Страница 10

Мы с женой и дочерью заняли главную гостевую каюту, в других, чуть меньших по размерам, расположились Адель и её служанка Мари, женщина, которая жила в замке. Экипаж состоял из двух членов: капитан, он же владелец яхты, и его сын в качестве матроса. Они были голландцами, а мы последними клиентами в этом сезоне.
Ближе к обеду мы вышли из Лионского залива и взяли курс на мыс Кап-де-Креус.
Погода стояла солнечная, выйдя на простор открытого моря, нам предложили закуски на верхней палубе. Якоб, сын капитана, довольно проворно обслуживал нас. Меню было нехитрым: из двух блюд на выбор — мясо утки или телятина, а также салаты и морепродукты, запивали красным вином.
Через несколько часов мы остановились в Порт-Вандре и сошли на берег пообедать в ресторане. Анну Марию оставили на яхте под присмотром Мари.
Адель выглядела счастливой, Ирина формально являлась её невесткой, и это ей очень нравилось.
Через пару часов мы снова вышли в море.
Утром мы были на Ибице, стоянка продолжалась до обеда, мы прогулялись по набережной, перекусили в ресторанчике, прошлись по пляжу, где я окунулся, затем плотно пообедали и продолжили путь в сторону Таррагоны, вечером мы ужинали на берегу Валенсии и тут же заночевали в гостинице. Ирина упрашивала меня уже остановиться, но я пообещал ей нечто более грандиозное, и утром мы отбыли в Коста-Бланку.
В Бенидорме мы планировали остаться на два дня. Мы взяли два люкса и вечером, оставив нашу малышку на попечение Адель и Мари, отправились в казино. Проиграв 40 тысяч, Ирина силой оттащила меня от рулетки. Мы немного поиграли на автоматах и решили закончить вечер в ресторане. Перед тем как вернуться в отель, мы постояли на набережной, Ирина страстно целовала меня. Она была в красном вечернем платье и выглядела вполне импозантно.
— Дорогой мой, ты как всегда снова удивил меня.
— Я ж говорил, что тебе понравится.
— Очень классное место, тут, наверное, ещё круче, чем в Портофино, и современный город, и пляж.
— Ну кому как, кто любит ночную движуху и азартные игры — да, но в Портофино тишина и покой, хотя в сезон и там шумно.
— Давай будем сюда приезжать?
— Ну, если деньги будут.
— Ты зачем так много проиграл?
— Быть в Бенидорме и не сходить в казино? Тут иначе нельзя, а я мог и выиграть.
— В следующий раз я буду выбирать красное или чёрное, хорошо?
— Так ты и выбирала в последней ставке.
— Ты меня торопил, я не подумала.
— Я решил, что раз ты сегодня в красном, то и красное будет выпадать, в следующий раз надень чёрное.
— Хорошо, милый, но я тоже поставлю.
— Пошли в кровать, я тебя хочу весь вечер.
— Насмотрелся по сторонам? Ничего, я из тебя сейчас все соки выжму…
На второй день мы прокатились на подводной лодке, потом купались на пляже и вечером снова пошли в казино. Проиграв двадцать тысяч, Ирина увела меня в ресторан.

— Лёша, иди быстрее, где ты застрял?
— Дорогая, не кричи, малышку разбудишь.
— Я и есть твоя малышка и хочу тебя.
— Не торопись, я хочу по-новому.
— Как?
— Сядь на меня, только задом к моему лицу.
— Так?
— Подожди, я подушку уберу.
— Теперь давай поближе, сядь на моё лицо.
— Ну?
— О-о-о! Поерзай задом.
— Вот так!
— А мне что делать?
— О! О! Дааа!
Ирина возила своим задом в белых трусах по моему лицу, а я тыкался носом в промежность и гладил её ноги. Она наконец нашла себе занятие, и я почувствовал, как её губы сомкнулись на моём члене.
Я сдвинул трусы в сторону и высунул язык, послышался стон, Ирина начала быстро теребить язычком головку, и я облил её.

После завтрака мы собрались на яхте и отправились в обратный путь. По пути мы зашли в Барселону, провели там ещё один замечательный день и к вечеру следующего дня вернулись в Монпелье.

Сентябрь.
Мы с женой катались на велосипедах, затем купались в море, объезжали окрестности, гуляли по тропам, которых было вдоволь на крутых склонах, заросших оливковыми деревьями, выходили в море, договорившись с местными владельцами моторных яхт, и устраивали пикники на живописных холмах близ виноградников.
Ирина меня уговорила вернуться в Италию, и я позвонил в агентство узнать, свободна ли наша квартира в Портофино, мне сообщили, что она сдана до конца месяца, и я заключил с ними договор об аренде на три месяца с октября.
Ирина, узнав, что мы будем жить в нашей старой квартире, очень обрадовалась. Адель не хотела с нами расставаться, но я обещал приехать на Рождество.
В начале следующего месяца мы отправились самолётом из Марселя в Милан. Задержавшись на один день, мы переночевали в отеле, и после моего визита в агентство выехали на такси в Портофино. Встретили нас как родных. Джакоб покачал Анну Марию, мы пожали друг другу руки, и нам помогли занести вещи.
Квартира мало чем изменилась, только исчез мольберт и появились другие занавески на окне спальни.
По нашей просьбе в спальне стояла детская кроватка.
Жена уложила дочь и поманила меня пальцем.
..
Который день я смотрю на стену и лист в рамке, на котором что-то написано (английский или немецкий?), я пытаюсь вспомнить и не могу. Я понимаю, что я нахожусь в больнице, но как? Как я тут оказался? Я вижу, что подключен к оборудованию, я дышу через маску, я вижу шланги, по которым поступает воздух. Мои руки привязаны, я не могу их оторвать, я шевелю только пальцами, но мне их не видно. Ног я тоже не чувствую, а есть ли они у меня?
От этих мыслей мне становится страшно.
В комнате люди, один посмотрел на меня и что-то сказал на незнакомом языке, других я не вижу. Я вообще ничего не вижу, кроме стены напротив и листа бумаги в рамке. Подошла женщина и что-то на мне сделала, я не чувствовал, но понял по её движениям, возможно, она что-то расстегнула или наоборот.
Я лежал и гадал, что же могло со мною приключиться. Я хорошо помню вчерашний день, я пошёл с утра в школу, у нас была первой химия, которую я не любил, мы с Юркой Веденеевым сидел на задней парте. Мы играли в дурака, пока химичка что-то объясняла у доски.
Вторым у нас был английский, но англичанка была в декрете, и нам преподавала географичка, которая сама плохо знала язык, и мы в основном занимались по учебнику или слушали музыку. Сегодня Вовка Чернов принёс кассету Sweet, и мы успели послушать одну сторону, мне, честно, не очень понравилась, я последнюю неделю слушал «Street Shooter».
После было два урока физкультуры, и я свалил домой.
Дома я застал Ирку, она собиралась в институт, я не проголодался и хотел побыстрее послушать вторую сторону кассеты, на которой была запись «Бель Эпок».
Я вошел в комнату и обомлел. Ирка стояла в одних трусах. Блин, а если она заметила, как у меня начал подниматься? Я выбежал на кухню и сел за стол, не хватало, чтобы она увидела, как у меня стоит на неё.
Потом она ушла.
Эх, Ирка, она такая красивая, и жопа у неё такая хорошенькая, и титьки классные. Я бы хотел её всю потрогать, вот бы мне такую встретить и чтобы она в меня влюбилась.
Потом вечером я подглядывал, как она сидит и пишет конспекты, а я смотрю на её титьки и не могу оторваться.
Когда я лег, у меня поднялся, и я рукой его крепко сжал, но от этого он ещё тверже стал. Вошла сестра и скинула халат, я быстро обернулся и успел заметить, как мелькнула её задница в белых трусах.
Она пожелала мне спокойной ночи, а я представлял, как мы лежим вместе и я её трогаю везде.
Всё, дальше ничего не помню, как я оказался в больнице и почему они говорят на иностранном языке?
Передо мной встали трое, они смотрели на меня и на приборы, которые я не видел, но белый потолок отражал еле заметные блики, зелёные и красные. Люди были в странной серо-зелёной одежде и в масках, а если это военные? А почему... Неужели меня похитили? Иностранная разведка, и я сейчас где-нибудь на подводной... Или... Вот я дурак, я дышу через маску, значит, я на космическом корабле, а это инопланетяне. Я проваливаюсь в сон, и мне снятся звёздное небо и тарелки, огромные летающие тарелки.
Наконец с меня сняли маску и начали о чём-то спрашивать.
Я хотел помотать головой, дать им понять, что я не понимаю, но не смог, я начал быстро моргать глазами, они удивлённо смотрели на меня. Я попробовал улыбнуться, но не знаю, получилось ли, я ничего не чувствовал, но продолжал шевелить пальцами. Они, видимо, не замечали, а я старался как мог и смог слепить из пальцев «виват».
Ещё долго продолжали меня осматривать, а я чуть не плакал, что со мною сделают? Видимо, будут проводить разные опыты, а если они захотят увидеть, как я устроен? Не-е-е-т! Я беззвучно орал, я кричал: «Нет!» Но на меня не обращали внимания, от бессилия у меня потекли слёзы, и они заметили. Они наклонились, чтобы получше посмотреть, а я плакал, я не мог позвать на помощь, я был один на чужом космическом корабле, и меня никто не спасёт.
Опять со мною что-то делали, светили мне в глаза каким-то прибором, потом сняли наконец маску, мне стало легче, в рот засунули тонкий шланг, и я почувствовал, как потекла вода.
Меня покатили, я видел мелькающий потолок космического корабля, длинные лампы светили белым светом. Меня привезли в другой отсек и уложили в какую-то форму и закатили в печь. От ужаса я почувствовал, как у меня шевелятся волосы на макушке. Печь была круглая, я удивился, какая чистая она была изнутри, я не увидел копоти или сажи. Свет горел какой-то холодный, наверное, газ, он был синим. Меня закрыли в печи круглой крышкой, я зажмурился, я ждал, когда мой нос почувствует запах горелого мяса. Прошло минуты две, я открыл глаза, но ничего не происходило.
Я не знал, что думать, вдруг крышка откинулась, и меня выкатили.
Переложив на кровать, меня снова покатили. Опять стена и рамка с исписанным листом. Маску больше не надевали, и я начал успокаиваться, возможно, я им был нужен живым, и меня просто изучат и отпустят назад на землю.
Появились двое без масок, мужчина и женщина, они подошли, и женщина протянула квадратное зеркало, так что бы я мог увидеть себя.

На меня смотрел незнакомец, небритое лицо, короткие темные волосы, на вид лет 30.
Я моргнул, потом ещё, незнакомец повторял за мной, не может быть, это не я.
Я учился в 8 классе, мне было 14 лет, у меня были длинные волосы сзади и стриженные виски, у меня не было усов, они ещё не росли.
Кто этот незнакомец? Это не мог быть я, но в отражении мне видны приборы в виде ящиков с красными и зелеными огоньками.
Неужели они пересадили мой мозг в этого человека?
Женщина убрала зеркало, и я зажмурился. Меня потрогали, я открыл глаза и, не увидев зеркала, опять закрыл глаза. Они, видимо, поняли, и когда я вновь посмотрел, то увидел своё или чужое отражение. Я смотрел и пытался разгадать тайну моего появления в этом месте. Мужчина жестами показал, что в отражении я.
Я мотал, я хотел покачать головой, но тело было чужим, и оно не слушалось. Я смотрел на неподвижное отражение и видел лишь моргание глаз, даже пальцы, которыми я шевелил в зеркале, оставались неподвижными.
Мне сунули трубку в рот, и я почувствовал что-то кислое и горьковатое.
Мне начали каждый раз давать пить из трубки. Со мною ещё что-то делали, но я не мог этого видеть.
Не знаю, сколько прошло времени.
Почему-то мне казалось, что прошло несколько дней, меня продолжали катать по коридорам и, наконец, привезли в комнату с окном. Я всматривался в окно, пытаясь хоть что-нибудь увидеть, но за стеклом я видел лишь небо и чуть-чуть верхушки деревьев. Значит, я на земле.
За окном начало темнеть, зажёгся свет, мне сунули трубку и напоили кислым, потом ещё долго что-то со мною вытворяли, и наконец я остался один, свет немного притушили. За окном окончательно стемнело, и я решил запоминать: «Ночь первая».
Снилось мне море и небольшой пароход, ещё мне приснилась мама, она была молодая и гладила меня по голове, я хотел прыгнуть в воду, а она кричала мне: «Лёша, не прыгай», но я уже переступил поручень, судно качнуло, и я полетел вниз...
Я проснулся, открыл глаза и увидел утро. Днём со мною опять  вытворяли нечто, совали трубки, смотрели глаза, водили ручкой, видимо, проверяли реакцию, я провожал её взглядом, потом про меня забыли и я долго смотрел в окно.
Во вторую ночь мне снова приснилось море, но мама, видимо, ещё меня не родила, она была с животом, она шла по берегу, и ветер трепал её волосы, она была очень красивой. С моря накатывали волны, мама оставляла после себя следы, и волна их смывала. А ещё мне приснилась старая крепость с башней, мама смотрела вверх и пыталась, видимо, разглядеть там отца.
Дни в окне пролетали мимо меня, сливаясь в однообразную картину, и только ночи дарили мне сны, полные загадок. Я в своей жизни никогда не был на море, отец меня брал с собою на озёра, а за городом у нас была дача на берегу речки, вот и все водоёмы, на которых я бывал.
На третью ночь мне приснился Изумрудный город, мама шла по тропинке вверх к маяку, а внизу до самого горизонта простиралось море, на его глади можно было разглядеть рыбацкие лодки. Она стояла у маяка и смотрела вдаль в надежде увидеть парус.
Днём я тоже спал, когда глаза уставали смотреть на небо, они сами закрывались и я проваливался в белую вату, я падал, падал и никогда не долетал до земли.
Пролетела птица, я её отчётливо видел, но не уверен, какая именно, она была чёрная, и я подумал: «Стриж».
Два или три года назад я сильно простудился, мы с пацанами купались в мае, вода была ещё холодная, и я заболел. На улице было тепло, а я лежал с температурой и так же смотрел в окно, летали стрижи, и я слышал их визг.
Интересно, несколько дней назад, когда я пошёл в школу, был ноябрь, а сейчас за окном я вижу лето, мне не видно макушки каких деревьев я вижу в окне, но это точно не ноябрь.
Я знаю точно одно, что мне сегодня опять приснится море и моя мама.