1950 год. Москва

1950 год, МОСКВА.

Тетя Лиза сказала, что в Москве нас будет встречать бабушка, а так как у меня еще не было бабушек, мне казалось, что это очень старые тети. Когда до остановки поезда оставалось немного, в вагоне заиграла музыка: «Здравствуй, столица, здравствуй, Москва, здравствуй, растущее племя».

Вышли из вагона. К нам подошла женщина, обняла тетю Лизу, а мне сказала:

— Ну здравствуй, Боря, вот ты, оказывается, какой.

Я стоял, насупившись.

— Это бабушка, — сказала тетя Лиза.

— Бабушвов таких не бувает, — ответил я исподлобья.

Действительно, это была загорелая моложавая женщина лет сорока пяти.

— Ну, поехали домой. Я познакомлю тебя ещё с одной бабушкой и твоими тетями.

Мы пошли в метро «Киевская», доехали до «Курской», сделали пересадку и доехали до «Бауманской». Поднявшись на «лестнице-чудеснице», она произвела на меня большое впечатление, мы вышли на улицу, сели в трамвай и доехали до улицы Радио. Через сотню метров мы были уже на месте.

Квартира Луниных находилась на первом этаже корпуса Московского областного педагогического института. До революции это был Институт благородных девиц. Со двора через дорогу был виден ЦАГИ (Центральный аэродинамический институт). В нем находилась самая большая аэродинамическая труба, где продувались планеры самолетов.

В двухстах метрах был МВТУ (Московское высшее техническое училище) — одно из самых престижных и сложных учебных заведений; там в библиотеке работала теперь уже моя бабушка. Буквально через квартал большую территорию занимало КБ Туполева, где через несколько лет я начал работать.

Улица Радио, названная в честь радиостанции им. Коминтерна, находилась неподалеку — в двух остановках от метро «Бауманская», а «Бауманская», в свою очередь, — в двух остановках на метро от Кремля. Таким образом я оказался в центре Москвы.

Одна трамвайная остановка — и вы попадаете в Лефортовский парк с красивыми прудами, созданными ещё в XVIII веке. Рядом река Яуза. Пруды Лефортова Петр Первый использовал для «потешных» упражнений: строил малые суда и учился ими управлять.

Я продолжаю свой экскурс по местам Москвы, куда забросила меня судьба. В двух кварталах от нашего двора была БТА им. Сталина (Бронетанковая академия), где мне тоже привелось поработать. А дальше — МЭИ (Московский энергетический институт).

Мимо нашего двора проезжал два трамвая 24 и 45,  маршруты которых проходили практически по всей Москве. Да, еще троллейбус 24, он ходил от метро "Красные ворота" до Авиамоторной.

Уф… ну вот, наверное, и все. Наш двор представлял большой пустырь, с одной стороны застроенный сараями, и с двух сторон — двухэтажными домами. Так что нам, пацанам, было где развернуться.

  Теперь о семье Луниных, где мне предстояло жить. Старшей бабушке, Наталье Васильевне, было уже больше восьмидесяти, она преподавала  в Бауманке или МВТУ ( Московское  Высшее Техническое Училище им Баумана). Он считался самым серьезным и престижным техническим институтом. Бабушка как-то сразу меня полюбила и постоянно баловала. А я ответил ей такой неблагодарностью… Однажды мы с ней ехали на трамвае от метро Бауманская, народу было много, она дала мне шесть рублей на билеты, а через две остановки мы вышли.
— Бабушка, — говорю я ей, — а ведь ты проехала на трамвае зайцем!
Реакция была неожиданной: она засмеялась.
— Я завтра студентам расскажу, как первый раз в жизни проехала зайцем, — весело добавила она.
 
Вторая бабушка, Анна Васильевна, была ее дочкой и там же, в Бауманке работала в библиотеке. Многие даже представить не могут, какая это была библиотека - в несколько этажей.  Меня, зная, что я внук бабушки, пускали в библиотеку всегда. Я облюбовал этаж, где была художественная литература и читал или среди книг, или мне разрешали брать книги домой. И тогда, если это была интересная книга,  я читал до тех пор пока у меня не выключали свет. Джек Лондон, Фенимор Купер, Свифт и др. 
У бабушки было три дочери: моя тетя Лиза, Тала и Лина. Тетя Лиза ушла добровольцем на фронт в 1942 году и вернулась в 1944, пройдя всю Венгрию. В 1949 году ей крупно повезло - она вышла замуж  за бравого  майора- авиатора - моего отца.
Средняя сестра - Наташа, все звали ее Тала, работала в строительном тресте инженером. Работа у нее была в центре в районе метро Кировская, рядом был магазин “Восточные сладости” и Наташа постоянно мне покупала молочную нугу с орехами. До сих пор помню эту вкуснятину, а ведь после Киева я знал толк в сладостях.
Третья, самая молодая сестра - Лина старше меня была на три года. С ней я  приобщался к искусству таскаясь по музеям и выставкам. Лина в будущем сыграет большую роль в моей жизни.                Одним словом, я попал куда надо и только сейчас, когда я пишу эти строки, осознаю как повезло мне, что волей случая я попал в эту семью.

Жили они в огромной коммуналке, семья соседей пела в “Хоре Свешникова” и еще они подрабатывали по выходным в Елоховской церкви на хорах.
Наша комната метров сорок была разделена на клетушки мебелью и ширмами. У меня тоже был свой угол. В доме Луниных постоянно были гости, в основном из студенческой среды. Ключ от квартиры висел между рамами окна, выходящего во двор и часто кто-нибудь из студентов забегал перекусить. А студенты - народ простой:  съедали все и бывало оставляли нас без ужина. Или, наоборот: покупали колбасу, пельмени, сосиски.

         Мне повезло, что часть своей жизни я прожил в этой семье. Меня все время окружали улыбки и доброта. Мы постоянно все вместе ужинали, а в выходные обедали. Вечно приходили какие-то гости. Вечером «гоняли чаи», потом садились играть в карты. Любимая игра была «девятка». Играли по копейке, но очень азартно. Во время игры часто можно было слышать:

— Мама, какая же ты стерва! Что ты меня все время тормозишь?
Кто играл в «девятку», тот поймет.

Да, я забыл: стол стоял в центре комнаты, и над ним висел огромный бордовый абажур, с наклеенными и хорошо видимыми, вырезанными из черной бумаги чертями — произведение Лины.

Кроме «девятки» играли в лото. Мы шутили: «Русское лото — можно выиграть шляпу и пальто».
В лото играли с соседями. Тот, кто «кричал», выгребая из мешочка очередной бочонок, обязательно приговаривал: 22 — «уточки», 44 — «стульчики», 11 — «палочки», 69 — «поросята» и так далее.
При этом старались выкрикивать числа очень быстро, рассчитывая, что кто-нибудь не успеет закрыть на своей карте этот номер. Обычно в банк клали деньги в зависимости от количества карт с номерами. И кто первый закрывал строку на карте — после проверки забирал банк.

Самым любопытным местом квартиры была кухня. Представьте себе коридор без окон, где стояло две плиты и две раковины с холодной водой. Напротив нашей двери и двери соседей стояли столы, на которых стояли керогазы и примусы. Мне больше нравился примус. Чтобы зажечь его, надо было прочистить иглой форсунки, залить керосин, налить немного керосина в розетку под форсункой, зажечь его и начинать накачивать примус насосом. Внутри примуса создавалось давление, из форсунок начинали бить фонтанчики керосина, и он загорался от пламени в розетке. Потом еще немного надо было подкачать, пока примус не начинал гудеть и выдавать синее пламя, как на газовой плите.

  Кухня была метров 15 в длину и 3 метра в ширину. С одной стороны была входная дверь, а на противоположной стороне - возвышался постамент на котором стоял косой курятник. С трех сторон он был обмазан, как восточная сакля и покрашен известкой. Это был туалет. Со стороны фасада , смотрящего на кухню были покосившиеся деревянные ступеньки, которые позволяли войти внутрь. Дверь из досок была задрапирована материей и висела на тряпочных петлях, отчего висела косо. Внутри была деревянная ручка, выполнявшая две роли: одна - чтобы держать равновесие и другая - просто не дать войти непрошенному гостю. Под потолком висела тусклая лампочка, наверно для того чтобы клиент не задерживался в заведении, читая аккуратно нарезанные газетные страницы. А в остальном все было здорово сидишь, наблюдаешь в щели: кто что готовит. Да! Забыл: внутри висел колокольчик, и если у человека не все было нормально с желудком, он мог дергать за веревочку заполняя кухню колокольным звоном. Для маскировки.

        Во дворе я познакомился с ребятами. Мои рассказы о Киеве не произвели на них впечатления. Расспрашивали: видели ли я танки? Отвечал: и танки и пушки и разрушенные дома и даже пленных немцев.
— А тебе Москва понравилась? — спросили меня.
— Не-е, Киев лучше!
И тут же кто-то из ребят бросил:
— Да он же американец!
Это прозвище приклеилось ко мне надолго. Наверное, потому, что я был «откуда-то», а в то время как раз испортились отношения с США.

            Вот и я попал под раздачу и стал «американцем». Эта прозвище приклеилась ко мне, и когда после очередного приезда я появлялся во дворе, ребята кричали:

— Американец приехал!

            Семья Луниных много лет назад приехала в Москву из Пензы. Бабушка часто рассказывала о предыдущей жизни, о поэтах-футуристах, модных в ее молодости. Она читала их стихи на память, а я с открытым ртом слушал эту «не в складушки, не в ладушки». Все это она читала на память.

Например:

«Пощечина времени
Взмахнула на крыше
Кошка пересчитала облака
И упала в карман»
(Александр Введенский)

Или такое:

«Бронь! Бронь!
Бри-бронь!
Дождик дворе —
щиплет-щиплет,
ворчит вор-вор,
мурчит мирримы…»
(Велимир Хлебников)

И все это она выдавала наизусть. Вот такая бабушка, даже в 96 лет она читала стихи на французском. Любимым делом у нее была уборка, особенно она любила протирать пыль с книг. Но тогда — не дай бог! — было открыть какую-нибудь из них. Пиши пропало: в этот день уборка уже не заканчивалась, пока книга не дочитывалась до конца.

  Вообще Пензятки — люди еще те. К Луниным часто приезжали знакомые, родственники из Пензы. Помню, приехали тетки, никогда не бывавшие в Москве. Бабушка повезла их на Красную площадь, в Кремль. Вечером, за ужином, она их спрашивает:

— Ну как вам, понравился Кремль?

На что те ответили:

— Ничего особенного: кирпичи и кирпичи.

А что с них возьмешь — пензяки и пензяки.

Каждый год в Москве первого мая и седьмого ноября проходили демонстрации. Мечта всех мальчишек была — пройти по Красной площади и увидеть самого Сталина. Вот и у меня была такая мечта. Чтобы воплотить ее в жизнь, надо было во время демонстрации постараться попасть в колонну демонстрантов, а это было непросто. Колонны формировались из районов, предприятий, и на определенное  количество демонстрантов был старший, который следил, чтобы не появились посторонние люди.

Я несколько раз пытался примкнуть к колонне, но появлялся старший, спрашивал: “С кем я иду?” И - выгонял.  Тут надо было найти взрослого, который мог сказать: «Это со мной» — и ты уже равноправный демонстрант.

  Колонна двигалась. То замедляла движение, то ускоряла, а то и вовсе останавливалась. Постоянно играли духовые оркестры, люди пели, танцевали — и так доходили до Каменного моста. А там им говорили, как надо вести себя на Красной площади.

Вдоль площади стояли дружинники и подгоняли демонстрантов. Мы практически пробежали Красную площадь. Но даже когда бежали, все смотрели на мавзолей где было  правительство, а в средине стоял товарищ Сталин.
    Во дворе я всем рассказывал, как я видел Сталина.   

Вот так сбылась моя мечта. Уже будучи на Чукотке, я сидел на уроке и рисовал лица на промокашке. А так как художник из меня никакой, у меня получилось мужское лицо, и когда я пририсовал усы, изображение стало похоже на Сталина.

Я толкнул соседа по парте и прошептал:

— Смотри, Сталин!

На что тот с ужасом :

— Ты что?! Быстро порви!

Мой сосед знал от родителей, что Сталина разрешают рисовать только специальным художникам.

А вы знаете, что раньше в Кремль проход был свободный? Когда я, мальчишкой, проходил через ворота Спасской башни в Кремль, меня наполняло необыкновенное чувство: ведь это было сердце СССР. Мне казалось, что сейчас я могу увидеть кого-нибудь из правительства и запросто подойти и сказать: «Здравствуйте!».

Спустя много лет по роду своей работы я исходил Кремль вдоль и поперек: в этом здании я работал на съездах КПСС, в этом — на заседаниях Верховного Совета, а в этом — на инаугурации Ельцина, Путина, Медведева, Путина. В этом здании были организованы первые встречи по ТВ — Путина с народом. А здесь я снимал прогулку по Кремлю М. С. Горбачева. Здесь, во «Дворце съездов», я впервые увидел непонятно как попавшего туда Жириновского, ставшего героем моего документального фильма.

А тогда, мальчишкой, я, гуляя по Кремлю, беззаботно разглядывал Царь-пушку и Царь-колокол и, конечно же, не представлял, что когда-нибудь каждые 1 мая и 7 ноября я буду работать на Красной площади.    

1968 год. РЕПОРТАЖИ с КРАСНОЙ ПЛОЩАДИ.
               
Осваивать Красную площадь я начал с 1968 года, и за это время стоял за камерой, кажется, везде, откуда только можно было показывать праздник.
На Спасской башне —  над ее входом, и под самыми часами.
На соборе Василия Блаженного у моей камеры был вид Красной площади с первым планом — Минина и Пожарского.
- На гостинице «Москва», оттуда виден был каменный мост и по нему на Красную площадь стекались демонстранты. И режиссер трансляции спрашивал, не видать ли конца идущих демонстрантов, и получал радостный ответ: “Мост пустеет”, а это означало, что минут через 15 работа заканчивается.
Работал и на Арсенальной башне, на крыше ГУМа, внизу у ГУМа, напротив Мавзолея.(Эта камера показывала общие планы через идущие войска.)

На Красную площадь мы приходили в семь утра, а на камеры вставали за час до начала парада который начинался в десять.

    Но вот, демонстрация заканчивалась. Все операторы собирались у ПТС, которые стояли у Спасской башни, и, выслушав режиссера — поздравляющего нас за хорошую работу, дружно направлялись в магазин «Москва». Там закупали все необходимое для «банкета»: водку, колбасу и кильку — она считалась лучшей закуской.
Магазин «Москва» находился на улице Охотный Ряд, напротив Большого театра. Вот туда, в сквер, мы и шли отмечать праздник. Располагаясь на лавочках  у фонтана, каждый держал свой стакан, а перед ним на бумажке аккуратно лежали колбаса, килька и  чуть не забыл — длинные «французские» батоны. Никто никуда не торопился, никто никого не выгонял.
Одним словом, все умещалось в одну фразу: «Хорошо сидим».

Делились впечатлениями от работы. Расходились — кто веселый, а кто веселее, но пьяных не было. Когда началась антиалкогольная кампания, мы перенесли свой «банкет» недалеко от Большого — во двор клуба моряков. Лавочек там не было, зато были ступеньки, и они нас вполне устраивали. Когда мы уже разлили по «бокалам», в ворота вдруг вваливается группа милиционеров. Если бы кто посмотрел на наш коллектив со стороны, это была бы финальная сцена из «Ревизора». Все замерли.

  А эти парни говорят:
— Ребята, с праздником вас. Не обращайте на нас внимания, мы сейчас переоденемся и уйдем.

Они достали из сумок «гражданскую» одежду, переоделись и ушли.
Мы все разом вздохнули с облегчением и тут же выпили за милицию.

— Ну, на этот раз пронесло!               

        Но, вернусь в детство.

1951 год.

В Москве я учился в третьем классе. Поначалу надо было доказывать, что ты такой же, как все. А так как часто мальчишки задирались, приходилось отстаивать свою честь.
У любого мальчишки, имеющего младших брата или сестру была нагрузка, гулять с ними. Вот и у меня была нагрузка выгуливать в коляске сестру. Обычно тетка вывозила коляску на улицу и ставила около подъезда, подложив под колесо камень, чтобы коляска не уехала, так как наш двор был с наклоном.
       Я должен был следить за коляской и беречь сестру “как зеницу ока”. Но как можно вытерпеть, если рядом ребята играют в футбол, а я - штатный вратарь. Стали делиться на команды: по двое подходили и говорили: “ Матка,матка, чей вопрос? Кому в рыло, кому в нос”. Происходил выбор и две команды начали играть. Я -  на  воротах. Штанги заменяли кирпичи, а в остальном - все было по-настоящему.
    Игра была принципиальная, поэтому я совсем забыл про свою сестру. Мы выиграли, я пару раз выручил ,теперь это называется “сейвы” ребята похлопали меня по плечу, и я - усталый, но довольный побежал домой. 
— Тетя Лиза! — крикнул я. — Мы выиграли!
— Молодцы, — похвалила она, а потом спросила: — А где Лена?

Я пулей выскочил на улицу. Коляски не было. Побежали вниз, куда она могла укатиться, дворовая дорога упиралась в забор. Но и там Елены не было. Я побежал к сараям и вдруг, о чудо: стоит коляска, упершись в сарай, а в ней - спящая сестра!
Все закончилось словесным внушением и упоминанием, что я с мальчишками во дворе играю в “расшибец”, а играть на деньги нехорошо, а лучше пойти поиграть в салочки или лапту.  У мальчишек, в ту пору, было две страсти: “ расшибец” и “игра в пристенок”. И та, и другая игра требовала хороший глазомер и чувство броска. И тем и другим я обладал и у меня всегда была мелочь. Хотя это были просто игры, а 15 -20 копеек это был просто стимул.

  Теперь о моей любви путешествовать на «Букашке» по Москве. Я брал билет (а это стоило 30 копеек), устраивался на лавке около окна и делал круг, который занимал по времени часа три. Где вы найдете еще место, чтобы за три часа удовольствия заплатить тридцать копеек? Деньги мне давала тетя: 30 копеек на трамвай и 70 копеек на мороженое. Иногда ездил зайцем в тамбуре, чтобы быстро сбежать от кондуктора. Кто не помнит: каждый второй трамвай в Москве был с открытыми площадками. Можно было запрыгнуть в трамвай на ходу и спрыгнуть там, где надо.

Однажды, меня послали на молочную кухню за детским питанием. Его выдавали в обмен на пустые бутылочки. Молочная кухня находилась недалеко от немецкого кладбища и между остановками трамвая. Я решил спрыгнуть по взрослому: на ходу, но упал, а в руке была авоська с бутылочками. В результате бутылки вдребезги, и все осколки - мне в руку. Прибежали люди, перевязали, остановили кровь. Вот так спрыгнул.

     В школе, на перемене, играли в перышки. В то время еще были чернильницы и перьевые ручки. Перья были разные, каждый тип носил своё название: «скелет», «селедка». Играли так: каждый клал перо на стол и по очереди своим пытались перевернуть перо играющих — и так по очереди; если перо переворачивалось, играющий забирал его себе.

А чего стоила «лямбда»! У каждого был кусочек свинца с нашитым мехом. Играющий ногой подкидывал «лямбду» и внутренней стопой ноги набивал, После каждого удара мех подлетал и как парашют медленно опускался на ногу, а все считали, сколько раз он ударит её ногой. Кто больше набивал — тот и выиграл. В школе эта игра запрещалась: считалось, что она пагубно влияет на яички мальчиков. Поэтому на переменах ребята прятались в туалете и там играли.

    Вот, пожалуй, и все, что я вспомнил. А дальше вспоминать стыдно, но из песни слов не выкинешь. По пути в школу, на углу, там где 24й троллейбус сворачивал на ул. Радио висел почтовый ящик. Мы из проволоки делали крючки и пытались доставать из прорези ящика письма. Иногда туда люди клали деньги. Письма опять бросали в ящик. Таким же манером доставали 15 копеек из телефонов, висевших на улице.

Я говорил, что во втором крыле был Педагогический институт, в котором в основном учились девушки. Мы подходили к воротам и жалобно просили 15 копеек - позвонить маме. А ещё мы вытаскивали у них из портфеле шариковые ручки. Как мы это делали? Пусть  останется секретом.

 У бабушки была подруга, которая жила в Аптекарском переулке, и у нее было то, что стало смыслом всей моей жизни, — это был телевизор КВН-49 с большой круглой линзой.
    В то время для меня это было чудо техники, которое показывало кино, животных и еще много чего! Насколько я помню, у друзей бабушки была фамилия Пепеляевы. Для меня был большой праздник ходить к ним в гости. Хозяева ставили стулья, как в кинотеатре, перед телевизором, и мы садились и балдели. Стоило большого труда выпроводить меня домой.
         Одним из моих любимых артистов был Чарли Чаплин, через него я заболел Американским кино. А впоследствии учился операторскому мастерству на американских фильмах. Там совсем другая культура света. Это - чистое творчество, а не шаблоны. Но, почему-то, побывать я хотел не в Голливуде, а в Нью - Йорке.