Блинчики

— Достал он меня своей озабоченностью, — жаловалась Муха сидевшей на крыльце Анне. — Всё надеется, что ему что-то обломится, а меня от одной мысли о нём воротит.

— Так пошли его, чего ты паришься? — Анна взглянула на подругу, чувствуя, что та что-то недоговаривает. — Всё равно ведь уезжаешь.

— Ты же знаешь, я не люблю ни с кем ссориться. Мало ли, вдруг потом пригодится, всякое ведь может случиться, — покачала она головой.

— Понимаю тебя, — согласно кивнула Анна.

— А сейчас, если узнает, что я уезжаю, так вообще одолеет. Не хочу тратить время и нервы на выяснение отношений. — Глаза Мухи томились надеждой на сообразительность подруги.

— Если хочешь, можем вместе поехать, — оправдала она ожидания. — При мне-то он, поди, не станет наглеть?

— Конечно! — воспряла Муха. — Спасибо тебе. А муж тебя отпустит, не станет скандалить? Не хочу, чтобы вы из-за меня ссорились.

— Не парься, — улыбнулась Анна.

«Муж вообще обнаглел в последнее время, — думала она. — Больше интереса проявляет к моим подругам, чем ко мне самой. Надо его наказать, недостаток чуткости мужа компенсировать комплиментами ухажёров».

— Думаю, нам полезно будет побыть какое-то время раздельно, — продолжила Анна вслух. — Да и Кешу твоего есть хороший вариант проучить.

Муха вопросительно поглядела на подругу.

— Раз он такой озабоченный, так я ему немножко глазки построю, намекну, что, может, ему что и перепадёт, — Анна запустила обе пятерни в пряди, приподнимая и проветривая волосы, выгоняя пальцами жаркий воздух из локонов, — а если он поведётся, ты же ему за это и предъявишь.

— Хороший план, — одобрительно улыбнулась подруга. — Главное, чтобы у тебя из-за этого проблем не было, — она кивнула в сторону сеней, намекая на мужа.

— За это не переживай, — успокоила её Анна. — Его тоже полезно будет повоспитывать, а то совсем от рук отбился. Так что убьём двух зайцев. — Её губы расплылись в очаровательной улыбке.



— Анечка, ты сегодня просто неотразима, — Кеша был не в силах отвести взгляд от узкой полоски прозрачных стрингов между её роскошных бёдер.

— Если я такая неотразимая, зачем ты в меня зеркалом целишь? — усмехнулась Анна и развела ноги ещё шире.

Она умышленно выбрала для наряда самый короткий сарафан, едва прикрывающий бёдра, с глубоким декольте, открывающим при каждом наклоне вид на пышную грудь до самых сосков. Дополняли образ почти невидимые стринги и белые босоножки.

Уши Кеши мгновенно покраснели. Он покосился на сидящую рядом Муху, смущённо пробормотал что-то нечленораздельное и принялся хлопать себя по карманам.

— Поехали уже, — Муха подхватила ключ с приборной панели и вставила в замок зажигания.

Она была одета скромнее обычного: чёрные шлёпки, короткие рваные джинсовые шорты, а грудь едва прикрывал свёрнутый в трубочку платок.

— Тебе даже вставлять приходится самой, — хихикнула Анна.

— Как видишь, — Муха развернулась вполоборота на сиденье и подмигнула подруге, — мужики нынче совсем немощные пошли.

Кеша пробурчал что-то ещё и завёл двигатель. Машина, тихонько урча, вырвалась из деревни.

— Меня у клуба высади, а Аню отвези ко мне домой. И помоги ей с сумками, ладно? — Муха немного опустила спинку сиденья и вытянула загорелые ноги.

Пока автомобиль неспешно пылил по грунтовке, Кеша глаз не сводил с зеркала заднего вида, любуясь прелестями Анны. От покачиваний на ухабах её сарафан задирался всё выше, грудь подпрыгивала при каждом толчке, а тонкие бретели то и дело сползали с плеч.

Неожиданно колесо попало в глубокую рытвину. Салон основательно тряхнуло, и Анну подбросило. Подол задрался выше бёдер, бретели слетели окончательно, и ткань, освободившись от пут, опала, полностью обнажив упругую грудь. За секунду сарафан превратился в болтающийся на талии пояс, скрывающий лишь пупок. Кеша, запутавшись в педалях, нервно вдавил акселератор в пол и тут же в испуге резко нажал на тормоз. Машину качнуло, и Анна по инерции полетела вперёд, застряв обнажённой грудью между кожаными сиденьями.

Глаза Кеши расширились, лицо залила краска, а плешь покрылась испариной. Издавая нечленораздельные звуки, нечто среднее между воем и рыком, он запыхтел, как паровоз, и его руки непроизвольно потянулись к груди Анны.

— Ты охренел, что ли? — Муха была в бешенстве. — Убить нас решил?

Её лицо пылало яростью, а рука замахнулась для удара. Кеша мгновенно «сдулся» и притих, вцепившись в руль и опустив голову.

— Похоже, ты всё-таки переборщила с нарядом, — она повернулась к подруге и легонько толкнула её назад.

— Ай! — грудь Анны с неприятным звуком вырвалась из узкого пространства между креслами. На её светлой коже алели два ярко-красных пятна. — Больно же! Есть крем?

— В сумке, — Муха открыла дверцу. — Сейчас достану.

Она выскочила из автомобиля. Кеша приник к зеркалу, во все глаза любуясь тем, как Анна поливает грудь водой из бутылки.

— Двигайся, — Муха забралась на заднее сиденье и устроилась рядом с подругой. — Я с тобой поеду, а то этот маньяк угробит нас по дороге.

Она пошарила в свалившейся на пол сумке и протянула Анне тюбик. Анна сдвинулась за водительское сиденье и исчезла из поля зрения Кеши. Тот вернул зеркало в рабочее положение и, прокручивая в памяти увиденное, направил автомобиль в сторону города, предаваясь непристойным фантазиям.



— Ты куда меня завёз? — Анна с брезгливостью смотрела на грязно-жёлтый торец обшарпанного двухэтажного барака. — Что за трущобы?

— Куда заказывали, туда и привёз, — Кеша подхватил сумки с заднего сиденья и запер машину. — Во двор заезда нет, так что дальше пешком.

Он бодро зашагал и скрылся за углом. Анна ещё раз огляделась. Вдоль разбитой грунтовой дороги тянулись старинные бараки с мутными окнами и облупившейся штукатуркой; между домами громоздились кучи мусора, а всё вокруг, насколько хватало глаз, заросло густым кустарником и раскидистыми деревьями. Подумалось: если этому маньяку вздумается её изнасиловать, убить и расчленить, то здесь ему никто не помешает. В таких дебрях вряд ли когда-нибудь обнаружат её истерзанную тушку.

Она уверенно шагнула за угол вслед за Кешей. В конце двора, справа от вросшего в землю подъезда, на полстены красовался огромный смеющийся жёлтый Пикачу на фоне изумрудной травки и голубого неба — в ярком, жизнерадостном граффити сразу чувствовалась талантливая рука подруги.

— Муха рисовала? — Анна нагнала Кешу уже у тёмного проёма с перекошенной фанерной дверью.

— Да, и на лестнице тоже, — он шагнул в прохладный сумрак. — Осторожней, не споткнись.

Анна шагнула следом и чуть не полетела вниз — уровень пола внутри был значительно ниже уличного. Квартира поражала габаритами: широченный коридор, высокие потолки, кухня размером с гостиную, а кровать в спальне такая, что на ней легко могли бы разместиться четверо, а то и шестеро. Цвета стен тоже удивляли — таких насыщенных оттенков Анна ещё не встречала. Она взглянула на часы и засекла время. Договаривались, что Муха появится примерно через полчаса, открыв дверь запасным ключом, — значит, стоит поторопиться.

— Чай будешь? — Анна упёрлась кулаками в середину спины и несколько раз прогнулась, издавая громкий хруст: занятия балетом не прошли бесследно.

Кеша ошарашенно смотрел на неё — глаза расширились, челюсть отвисла.

— Ну, тогда и мне сделай, — она наклонилась, коснувшись ладонями пола, и снова издала глухой треск. — Спина болит после поездки. Умеешь делать массаж?

— Да я в этом мастер, — приосанился Кеша. — Могу хоть снаружи, — он ухватил её за талию и прижал к себе, — хоть изнутри, — он сжал ягодицу и запустил пальцы в промежность.

— Я в душ, — Анна упёрлась предплечьями ему в грудь и отстранилась. — Ставь чайник и присоединяйся, спинку мне потрёшь.

Кеша проследил взглядом, как она, скинув сарафан и стринги прямо на кафель, шагнула в душевую кабинку. Первой мыслью было, не дожидаясь, кинуться следом, но тут он вспомнил, что презервативы остались в машине. Проклиная себя на чём свет стоит, он рванул к выходу.



— Давай же, открывайся, скотина! — упрямый бардачок наотрез отказывался поддаваться трясущимся пальцам. Кеша врезал костяшками по пластику и тут же взвыл от боли.

— А вот портить казённое имущество не надо, ремонт вычту из твоих сребреников, — Жук брезгливо пялился на жирные Кешины булки, торчащие из приспущенных штанов.

Кеша, лежавший пузом на водительском сиденье поперёк салона и ногами наружу, мгновенно подскочил. В попытке совершить пируэт он со всей дури врезался головой в крышу автомобиля.

— Вылезай, пока ты мне всю машину не разломал, — Жук вытряхнул из пачки сигарету и чиркнул зажигалкой.

— А я как раз к вам торопился, — Кеша лихорадочно растирал покрасневшую плешь.

— А позвонить «слабо» было? — ехидно усмехнулся Жук, выпуская в сторону струю дыма.

— Она здесь, — Кеша потупил взгляд и зашаркал ножкой. — Анна, в смысле. Соблазнить меня хотела, но я не поддался, а сразу бросился вам доложить.

— Каков молодец! — тон Жука был пропитан сарказмом. — Просто герой! — Он похлопал Кешу по плечу. — Она сейчас там одна?

— Да, я их двоих привёз, но Муха в клубе осталась, — толстяк расцвёл, как сакура весной, и подбоченился.

— Хорошо, — кивнул Жук. — Давай ключи от машины. Квартира не заперта?

— Нет. А мне что теперь делать? — он протянул ключ Жуку.

— Считай, что у тебя выходной, делай что хочешь, — тот пожал плечами и щелчком отправил окурок в кучу мусора.

— А как же я домой доберусь? — на круглом лице отразилась растерянность.

— Как и раньше — на автобусе, — Жук пренебрежительно отвернулся, но, передумав, достал из кармана пачку свёрнутых купюр, перелистал их и протянул одну толстяку. — Всё, вали.

Кеша проворно схватил купюру и, немного помявшись, зашагал прочь. Жук сел за руль и осмотрел салон, потом протянул руку и легко открыл крышку бардачка. В ящике лежала упаковка влажных салфеток и три ленты дешёвых презервативов.

— Вот урод... — он покачал головой. Немного подумав, оторвал несколько штук от ленты и сунул в карман. Затем запер машину и шагнул за угол.



«Куда делся этот урод?» — Анна, выйдя из душа и замотавшись в полотенце, стояла перед зеркальными дверцами встроенного шкафа, расчёсывая мокрые рыжие пряди. — «И Муха что-то задерживается. Может, вернулась, пока я мылась?»

Хлопок входной двери Анна отчётливо слышала сквозь шум воды, но вот никаких голосов слышно не было. «Может, она пришла и, чтобы не устраивать скандал при мне, молча вывела Кешу на улицу?» — промелькнуло у неё в голове.

Положив расчёску на полку, она прошла на кухню, прополоскала чайник от ошмётков отслоившейся накипи, набрала свежей воды и, вернув его на подставку, нажала кнопку выключателя. В этот момент пискнул телефон. Она развернулась к столу и взяла аппарат: сообщение от Мухи.

 «Сегодня вернуться не смогу, заставили отработать последнюю смену, иначе не выплатят деньги. Буду утром. Держись».

— Нормальный ход, — процедила Анна сквозь зубы.

А если бы у них с Кешей всё зашло слишком далеко? Что бы она делала? Отбивалась бы от возбуждённого маньяка, которого сама же и спровоцировала? Хорошо хоть он свалил и до крайностей не дошло.

Сквозь шум закипающего чайника донёсся звонкий щелчок дверного замка. Она шагнула в сторону прихожей в слабой надежде, что подруга всё-таки одумалась и вернулась, но тут же замерла, не в силах пошевелиться. В проёме, опираясь на косяк и преграждая выход из кухни, стоял крепкий незнакомый мужчина.

Его цепкий, бесцеремонный взгляд впился в неё: изучал лицо, очерчивал шею и плечи, скользил по нежной коже рук и ног, просачивался под ткань полотенца, ощупывал каждый изгиб её тела и проникал всё глубже и глубже, пробираясь до самой души и вызывая необъяснимый страх и неуёмный трепет. Горло сдавило спазмом, живот свело, а ноги перестали слушаться. Неожиданно громко щёлкнул выключатель — чайник, недолго сопротивляясь, умолк.

— Анна, ты охренела? — Незваный гость шагнул к ней, и она, отшатнувшись, плюхнулась на табурет.

— Что? — к ней с трудом вернулся голос.

— Ты почему на звонки не отвечаешь? — Он навис над ней, и Анна, сдвинувшись вместе с табуретом, упёрлась спиной в стену. — Ты думаешь, мне больше заняться нечем, кроме как гоняться за тобой по всей стране?

— Какие звонки? — Она ошалело смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Тебе ведь звонили из отдела. Вы договорились, что ты приедешь для беседы, но потом ты пропала. На звонки не отвечаешь, сотрудникам, которые приезжали по твоему адресу, не открыла... И вместо того, чтобы помочь себе и следствию, просто бросилась в бега. Так? — Он склонился ещё ближе, пристально глядя ей в глаза.

Анну пробил озноб, тело предательски онемело, она не могла вымолвить ни слова.

— И что прикажешь с тобой делать? Везти в отдел для допроса или здесь поговорим? — Он выпрямился.

— А вы кто? — еле выдавила из себя Анна.

— Не поняла ещё, что ли? — Он развернул удостоверение. — Ну так как: вызывать наряд или договоримся полюбовно?

— Договоримся, — Анна начала приходить в себя.

— Вам с дружком, которого вы с Альбой изувечили, переводили деньги — причём именно на твою карту. — Он пододвинул к себе коробку чая и принялся перебирать пакетики, рассматривая вкусы. — Ты их обналичивала через банкомат, транзакции мы проверили. А что ты с ними делала потом?

— Отдавала ему, это же его деньги. — Анна окончательно успокоилась. — Раз у него не было своей карты, вот и переводили мне.

— Этот, с тремя ложками сахара, — он протянул ей пакетик. — А кто переводил, ты знаешь?

— Знакомые его, друзья, наверное. Откуда я знаю? Я не спрашивала.

Анна поднялась, пошарила по навесным шкафчикам в поисках сахара и кружек. В одной заварила чай, а в другую чашку насыпала найденный на полке растворимый кофе.

— А вот дружок твой говорит совсем другое, — он не сводил с неё глаз.

— Что именно? — Она поставила кружки на стол, отодвинула табурет от стены, села и закинула ногу на ногу.

— Он утверждает, что деньги эти были получены преступным путём, — мужчина придвинул стул и сел рядом с Анной, — что вы вымогали их у доверчивых старушек, а потом обналичивали и делили пополам.

— Чего? Да чё он гонит?! — Она подскочила на месте, но он, удержав её за плечо, усадил обратно. Под полой пиджака на мгновение мелькнула рукоять пистолета. — Не было такого! — Она дёрнула плечом, стряхнув его руку, и продолжила возмущаться.

— А какой смысл ему врать? — Жук размешал сахар, отжал ложкой пакетик и бросил его на стол. — В одиночку он получил бы меньше, чем за сговор с группой лиц, но всё-таки решил сделать верный выбор и раскаяться в содеянном, чем облегчил свою участь: сделал чистосердечное признание и выдал всех подельников, включая тебя. — Он предусмотрительно подул на парящую жижу и сделал глоток.

— Я ничего про это не знаю. А то, что знала, уже рассказала, — она сделала несколько мелких глотков, погрела руки о кружку и поставила её на стол. — Может, это вообще ваши мусорские уловки, и вы просто на меня наговариваете?

— Поаккуратней с выражениями, ты пока не на нарах, — он гневно сверкнул глазами.

— А то что? — Она нагло взглянула ему в лицо.

— А то я научу тебя родину любить, — он с грохотом поставил кружку на стол. — Я не для того проехал полстраны, чтобы байки с тобой травить и чаи распивать.

— А для чего тогда? Что вам от меня надо? — Анна подалась вперёд. — Если бы хотели — давно арестовали бы, а раз нет, значит, доказательств у вас никаких.

— Улик у нас предостаточно, чтобы засадить тебя на полжизни. И мне без разницы, виновата ты или нет: карта твоя, деньги снимала ты — этого уже достаточно, — он хлопнул ладонью по столу. — А плюсом ещё ваши похождения с Альбой. Или ты про них тоже забыла?

— Не забыла, — потупившись, сквозь зубы процедила Анна. — Что вы от меня хотите?

— Помощи, — он откинулся на спинку стула.

— Какой? — Она подняла на него глаза. — Стучать я не буду, сразу предупреждаю.

— Ты будешь делать всё, что тебе скажут, — склонившись к ней, произнёс он ледяным тоном.

Анна молча отвела взгляд и закусила губу; на глазах навернулись слёзы.

— Что ты знаешь про модулятор? — Жук встал, снял пиджак и повесил его на спинку стула.

— Чего? — Она в недоумении повернула голову.

— Понятно, — он медленно расхаживал по кухне. — Я знаю, что вы разыскиваете профессора. Мы тоже его ищем, и в твоих интересах помочь нам в этих поисках. Всю информацию о ваших планах, передвижениях, профессоре и модуляторе будешь немедленно сообщать мне. Это ясно? — Он повернулся к ней.

Анна сидела, опустив голову и разглядывая ногти.

— Я спрашиваю: ясно? — Он подошёл ближе и оперся о стол.

Она кивнула, не поднимая головы.

— А сейчас расскажи мне в деталях всё, что вы натворили с Альбой, про её сожителя — твоего любовничка и подельника, — ну и, конечно, о своём муже и дружке его, профессоре, — он вынул телефон и положил его на стол перед Анной.

— Да пошёл ты, — она подняла на него перекошенное лицо.

Он с силой хлестнул её ладонью по щеке — Анна слетела с табурета и растянулась на полу. Полотенце распахнулось и сползло с обнажённого тела. Она в ярости рванулась к нему, но наткнулась на встречный удар: дух вышибло из груди. Последовал ещё один — девушка отлетела в угол, ударившись затылком о стену, и осела на колени. Он подскочил к ней и принялся хлестать по щекам; она пыталась прикрыться руками, но безрезультатно. Наконец, обессиленная, Анна рухнула в поклоне, ухватив его за штанины, ползала перед ним, унижалась, лебезила и пресмыкалась, изгибаясь и вертя задом, целовала ему ноги и облизывала ботинки. Он замер над ней, стиснув кулаки и наслаждаясь её уничижением.

— Прости, пожалуйста, не надо. Я сделаю всё, что захочешь, — она приподняла голову, выпрямила спину и уткнулась лицом в его бёдра, затем отстранилась и села на пятки, сжав предплечья перед голой грудью. Тело сотрясали конвульсии, на лице застыла мольба, а в глазах — страх, покорность и возбуждающее восхищение.

Жук придвинулся ближе, и она, вцепившись дрожащими пальцами, расстегнула его ремень и ширинку и приспустила брюки.



Солнечный луч пробился сквозь крону дерева и ударил Жуку в глаз. Он сел на кровати и взглянул на часы: 8:22. Проспал — забыл завести будильник. Впрочем, неудивительно, учитывая события минувшей ночи.

Жук бросил взгляд на спавшую рядом обнаженную Анну. Хороша чертовка. Он повидал немало женщин, но мог с уверенностью сказать: лучше у него еще не было. Помимо сногсшибательной внешности, она обладала ошеломляющим сексуальным опытом, с которым не сравнится даже элитная профессионалка. По шкале от одного до десяти — она определенно десятка. Такие кадры надо беречь.

Вчера он обошелся с ней жестковато, но не беда: ей явно это понравилось и, похоже, пошло на пользу делу. Так его еще никто не ублажал, надо будет обязательно повторить. Но не прямо сейчас — пусть отдохнет, силы ей еще понадобятся, ведь за день он выжмет из нее все соки. Ночью он поглумился над ней достаточно, но был уверен, что она способна на большее, да и он сам тоже. Короткая передышка, немного ласки — и можно будет оттянуться с этой малышкой по полной: проверить предельные возможности ее организма и его безудержной фантазии, максимально раскрыть все ее «таланты», так сказать. Старый добрый метод кнута и пряника.

Он ухмыльнулся. Член, и без того налитый кровью, напрягся еще сильнее. Чтобы не усугублять ситуацию, Жук поспешил в туалет.

Муха, которая должна была вернуться еще рано утром, до сих пор не появилась. Что ж, это даже на руку: лишние персонажи в таком деле ни к чему, хотя от тройничка он бы не отказался. Жук еще раз мечтательно улыбнулся. Ладно, не стоит форсировать события — сначала нужно закрепить вчерашний результат, а там поглядим, может, и до тройничка дойдет. Муха далеко не монашка и строить из себя недотрогу по идее не должна. Да и при её образе жизни подобные дела для неё наверняка привычны.

Сегодня определенно стоит устроить себе выходной. Позавтракать можно и здесь, но, чтобы избежать непрошеных свидетелей, лучше перебраться с Анной на съемную квартиру. Там он отведет душу, а дальше будет видно: отпустить её к муженьку или еще какое-то время позабавиться. Кстати о завтраке: Анна обещала напечь блинов, а сама спит без задних ног. Впрочем, заслужила. Он устроил ей настоящий секс-марафон, всласть наизгалялся, а эта простушка ублажала его всеми возможными способами — теперь и его черед сделать что-то приятное. Он сам накормит её блинами: не всё же ей кнут, пусть будет и пряник.

Не одеваясь, он протопал на кухню, нацепил на голое тело фартук, замесил тесто и поставил сковороду разогреваться. Затем подошел к окну и закурил.



Анна проснулась, переполненная лихорадочным счастьем. Давно ей не было так хорошо. Наконец она встретила мужчину, который смог полностью подавить её волю, не оставив ни права выбора, ни единой лазейки. Он творил с ней всё, что желал, ни на секунду не интересуясь её мнением или чувствами. Не спрашивая разрешения, он взял полную власть над ней, абсолютно уверенный в своём праве распоряжаться ею, как вздумается, — он подчинил её тело и душу. Он не давал ни секунды передышки, ни малейшей возможности задуматься о происходящем и усомниться в его авторитете. Он изгалялся над ней, измывался над её телом, глумился над её чувствами. Он брал своё. И она уверилась в его праве, отдавшись ему целиком — до последней родинки на теле, до последней клеточки души.

Она испытывала истинное наслаждение, унижаясь, лебезя и пресмыкаясь; внимала оскорблениям, словно комплиментам, с покорностью принимала грубость крепких рук и с восторгом — истязания, раздирающие плоть. Он полностью подчинил себе её волю, превратил её в безропотную вещь, лишенную собственных мыслей, чувств и желаний, и точно знал, как этой вещью распорядиться. Он не пренебрёг ею, не забросил её в угол, как ненужный хлам, не оставил в томительном ожидании до лучших времён, а пользовал по полной.

Он видел в ней лишь инструмент для достижения своих целей: он использовал её язык то как ёршик, то как влажную салфетку для интимных мест; задействовал рот то для смазки, то как моющий пылесос; превращал её отверстия в чехлы и кофры, раздирая их вширь и вглубь. Он пускал в ход её волосы — то как поводок, то как полотенце; употреблял лицо — то как урну, то как подтирку; превращал грудь то в боксёрские груши, то в вымя дойной коровы, а зад — то в мяч, то в круп скаковой лошади. Он обращался с ней то как с ветошью, то как с помойкой. Каждый раз, когда ей казалось, что предел достигнут, в ней открывалось второе дыхание, и всё повторялось вновь, доводя до исступления от боли и возбуждения. Она была готова стать для него чем угодно — вещью, мебелью, животным, общественным туалетом — лишь бы принадлежать ему до конца дней. Его надругательства и истязания стали для неё дороже букетов цветов и любых подарков.

Она встала и тут же чуть не рухнула обратно. Всё тело саднило, внизу живота тянуло, а ноги совершенно не слушались. Анна присела на край кровати, пытаясь собраться с силами.

— Ты шлюха... — она хихикнула и тут же схватилась за опухшую челюсть. — Распутная мразь.

Она прикрыла рот рукой; тело затряслось от сдерживаемого смеха, и тут же отозвалось новой волной боли: грудь ныла, соски ломило, а между ног вспыхнул пожар. Хорошо он её отделал! Такого удовлетворения она не получала никогда в жизни, даже с мужем, и ей страстно хотелось испытать его вновь. Невзирая на боль и раны, она была готова прямо сейчас повторить всё, а может, даже зайти еще дальше. Она была уверена, что способна на гораздо большее, и он непременно добьется от неё немыслимого. Между ног текло, тело почти перестало ныть; она поднялась и, шаркая широко расставленными ногами, отправилась в туалет.

Уже у двери спальни она услышала знакомое шипение и учуяла аппетитный запах блинчиков. В ней вспыхнула смесь чувств: вина за невыполненное обещание, страх вызвать недовольство, горечь от упущенной возможности угодить и острое возбуждение от предвкушения наказания. Ею овладело непреодолимое желание любой ценой загладить свой проступок. Она мгновенно решила, как поступит: незаметно прошмыгнет в санузел, приведет себя в порядок и бросится к его ногам — покорная, готовая на всё. Пусть он покарает её сурово, еще изощреннее, чем минувшей ночью. Не в силах больше сдерживаться, она бесшумно скользнула по коридору, уже не чувствуя боли и не думая ни о чем, кроме возможности новой экзекуции.

Практически бесшумно она навела марафет, насколько возможно скрыв отметины бурной ночи, и украдкой заглянула на кухню. Жук с довольным видом снял со сковороды блин, залил новую порцию шипящего теста и вернул её на плиту.

— Надо было меня разбудить, — прошептала она, приникая к нему сзади. По её обнаженному телу пробежала приятная дрожь.

— У тебя есть и другие таланты, — он прижал её плотнее и смачно шлепнул по голому заду.

Она целовала его спину, опускаясь всё ниже, обнимала и гладила бедра. Покусывая кожу, Анна просунула лицо между его ягодиц, вылизывая всё, до чего дотягивался язык. Жук сбросил готовый блин, отбросил в сторону фартук, расставил ноги шире и надавил ей на затылок, принуждая двигаться глубже, вдавливая её лицо всё теснее, пока она не начала задыхаться.

Ослабив хватку, он слегка нагнулся, оперевшись о стол, намотал её волосы на кулак и, используя её голову как мочалку, повел лицом по промежности, наслаждаясь влажным скольжением губ и языка, постепенно увеличивая нажим и амплитуду. Анна раскраснелась, хрипя и захлебываясь слезами и слюной. Натянув её волосы сильнее, он протащил её по полу и поставил на колени перед собой лицом вверх.

— Не торопись… Жарь блины и не отвлекайся, дай я сама всё сделаю, — сбивчиво проговорила она, пытаясь отдышаться. Её глаза сияли восторгом и обожанием.

Он был на взводе, но всё же выпустил её волосы и выпрямился, решив растянуть удовольствие. Впереди был целый день, и спешить действительно не стоило. Уступив инициативу Анне, он вернулся к блинам.

— Главное — не обращай на меня никакого внимания, занимайся делом и наслаждайся, — она склонилась к полу, приподняла его ступню и занялась пальцами ног.

Анна вылизывала пространство между ними, обсасывала и покусывала их по отдельности, а затем попыталась поместить в рот всю ступню целиком. Закончив с одной ногой, она повторила то же самое с другой. Затем принялась покрывать его стопы поцелуями, не пропуская ни единого сантиметра, и, поднимаясь всё выше, стала вылизывать икры и целовать бедра, медленно, но уверенно приближаясь туда, где была несколько минут назад. Добравшись до цели, Анна засновала между его ног, слегка щекоча языком, прижимаясь губами и постепенно увеличивая нажим. Она вылизывала каждый миллиметр, всасывала и терлась лицом, обхватывала яйца губами, нежно погружая их в тепло своего рта. Вдоволь насладившись прелюдией, она перешла к главному. Приникнув губами, Анна попыталась разогнать прозрачные капли смазки по всей длине, но этого показалось мало.

— Смазка кончилась, поделись слюной, — попросила она, откинув волосы назад и широко открыв рот.

Жук склонился и несколько раз плюнул ей в лицо. Она тут же припала к нему, начав медленно двигать головой, погружая твердую горячую плоть всё глубже внутрь своего рта. Жук сжал челюсти, сосредоточившись на блинах и стараясь как можно дольше оттянуть финал. Анна вертелась и изгибалась, заглатывала и выпускала, работала языком и губами, то выпрямляясь на коленях, то снова подныривая между ног.

Жук больше не мог сдерживаться. Он ухватил её за голову и подался вперед, погружаясь в неё настолько глубоко, насколько было возможно, затем вытащил и снова вошел; по лицу Анны текли слезы счастья. Не желая выпускать её голову, он решил перевернуть блин, подбросив его на сковороде. Анна, поднявшись с колен, прогнулась и, ухватив его за ягодицы, лихорадочно двигала головой навстречу его телу, позволяя ему проникнуть максимально глубоко. В горло ударила горячая струя, и она, захлебываясь, сглатывала, не выпуская его из себя. Жук закатил глаза; блин в этот момент взмыл в воздух и шлепнулся ей прямо между лопаток. Анна взвизгнула: её тело дернулось в конвульсиях от неожиданной острой боли. Спазм был настолько мгновенным и мощным, что она невольно стиснула челюсти, впиваясь зубами в самое уязвимое место Жука.

Время словно остановилось. Боль была не просто острой — она была запредельной, перекрывающей кислород, разрывающей сознание на куски. Жук охнул и издал сдавленный рык. Абсолютно неконтролируемый инстинкт заставил его дернуться в сторону, и тяжелая чугунная сковорода, которую он всё еще сжимал, описала дугу в воздухе.

Раздался глухой, тошнотворный звук удара, отозвавшийся во всей квартире. Анна обмякла, её голова безвольно качнулась, и она, словно подкошенная, осела на пол, увлекая за собой Жука. Блин так и остался лежать на её спине, медленно остывая.

В глазах Жука плыло. Боль внизу живота стала пульсирующей, невыносимой — казалось, что-то внутри него лопнуло. Он смотрел на Анну, лежащую на холодном кафеле с кровавым следом во рту, на сковороду, откатившуюся в сторону, и на багровое пятно, быстро расползающееся под ним. В ушах стоял пронзительный звон. Он попытался позвать её, но из горла вырвался лишь хрип.