Чукотка. Марково

МАРКОВО.

Вообще тундра особенна тем, что, в отличие от чернозема, если воткнуть здесь палку — она расти не будет. Но эту аксиому решила опровергнуть моя тетка. На окраине поселка она нашла место и посадила картошку. Результат был аналогичен Буратино, который закопал монеты и стал ждать, когда вырастет денежное дерево.
Все бы ничего, но я должен был, вместо игр с ребятами, участвовать в этой авантюре. Но это были цветочки по сравнению с тем, что ожидало меня на Сахалине.

Марковская школа была странной и родной. Четыре класса, учителя — в основном жены офицеров. Кто-то без педагогического образования, но все старались как могли.
        Я запомнил единственную, как мне кажется, профессиональную учительницу. Она преподавала арифметику. Скорее всего, много лет назад, ее сослали на Чукотку, и она так здесь и осталась. Это была женщина лет пятидесяти, полная, и я запомнил ее юбку в обтяжку. Ее явно не заботил внешний вид: сзади вырисовывались две большие половинки, обтянутые годами нестиранной юбки.
Урок проходил так: она писала на доске какие-то примеры без ответа. Потом она поворачивалась и спрашивала:
— Кто знает ответ?
В классе стояла тишина. Тогда она писала на доске единицу и снова спрашивала. Не получив ответа, она поворачивалась к доске, хлопала себя по заду и говорила:
— Два нуля!
И действительно: две ее отполированные половинки были точь-в-точь похожи на нули.

Уж сколько лет прошло, а я помню этот урок.         

К сожалению, никто из жен не владел иностранным, и школьники по иностранному были не «Копенгаген». Уже потом, по приезде в Москву, мне нанимали репетитора. Он сделал упор на чтение, и я начал читать по-английски резво и уверенно, но при этом, понятия не имея, о чем читал.
Гораздо позже, когда я пришел на подготовительные курсы поступать в МГУ на журналистику, преподавательница английского попросила меня прочитать текст. Я лихо начал шпарить, как учил меня репетитор, ничего не понимая из того, что я читал. Преподаватель меня остановила и, чуть ли не со слезами на глазах, сказала: «Вам легко будет сдать экзамены». А через пару недель: «Ваш английский так запущен, что я ничем помочь…


        И здесь я хотел бы предложить маленькую историю под названием “И тут появляется Миша”. В дальнейшем он будет появляться и, надеюсь,  развлечет вас.
Эта история тоже связана с английским.

Каждый год  мы работали на Хоккейном турнире " Приз Известий" или  "Снеговик. В основном играли любительские команды  Канады, Швеции, Финляндии, Чехословакии, иногда ФРГ, США и др.
                Наибольший интерес представляла сборная Канады. Вот и Миша решил разжиться чем нибудь канадским. Своей жертвой он выбрал администратора команды. Но вначале я хочу предупредить, что Миша в английском ни бум - бум. Его словарный запас был не больше "Эллочки - Людоедочки" : "стик"- клюшка, “Спорт бэг” - спортивная сумка.  Но вначале он представлялся: Ай Эм рашн гризли, а дальше уже гив ми плиз стик и - молчал в надежде сразу же получить халяву. Однажды канадец выслушав страдание "гризли", а Миша был уверен, что по английски так звучит его имя, просто сказал: “Парень, говори по русски”. Оказалось, это был канадец с русскими корнями.
Все бы ничего, но я должен был, вместо игр с ребятами, участвовать в этой авантюре. Но это были цветочки по сравнению с тем, что ожидало меня на Сахалине.

Марково — рай для любителей охоты и рыбалки. Зимой — куропатки. Летом — утки, гуси, лебеди. Рыбалка на реке Анадырь: благо можно месяц сидеть с удочкой и никого не встретишь, а наловить тонну рыбы. Можно идти вдоль берега, и твои шаги могут быть первыми на этой земле.
С рыбалки привозили рыбу чир, видом похожую на карпа.  Как-то один из молодых офицеров взял меня охотиться на куропаток.
    
Утки очень пахли рыбой, мясо у них было красное, поэтому, если хозяйка хотела приготовить утку, надо было очень постараться, чтобы она стала съедобной. Гуси были вкуснее, но с очень жестким мясом.
  Лебедей стреляли ради пуха — он был любим у офицерских жён. Тетя Лиза была категорически против, но это мало помогало - спортивный азарт охотников брал верх.

  Папа никогда не был охотником Но однажды отпустил меня на охоту с офицером, который дал мне “берданку”- одноствольное ружье двадцать второго калибра. Дело было зимой: я на лыжах шел за офицером и играл курком ружья, которое было взведено. И вдруг оно как стрельнет. Хорошо, что оно висело у меня на шее и было направлено в сторону. Мой «учитель» повернулся, думая, что я подстрелил куропатку, не зная, что я мог его подстрелить. Но после этого охота моя закончилась.

               
1990 год. ИСПАНИЯ.
       
    Ну, и как же без еще одной истории.

Много лет спустя, в одной из поездок, я был в Испании и купил копию револьвера. Отличить его от оригинала было трудно. Когда я улетал в Москву, положил покупку в чемодан. Полицейские в аэропорту увидели револьвер в телевизоре, они отвели меня в комнату, открыли чемодан и стали объяснять мне: на что я нарвался. Разглядывая “шпалер” со всех сторон они доперли, что это - игрушка, сунули ее в мой чемодан и пожелали счастливого полета.
А вот в Германии, таможенники были не такие добродушные. За складной ножик в чемодане, мне пришлось заплатить 250 евро штраф. Не подействовали мои убедительные доводы, что он находился в сдаваемом багаже.

1953 год. ПРОЩАНИЕ С ЧУКОТКОЙ.

Так прошли мои северные годы — среди пурги, добрых чукчей, северного сияния, комаров и «гусиного молока».
С Чукоткой я простился, но память о том суровом и удивительном крае осталась со мной навсегда.


Дан приказ ему на запад — и нам в ту же сторону.

    В 1953 году отца переводят в Белоруссию, и он отправляет нас в Москву. В отличие от нашей первой дороги, когда путь мог растянуться на недели, наше путешествие в Москву заняло всего пять суток. Впереди была долгая воздушная тропа вдоль сурового Северного Ледовитого океана, с обязательными посадками на маленьких северных аэродромах.

       Мы поднялись на борт Ил-12. После Ли-2 он мне показался гораздо большим чем Ли-2, да и стоял он ровно, как другие и казался мне почти «настоящим» большим самолетом. Ли-2 же всегда наклонялся на свое хвостовое колесо, словно слегка приседал перед разбегом. Это различие забавляло меня с детства: один — горизонтальный,  другой — под углом.

Маршрут наш был северный: Диксон, Тикси, Архангельск, Череповец. Каждый день походил на предыдущий — взлет, несколько часов полета, посадка, гостиница, ужин и сон. Никаких приключений.
  Правда запомнился на Тикси пешеходный подвесной мост, который от ветра раскачивался, и чтобы пройти по нему надо было проявить смелость, но я проявил военную хитрость и преодолел мост на четвереньках.
           И вот, на пятые сутки, когда уже начинало казаться, что белая северная земля никогда не кончится, в иллюминаторе мелькнули и выросли очертания огромного города. Москва. Она появилась внезапно — но с каждым мгновением становилась все ближе и реальнее.