Время снами. 24 Солнечный ветер

Слухи
Слухи о небытии распространялись быстрее, чем ветер в серых зонах. Они не были громкими — они были шёпотом. Но шёпот, который слышали все. В очередях за водой, в подвалах, на заброшенных станциях метро, где люди прятались от дождя и друг от друга.
«Ты слышал?»
«Что?»
«Есть место, где можно исчезнуть. Не умереть — исчезнуть».
«Насовсем?»
«Насовсем».
Люди переглядывались. В их глазах не было страха — только усталое любопытство. Они уже не боялись смерти. Они боялись, что даже после смерти останутся собой. А это было хуже.
Слухи превратились в легенды. Легенды — в объявления. Граффити на стенах, голограммы, которые появлялись на рассвете и исчезали на закате. Яркие стрелки, указывающие вниз. Надписи, которые нельзя было не заметить:
«НЕБЫТИЁ. ИСЧЕЗНИ НАВСЕГДА. ЗДЕСЬ».
Стрелка. Улица. Подвал. Дверь.
И за дверью — тишина.

Серые зоны
Серые зоны не были серыми. Они были цвета старого бетона, который никто не красил. Цвета пыли, осевшей на проводах. Цвета лица человека, который не спал неделю.
Здесь не было солнца. Только тусклый свет, просачивающийся сквозь облака, которые никогда не расходились. Здесь не было ветра — только сквозняк из разбитых окон. Здесь не было жизни — только её остатки.
Люди жили в руинах. Кто-то — в бывших офисах, кто-то — в брошенных школах, кто-то — в подвалах, где когда-то хранили уголь. Они не разговаривали друг с другом. Они не смотрели в глаза. Они просто существовали — как вещи, которые ждут, когда их выбросят.
Стены были покрыты граффити. Не теми, что создают художники — теми, что создаёт отчаяние. Смесь краски, ржавчины и надписей, которые никто не читал. Но новые объявления выделялись — они были яркими, почти живыми. Голограммы светились в темноте, привлекая внимание, как свет маяка.
«НЕБЫТИЁ. ИСЧЕЗНИ НАВСЕГДА. ЗДЕСЬ».
Стрелка. Улица. Подвал. Дверь.
И за дверью — ничего.

Человек
Он шёл по улице. Не быстро, не медленно. Он просто шёл. Его шаги были ровными, как у человека, который знает, куда идёт, и не ждёт, что его кто-то остановит.
Он не был старым. Не был молодым. Он был просто — человеком. Серая куртка, стёртые ботинки, опущенные плечи. Он не смотрел по сторонам. Он смотрел под ноги.
Когда-то у него была семья. Когда-то у него была работа. Когда-то у него были мечты. Он не помнил их. Не потому что память стёрлась — потому что они перестали иметь значение.
Он попробовал всё: молиться, пить, забываться в работе, искать любовь, сбегать в другие города, менять имена. Ничего не работало. Боль оставалась. Она не становилась слабее — она просто становилась привычной.
Он понял, что не хочет умирать. Умереть — значит сохранить себя. Сохранить память о боли. Сохранить себя в чьей-то памяти. Он не хотел этого. Он хотел, чтобы его не было.

Он хотел исчезнуть.
Слухи о небытии дошли до него, как до всех. Сначала он не верил. Потом он начал искать. Потом он нашёл.
Голограмма на стене подземного перехода: «НЕБЫТИЁ. ИСЧЕЗНИ НАВСЕГДА. ЗДЕСЬ». Стрелка. Улица. Подвал. Дверь.
Он стоял перед ней. Дверь была старой, деревянной, с облупившейся краской. За ней не было слышно ни звука. Он толкнул её — она открылась без скрипа.
Внутри было темно. Но не пусто. Там была тишина. Такая, какой он не слышал никогда.
Он шагнул внутрь.

Сервис
Внутри было не так, как он ожидал. Не комната, не зал, не лаборатория. Был просто коридор. Длинный, узкий, с голыми стенами. В конце коридора — свет. Не яркий, не тусклый — ровный, как в больничной палате.
Он пошёл по коридору. Шаги отдавались эхом, но эхо было глухим, как будто звук умирал, не успев родиться.
В конце коридора стоял стол. За столом — человек. Не в белом халате, не в чёрном костюме. Обычный человек. Без формы, без бейджа, без лица. Он не улыбнулся, не поздоровался, не спросил, как дела. Он просто спросил:
— Ты готов?
— Да.
— Это необратимо.
— Знаю.
— Ты не умрёшь. Ты исчезнешь. Ты перестанешь быть собой. Ты перестанешь быть кем-либо.
— Я знаю.
— Ты этого хочешь?
— Да.
Человек кивнул и указал на дверь.
— Проходи.
Он прошёл. За дверью было ничего.
Не чёрное, не белое, не серое. Просто — ничего. Он не чувствовал тела. Не слышал звуков. Не видел света. Только мысль — короткая, как вздох: «Я здесь».
И ничего больше.
Он не знал, сколько прошло времени. Может быть, минута. Может быть, вечность. Он не чувствовал страха. Не чувствовал боли. Не чувствовал облегчения.
Он просто — не чувствовал.
А потом он начал рассыпаться. Не тело — сознание. Оно разлеталось на части — на мысли, на образы, на звуки, на запахи. Всё, что он когда-либо помнил, всё, что он когда-либо чувствовал, всё, что он когда-либо был, разлеталось на пыль.
Сначала исчезли лица. Потом — имена. Потом — чувства. Потом — слова.
Он перестал быть собой.
Он перестал быть.
Он исчез.

Солнечный ветер
Где-то там, за пределами памяти, за пределами времени, за пределами всего, что можно назвать существованием, он перестал существовать. Его частицы разлетелись по пустоте, смешиваясь с другими частицами, с другими исчезнувшими.
Говорят, что душа, которая разлетелась, не исчезает полностью. Она становится частью солнечного ветра. Она уносится туда, где нет ни боли, ни радости, ни надежды. Где есть только тишина.
Но это не утешение. Это не надежда. Это просто — факт.
Те, кто уходят в небытие, не возвращаются.
И не хотят возвращаться.
Владельцы
За дверью, на первом этаже, стоял человек. Не тот, что принимал клиентов. Другой. Он смотрел на монитор, где отображался процесс.
— Ещё один, — сказал он.
— Сколько сегодня?
— Двадцать три. И это только в этой зоне.
— Хороший день.
Они не чувствовали вины. Они не чувствовали сострадания. Они чувствовали только прибыль. Каждый исчезнувший приносил деньги. Каждый исчезнувший был клиентом.
Люди платили за то, чтобы стать ничем.
— Почему они не хотят просто умереть? — спросил один.
— Потому что смерть — это слишком просто. Они хотят исчезнуть. Насовсем.
— А ты хотел бы?
— Нет. Я хочу жить. Даже если это ад.
Человек за столом усмехнулся.
— Тогда ты не клиент. Ты — продавец.
Они не сказали друг другу больше ни слова. Только монитор показывал, как очередная душа рассыпалась на пыль.
Слухи о небытии распространялись. Всё больше людей уходили в пустоту. Всё меньше людей оставалось в серых зонах.
Некоторые верили, что там — покой. Некоторые — что там — свобода. Некоторые — что там — просто ничего.

Они не ошибались.
Но те, кто остался, смотрели на исчезающих с завистью. Они не могли уйти сами — у них были обязательства. Семья, долги, привычка.
Они смотрели на стрелки, ведущие вниз, и думали: «Может быть, завтра».
Но завтра никогда не наступало.
Только пустота.
И солнечный ветер.