Чукотка,

ПРОДОЛЖАЕМ ЕХАТЬ НА ЧУКОТКУ.

Итак мы - на пароходе “Вячеслав Молотов”.
Наши места были в шестиместной каюте с иллюминаторами и видом на море. Я бегал по палубам и изучал пароход, иногда меня пускали в громадную рубку. Первые дни плавания море было спокойно, и народ на пароходе гулял, сидел в столовых. Но потом началась качка. Тетя Лиза целыми днями лежала — на нее действовала морская болезнь, и я выполнял роль санитара и няньки: не забывайте, моей сестре в то время был один год, а мне- десять.

Потом начало штормить, и каждый день шторм усиливался. Меня тоже начало укачивать, особенно это было заметно, когда надо было есть: все, что лежало на тарелке, увеличивалось в размере, и кушать уже не хотелось. Выручало то, что я постоянно двигался.

Пароход, как бревно, бросало на волнах. Непонятно, как матрос на руле справлялся со стихией, стоя в рубке и держась двумя руками за штурвал,  Казалось, что гребни волны выше нашего парохода. Вот так с болтанкой и штормами Как бы там ни было, а мы на десятые сутки пришли в Анадырь и встали на рейд.

К тому времени в Анадырь из Марково прилетел на самолёте отец и встретил нас, когда мы на барже причалили к пирсу.

А дальше для меня продолжилось путешествие не менее интересное: ведь я еще не видел вживую самолет, и полетать было только в мечтах. Аэродром в Анадыре был небольшой: взлетная полоса, стоянка для самолетов и двухэтажная авиа-диспетчерская.

Наш самолёт Ли-2 уже был готов к отлету. Мы разместились на боковых откидных лавочках. Меня посадили около окна от которого я не мог оторваться. Но папа позвал меня в кабину пилотов — это была моя первая экскурсия к летчикам, а потом я много раз снимал из кабин разных самолетов взлеты и посадки, интервью с летчиками на их рабочем месте.

Через полтора часа мы уже заходили на посадку в Марково.
Небольшое отступление: Марково возникло в XVIII веке. Основными жителями были чукчи. Во время войны Марково было известно как «аэродром подскока».  Через Марково перегонялась авиация по трассе "Аляска - Сибирь" Американские летчики взлетали с аэродромов Аляски, летели через Берингов пролив и приземлялись на построенный ими аэродром Марково. Постоянно на аэродром садились и взлетали десятки самолетов "Дугласы", "Аэрокобры", а всего по "ленд лизу" американцы перегнали в СССР около 8000 самолетов. На взлетную полосу  были уложены перфорированные железные листы, без них в тундре самолеты бы не смогли ни сесть не взлететь. Были построены бараки - гостиницы, в которых отдыхали наши и Американские летчики. Продовольственные склады. После войны возле аэродрома остались горы бочек из под горючего.
В Марково американских летчиков меняли советские, которые летели на «Большую землю» — так называлась европейская часть СССР. А оттуда — уже на фронт.

В день нашего приезда в Марково нас впервые посадили за стол. Передо мной поставили большую тарелку чего-то белого. Я попробовал и, не поняв вкуса, спросил:
— Что это?
— Сгущенка, — сказал папа.
Я переспросил:
— Гусиное молоко?
Папа рассмеялся:
— Да-да, гусиное.
Так для меня сгущенка навсегда стала «гусиным молоком».
    Папа очень ждал когда наконец прибудет ящик с вещами, который так с любовью и бережно упаковала тетя Лиза. Особенно ему не терпелось надеть сапоги и пойти на службу. Офицеры были наслышаны, кто шил эти сапоги, и не скрывали любопытства. Время шло, но багаж не приходил.
И вот, наконец, получили извещение, в котором было написано, что во время разгрузки на рейде в Анадыре с парохода на баржу сетка, в которой перегружался багаж оборвалась. Содержимое упало в воду и утонуло. Мне больше всего было жалко Фотоаппарат “Москва 2”.

                ЗИМА ДЛИНОЮ В ЖИЗНЬ.

Настоящей хозяйкой Чукотки была, конечно, зима. Девять месяцев в году — и это в лучшие годы. Три из них — непрерывная пурга.

Пурга — это когда ты открываешь дверь, и ветер врывается в твой дом. На улице в двух метрах уже не видно человека, ветер доходит до пятидесяти метров в секунду, стоять на ногах невозможно. Единственное спасение - лечь спиной к ветру и только успевай передвигать ноги. Только главное не увлекаться, а то как в песне : “И никто не узнает, где могилка твоя”. Но, чтобы до этого не дошло, вдоль улиц ставили столбы и натягивали между ними веревки. Идешь, держась за нее, как за последнюю надежду, — иначе рискуешь попасть не домой, а уйти в тундру.
Когда пурга наконец заканчивалась, выглядывало солнце, и начинался обычный марковский мороз — в пятьдесят градусов. Школу нам, конечно, отменяли. Но мы все равно выходили гулять на улицу, в масках на лице. Взрослые тоже ходили в масках — у военных они даже входили в форму. Чтобы было понятно как были устроены маски: представьте себе новогоднюю маску с мехом внутри - никакой мороз не брал!

Северное сияние мы видели часто. Настолько часто, что оно стало сродни салюту. Это было незабываемое зрелище, зрелище, которое запомнилось на всю жизнь. На небе разворачивались всевозможные картины, которые менялись. И все это было насыщено цветом и объемом. Невидимый  художник, с громадной фантазией, размахивал кистью по всему небосводу, а то вдруг миллионы нитей спускались с неба и начинали делать свои хороводы и все это сопровождалось цветной радугой.

     Зимой гарнизон становится отрезанным от всех центров цивилизации и, хотя в Анадыре не было консерватории, зато там, худо-бедно, меняли кино. К нам, осенью, завозили десяток фильмов — и это на 4–5 месяцев, или как позволит природа. Например, фильм «Мексиканская девушка» я и сегодня могу рассказать по кадрам. А еще показывали Тарзана 4 серии, "Багдадский вор", “Индийская гробница” и другие трофейные фильмы.
Раз в неделю в клубе показывали кино солдатам, несколько фильмов  привозили специально для офицеров. И нам, детям офицеров, некоторые фильмы не разрешалось смотреть. Поэтому сеансы устраивали поздно.. Родители уходили в клуб а Лена и не думала спать. И я был бы не я, если бы не придумал, как уложить сестренку. Да простят меня все современные светила и доктор Спок в придачу — этот метод правильного воспитания я не тиражирую и держу в секрете. Начинаю уговаривать сестру, чтобы она засыпала — 1 минута, надавал по заду — 5 секунд, рев на весь дом — 1 минута, и постепенное засыпание — 5 минут.

          Как только я видел спящее ангельское лицо, то моментально одевался и бежал в клуб  и через окно пробирался на сцену, за экран, а там уже друзья и подруги.  Но, самое главное, надо было определить, когда может закончиться кино, и минут за пять до окончания бежать домой, раздеться, лечь в кровать и притвориться спящим.
    А  утром я просил тетю Лизу рассказать вчерашнее кино. Она, конечно, рассказывала перевирая сюжет и действие кино. А мне так хотелось ее поправить. И только спустя много лет я признался ей в моем "ноу - хау”.

Когда фильмы надоедали, всех спасала художественная самодеятельность. Пели все, кто умел, и даже те, кто был уверен, что умеет. Папа выступал часто. Он пел украинские песни, арии из оперетт, пел хорошо, получал аплодисменты и иногда — даже вызывали «на бис». Жизнь, несмотря на морозы, кипела.

           И, вот однажды, в Марково прилетел Вадим Козин. Один из самых известных исполнителей своего времени городского романса и лирической песни. В 1944 году он был репрессирован и сослан в Магадан. Ему разрешали концентрировать на Дальнем Востоке, что он и делал, приехав к нам. Я был совсем мальчишкой, но прошло 75 лет с того концерта, а у меня перед глазами Козин, который протягивая руки в зал пел о нищенке: заканчивая словами: “..так дайте милостыню ей…”
 Женщины рыдали, у мужчин наворачивались слезы. После концерта, как и полагается, командир части, а это был мой отец, пригласил певца на ужин. Тетя Лиза наготовила на зависть ресторанам, она была прекрасная хозяйка. О чем они говорили с гостем я не знаю, меня отправили спать.
Довоенная популярность Короля Русского Романса была настолько высока, что поклонников перед его концертами разгоняла конная милиция. По количеству пластинок он намного превосходил и Утесова и Шульженко. Но, по понятной причине, память о нем постарались стереть. А ведь Вадим Козин исполнил за свою жизнь около 3000 песен и романсов.

               
Лето на Чукотке — короткое, не успеешь оглянуться как зима катит в глаза. Воздух прогревается до двадцати градусов, и вроде бы хочется раздеться и загорать. Но нет.- Появляются комары.
       Комары чукотские — не комары, а летающая армия зверей, готовых вцепиться в тебя и выпить всю кровь. Спасение — только в плотной одежде и накомарниках. В накомарниках ходили все — от грудничков до пенсионеров. Солдаты и офицеры ходили в накомарниках армейского образца.
Моей сестре сшили накомарник в виде шляпы с полями большого диаметра и длинной сеткой до пояса. Она внутри играла с куклами, как в песочнице.
Спали мы под пологом, тщательно вылавливая комаров перед сном. Один проникший «фашист» мог испортить ночной покой всей семье.

Однажды утром комары исчезали. Мы, радуясь, снимали накомарники… и тут же видели на окнах черное скопление мошкары. Эти не жужжат — они просто лезут под одежду и, буквально вгрызаются в ваше тело. Спасения от мошкары практически не было. Они лезли под манжеты, резинки и там просто выгрызали ваше "мясо" и на этом месте были кровавые следы. Но и это мы пережили.

Каждую весну, а весна начиналась с июня. Марково превращалось в маленькую Венецию. Таял снег — и начиналось наводнение.
Все заранее знали, что их ждет: выносили вещи, перебирались на чердаки. Транспортом служили лодки. И никто не паниковал — все было обыденно. Нам, мальчишкам, наводнение приносило массу удовольствия. Плавая на лодках мы чувствовали себя моряками.

Чукчи были спокойными, доброжелательными. Основное занятие — оленеводство. Жили они в ярангах — жесткий каркас из жердей, покрытый оленьими шкурами. В центре — костер, сверху — дымоход дыра в потолке.

Одежду шили из тех же шкур, иглами служили кости, нитками — жилы. Носили одежду постоянно, почти не снимая. На штанах имелся клапан «по нужде» — просто и практично. Они практически не мылись и в этом был  резон: комары и мошкара держались от них - все-таки не “Шанель номер пять”. Чукчи любили зайти в сельпо и купить спирт, который продавался прямо из металлических бочек. Продавщица насосом качала спирт в большой медный чайник, и когда чукча протягивал ей бутылку ставила на весы и через воронку наливала. Часто можно было видеть, как нетерпеливые, только выйдя из магазина, пили из горлышка бутылки "огненную воду".
Выпить неразведенный спирт под силу только тем, кто это умеет.
В жизни бывают случаи, когда в мужской компании это считается особым шиком.

1976 год. БАЙКОНУР.

    Бригада операторов прилетела на запуск транспортного корабля. Вся командировка уложилась в один день. Прилетели на Байконур. Температура воздуха - минус 30 градусов, с ветром. Из аэропорта нас сразу повезли на площадку, где на стартовом столе стояла ракета. Режиссёр сжалился и мы встали на камеры за час. Я пришел на камеру и обнаружил вокруг полуметровый слой снега. Для согрева особенно не попрыгаешь, и никуда не спрячешься: степь да степь кругом,а за степью - ракета. 
Но, самое страшное - был яркий солнечный день. Какое небо голубое - подумал я. А дальше - ракета оторвалась и начались мои страдания. Камеру надо держать, так чтобы она плавно вела эту чертову ракету. Режиссер в ПТС, поставив ноги на обогреватель, и, попивая чай, командовал : “Давай! Наезжай, крупнее, крупнее.” 
Ракета  была на до мной, поэтому я, чтобы видеть ее в видоискатель, встал на колени и держал план приняв одеревеневшим телом знак вопроса. Потом я увидел  как отвалились первые ступени. Режиссер иезуитски произнес:  “Ну что? Борис! Закончим? Тем более, что с нас давно уже ушли (ушли  из эфира)”. Я бросил камеру и поковылял во вспомогательный автобус.
Там стоял дым коромыслом. Румяные операторы, увидев меня, стали предлагать выпить. Среди операторов был бывший летчик, который по годам был списан из авиации и подался на телевидение. “На, выпей”- сказал Паша и сунул мне в руки бутылку из-под шампанского, в которой был спирт. Лицо его выражало: “Ну что, слабак, попался?”.
Дело в том, что за мной закрепилась слава непьющего. Я взял бутылку, вспомнил далекое детство на Чукотке и "огненную воду", и начал пить из горла. Все стали смотреть на меня удивленно. Паша не выдержал: он выхватил у меня бутылку и промямлил: "Ну хватит, ребятам оставь".
У меня были в жизни учителя, научили пить водку и спирт прямо из бутылки, но Паша этого не знал.

МАРКОВО. ЧУКЧИ.

         Продолжаю про чукчей.

Зимой они ездили на оленьих упряжках и на собачьих — «ХАК-12». В Марково они обычно гоняли на собаках. Командами служили два магических слова: Постоянно слышалось: “хак - хак - хак….. поть - поть  поть - поть”.
«ХАК!» — вперёд.
«ПОТЬ!» — поворот.
Если мимо проезжала упряжка, слышалось протяжное: «поть… поть… поть…»
 Летом по Марково бродила целая свора собак. Чукчи, когда сходил снег, отпускали собак на вольные хлеба. Особенно много их было “на довольствии” у солдатской столовой, да и жители их подкармливали.
     Зимой чукчи приезжали на оленьих упряжках с полными нартами туш мороженых оленей. Все жители Марково затоваривались, покупая по 2 - 3 туши. Потом пилами распиливали их на несколько частей и клали в клети общего коридора, служащего для жителей дома холодильником, который сохранял оленину до лета. Мясо стоило копейки.

  В советское время руководству страны казалось: все должны жить хорошо и одинаково. Поэтому было решено: сломать жизненный уклад чукчей, которому те придерживались столетиями. Оленеводы жили в тундре, выгуливая стада оленей, которые питались ягелем. Как только ягель кончался, стадо перегоняли в другое место. Чукчи разбирали свои яранги, грузили на нарты и вместе со стадом уходили на новое место. Проходили годы, старые умирали, молодые занимали их место.

И тут, как из табакерки, — советская власть: «А чего этот народ живет не по-нашему? Дети не ходят в школу, живут в ярангах, топят по-черному, одежду не стирают». Постановили: детей — в интернаты, семьи — в квартиры. Пусть живут и наслаждаются цивилизацией. Но эти люди, про которых сочиняли анекдоты, стали строить яранги в квартирах и разводить там огонь, а детей забирать из интернатов. И тут до этих строителей коммунизма дошло: а кто через несколько лет будет пасти стада оленей?

Военным выдавались месячные пайки. Я ездил на склад с ординарцем получать то, что было положено моему отцу. В основном это были консервы: мясные, рыбные, крупы, сухие овощи, картофель, сухое молоко и даже сухой яичный порошок. На складе стояли бочки с селедкой, красной рыбой - бери сколько душе угодно. Ну и конечно Американские пайки.
    Чукчи очень любили банки с овощами. Мы, признаться, не очень — поэтому я относил эти банки в яранги, чем вызывал немалое уважение у местных жителей. За это я получал  фигурки, вырезанные из костей оленя.