1951 год. Отъезд на Чукотку

1951 год. ОТЪЕЗД НА ЧУКОТКУ.
            
За то время, пока мы жили в Москве, отца перевели на новое место службы — на Чукотку, в поселок Марково, в 600 километрах от Анадыря. Его  назначили начальником ШМАС (школы младших авиаспециалистов).

Жизнь офицеров в дальних гарнизонах не отличалась разнообразием: служба, дежурства, застолья, карты, а женщин вообще нет. Жены офицеров — это отдельная поэма: не каждая, привезенная с «большой земли», выдержит лишения гарнизонной жизни, и после скандалов многие уезжали к себе домой, к маме.
   
Отец, уверенный в своей новой жене — тем более брак упрочился с рождением дочки, — вызвал нас к себе, и мы стали готовиться к трудной дороге. А дорога была дальняя: девять суток на поезде Москва — Владивосток, потом ожидание парохода, на котором надо было идти до порта Анадырь десять дней, и на закуску —  лететь в Марково на самолете.

Жены декабристов по сравнению с тетей Лизой — ничто.
Она активно стала собирать вещи в огромный ящик. Там было все для жизни, вплоть до швейной машины.

Одна из главных вещей были хромовые сапоги для папы. Тетя Лиза поехала их заказывать сапожнику, который, как говорили, шил сапоги самому товарищу Сталину. Сапожник согласился, но потребовал снять с ног подробный обмер. Тетя позвонила папе на Чукотку, и через некоторое время получила письмо, в котором были обмеры. Одним словом, мы рассчитывали, что когда мы к нему приедем, он может щеголять в них на зависть всему гарнизону.
Был куплен фотоаппарат «Москва-2». Такой же, как у дяди Алексея в Киеве — мечта всех фотографов. Но так как папа не фотографировал, он предназначался мне, когда я вырасту. Я уже представлял себя ходящим с фотоаппаратом на груди, но, как я ни уговаривал тетю не класть фотоаппарат в багаж, — она была неумолима.

Все вещи были тщательно упакованы и отправлены малой скоростью — это когда багаж не торопился и мог быть доставлен через 2–3 месяца, но зато дешевле.

В сентябре 1951 года тетя Лиза, моя сестра Лена, которой был всего один год, и я сели в поезд Москва–Владивосток и отправились в большое путешествие. Для меня это было сплошное приключение. Мне - десять и я уже прочитал Джека Лондона, Жюля Верна, Свифта, Дюма и других авторов. Это была не первая моя поездка на поезде, но прежние остались где-то в прошлом, а теперь я уже становился более сознательным — и все воспринималось иначе. Мы ехали в купе и главное мое занятие было смотреть в окно и читать и бегать по вагонам.

Да, чуть не забыл: в тот год в школах ввели форму для мальчиков — серые гимнастерка, брюки и широкий ремень с большой бронзовой бляхой. На воротнике были медные шевроны с изображением дубовых листьев. Форму первыми ввели в Москве, поэтому, когда я ходил по вагону как генерал, никто не мог понять, где я учусь.
Я любил бегать по вагонам. Особенно страшно было перебегать из вагона в вагон. Когда открывал двери, врывался шум идущего поезда, вагоны раскачивало в разные стороны отчего фартуки между вагонами под ногами двигались и громко лязгали . Страшно на них было наступать, а внизу в щели видны  были убегающие шпалы . И дополнял всю эту картину шум колес на стыках: да-да-да, да-да-да,да-да-да. И только на стрелках сбивался этот стук.

Поезд останавливался во всех населенных пунктах, где были вокзалы. Обычно на платформах стояли женщины, которые продавали еду: жареную курицу, вареную картошку, огурцы, помидоры. Пассажиры высыпали из вагонов и быстро раскупали  все на радость местным торговцам.
Но больше всего пассажиры ждали, когда поезд пойдет вдоль Байкала. Все интересовались: когда мы будем проезжать озеро - днем или ночью. Это было очень важно. Вдоль Байкала была одноколейка, лишь местами были тупики, куда загоняли состав чтобы прошел встречный. Поезда делились на скорые и пассажирские, последние пропускали скорые.
Когда состав останавливался все, кто мог, бежали к озеру, как на перегонки. Наиболее отчаянные забегали в воду, другие - набирали в бутылки байкальскую воду, которая как говорили, не портилась неделями, кто-то фотографировал, а в основном стояли и любовались красотой.
И вдруг раздавался гудок. Все, как по команде, бежали к вагонам. Подбегали, подсаживали друг друга на ступеньки и поезд трогался. И таких остановок вдоль озера было несколько, зависело на каком поезде вы едете: скором или пассажирском. А дополняли всю эту экзотику огромное количество туннелей. Каждые пять-десять минут вдруг становилось темно — состав въезжал в туннель.
Это было незабываемое зрелище. Из окна купе ежеминутно открывались новые картины, и Байкал казался бесконечным.
1951год. ЕДЕМ НА ЧУКОТКУ.   
     Но, вернусь к поезду, идущему вдоль Байкала.
Когда поезд останавливался, можно было купить огромные кедровые шишки, весившие не меньше килограмма, и кедровые орехи, которые так просто зубами не разгрызть, их нужно было колоть молотком.

На десятые сутки мы прибыли во Владивосток. Нас отвезли в гостиницу в район, который назывался Вторая Речка. Там мы узнали, что наш пароход «Вячеслав Молотов» пойдёт в Анадырь только через месяц.
Тетя Лиза нашла неподалеку школу и записала меня в третий класс. Помню, что одноклассники приняли меня очень хорошо, особенно когда узнали, что я из Москвы. Для них это был почти другой мир. Москву они видели только в кино. Я стал на несколько дней героем и рассказывал им о Красной площади, мавзолее.
Время ожидания парохода пролетело незаметно.

Когда мы приехали в порт, я увидел громадный пароход, на котором мы пойдем на Чукотку. Уже потом я узнал, что он был построен на верфях  Голландии в 1930 году. У него были паровые машины, для которых нужен был уголь. И когда мы плыли, из трубы валил черный дым.
Еще мне говорили, что это был немецкий пароход, но после победы над Германией он стал наш и получил название «Вячеслав Молотов».

И как здесь не рассказать историю, которую слышал от  Николая Николаевича Озерова, или как мы его называли “дядя Коля” который был знаком с Вячеславом Михайловичем Молотовым.  Эту историю я слышал от самого Николая Николаевича Озерова.  Как то раз он Встретил Молотова в театре. Спектакль закончился и Николай Николаевич поинтересовался: как тот будет добираться домой. Молотов сказал, что за ним должна приехать машина, но когда он точно не знал. Тогда Озеров предложил: “А, давайте-ка я Вас отвезу домой”. Молотов согласился, они сели в машину и поехали. Едут, разговаривают и Николай Николаевич говорит: “Представляете, Вячеслав Михайлович, я приеду домой и скажу своим домашним: “Вы не поверите, но сейчас я отвез Молотова домой”. Вячеслав Михайлович засмеялся и ответил: “Николай Николаевич, я думал о том же. Приду домой и скажу своим: “Вы не поверите, но меня сейчас привез домой сам Николай Николаевич Озеров!!!”