом, чтобы в двадцатом быть снова отвергнутым и поруганным» позволяет предположить, что Фейхтвангер видит путь прогресса извилистым. Человечество, в его понимании, постоянно сбивается с пути, но, как сказано Раисой Захаровной в другой пьесе, «прогресс неумолим!», и получается, «невидимый кормчий» все равно приведет свое стадо, тушкой ли, чучелом, в намеченную бухту. Что бы человек ни делал, он вынужден идти по пути прогресса: люди, по Фейхтвангеру, содействуют прогрессу даже против собственной воли. Ну и чем это, интересно, существенно отличается от христианского понимания Провидения?

Но прав, разумеется, не Фейхтвангер со своей религией прогресса, прав все тот же Экклезиаст, который говорил: что было, то и будет… И до тех пор, пока вместо того, чтобы бороться с собственной жадностью, человек будет бороться с чужой несправедливостью, ничего не изменится в этом мире.