Грозы Рубида 22 Последняя Ночь Мая

Высота 11-101.

Кольцов лез в гору. Сердце радостно бухало - сейчас он поставит точку в старой истории. Вынесет погранцов и возьмёт пленных. Привезти бы их офицеров в клетке! Это триумф, это возврат в ССД, это настоящая победа, а не мародёрка в брошенном лагере, как бы он не назывался.

С обеих сторон топали сапогами солдаты поручика Устинова, ещё одного уцелевшего офицера 1012-го полка. Чуть ниже медленно ползли БМП. Им приходилось трудно - гусеницы забились липкой глиной вперемешку с маслянистым соком кустов, машины буксовали. Из выхлопных труб тянулись шлейфы густого серого  дыма. За "сковородками" чавкала по грязи рота Небензи.  Самая слабая и тупая. Небензя не рвался в герои, не выказал большого энтузиазма от смены тактики, но деваться было некуда. Больше офицеров у Кольцова не осталось. Из лесу сверху в несколько цепочек спускались придерживающие товарищей люди черсовской роты:

- Санитар, санитар!

Санитары остановились, сошли с дороги, полезли в сумки. Сверху спускали окровавленные тела, укладывали на траву. Замелькали пластыри, шприцы, ножи, которыми резали лямки бронежилетов.

С откоса спрыгнул Черс - без шлема, без одного ножного щитка. Голова обмотана разорванной окровавленной рубахой. На шее болтается сто первый "тозик", явно подобранный с убитого. Офицерам таких не дают.

- Олег, они прорвались, - тяжело дыша прохрипел майор и харкнул кровью. - Уходят под полочку. Мы им дали просраться в разлуку, но они прошиблись за высоту сто восемь.

- Тебе они тоже дали просраться, как я погляжу, - скривился Кольцов.

- Олеж, они не попались на "сторожок". - Майор снова сплюнул. - Умные, гады! Сразу сбили пушку и рванули вперёд, сотни две свалились нам на башку.

Кольцов присвистнул: умные, чёрт их возьми.

- Сколько у тебя народу целого?

- Сорок с хвостиком. Набили мы не меньше сотни. Весь берег завален. И дальний, и наш. Но они уходят, Олеж. А мои дурни трясутся. Этот чёртов "одолин" вызывает зависимость. Твои сейчас тоже шататься начнут.

- Ладно, уходи вниз. Выноси три-сотых, пополняй боезапас и жди нас. Живее! Бегом марш! - заорал полковник. Следовало спешить, пока ломка не настигла последние роты.



31 мая. Около 2-х часов ночи.
Рубид, Хларау.
Безымянный горный хребет на северо-западе Сорокаречья.

Прорыв обошёлся недёшево. Группировка на скальной полке забросала 538-й и 535-й гранатами на отходе. Достать этих чертей было почти невозможно, спасение было лишь в скорости. Арьегард тащился по узкой лощине меж каменных осыпей. Влад механически переставлял ноги. Рядом с ним шли Флинт, Циря и Рок.

Максим Оршан остался там, в развороченной кровавой земле. Где-то неподалёку от сына упал отец. Вместе пришли - вместе ушли.

Литвинцев и Норин с Дискером тащили впереди "саван". Здоровенный механик перекинул длинную лямку изголовья через плечо и шёл, наклонив голову, как бык. В "саване" вытянулся Ион. Влад видел его бледное лицо в обрамлении чёрного капюшона, прикрытые веки. Осколки в грудь и в живот, острая кровопотеря.

Рокотов хромал, Ольшин нервно трясся, то и дело оглядываясь назад, на Флинта. Они несли паурайф. Перед саваном с Ионом меж двумя драгунами шагал Камов. Лейтенант совсем расклеился, драгуны были готовы поддержать его, если офицер начнёт терять сознание. Выше по лощине, почти у "зубов", была заметна цепочка драгун 535-го эскадрона. У них тоже полно раненых. Кого ведут в обнимку товарищи, кого несут на простых брезентовых носилках или в таких же "саванах".

Батальона больше не было. Из шестисот с лишним прорвалось около трёх сотен. Лашевский, старый рыцарь, жестокий и мудрый одновременно, принял на себя удар поднявшихся снизу сибов и бросился, окровавленный, в воду, когда его попытались взять живьём. Воронка в середине озера чавкнула, и Ярослава не стало. Остатками 535-го командовал унтер-офицер Дормидонтов, Дора.

- Урчит чегой-то, - дрожащим голосом произнёс Ольшин.

- Брюхо твоё ненасытно-конфетное урчит, - бросил Флинт. - Шагай ширей, долапатишь живей!

Влад остановился, прислушался: да, гауссман прав. Урчит. И это не живот, а моторы сибских БМП. Он-то надеялся, что машины опрокинутся на южном берегу озера или застрянут в лощине. И там, и там - узковато. Но, падлы, прорвались. Они их не догнали, наверное, лишь потому, что пошла каменная осыпь, им неудобно ехать под углом, мелкие камушки не дают разогнаться. Как по песку на автомобиле - медленно, на низких оборотах. Дашь газу - буксанёшь. А пехота вперёд не рвётся, не хочет опять под кинжальный огонь в дефиле без укрытий. То, что и противнику укрыться негде, утешает слабо.

Владислав понятия не имел, что сибиро-волжский солдат с блокированным мозгом не может чего-то хотеть, помимо базовых инстинктов. Другое дело, что ломка у них уже началась, чипы работали с перебоями, и Кольцову пришлось импровизировать, чтобы заставить солдат идти вперёд. Основу отряда составляли те самые "семёновцы". Он давно перестал давать им треклятый "преодолин". И  эти люди шли вперёд осознанно, подогретые перспективой стать "спецами", выйти на новый соцуровень. Их было двадцать семь. Ещё около сотни шли просто потому, что чипы ещё не отпустили их мозг, и они шагали вслед за машинами, как и было велено.

"Сириусы" тяжело пробирались по стенкам ущелья. Ширины им не хватало, одна шла с диферентом влево, вторая вправо.



Отряд драгун преодолел небольшой подъём, прошёл между двумя высокими скалами и начался спуск. Метров через сто ущелье раздваивалось, а сразу за правым "зубом" склон пробит пещеркой. В глубине капала вода. Над пещерой чудом держалась тонкая маруська.

Влад остановился и обернулся, чуть не доходя "зубов". Урчание приближалось. Отряд шёл слишком медленно, чтобы оторваться от преследования. Да что их так заело? Форт достался сибам, плацдарм тоже. Они ведь ни сном, ни духом, что остались последними частями вторжения на Альмараке вообще и в Рубиде в частности. К чему преследовать, когда можно зарыться в оборону, ждать подкреплений и не париться? У драгун не в ходу уничтожать противника. Рассеять было вполне достаточно. Если только гнать, не давая сгруппироваться, но не так уж много сил у сибов, чтобы увлекаться погоней.

- Упорные, - пробормотал обер-ротмистр, облизывая губу.

Изгиб ущелья светился розовым - шли горячие машины. Их температуру и уловил даркер. Уже был слышен скрежет гусениц по гравию, рык движков накатывался волнами, бил от скал, под ногами прошелестели осыпавшиеся с откосов камушки.

Рокотов потянул Влада за плечо:

- Пошли! Между этими останцами им не пролезть.

- Сейчас, Серый.

- Пошли, скорей.

Передовая БМП вывернулась из-за поворота, пылая алым. Злым синим глазом горела единственная фара над люком водмеха. Башня чуть шевельнулась, ствол начал опускаться.

Стахов поспешно вырубил даркер - как бы в глаза не светанули ксеноном. Ноги будто приросли к месту - его смерть ползла на него. Угловатая, приплюснутая, злая. Показался из-за уступа перекошенный нос второй БМП.

Владом овладело усталое безразличие. Ему осточертело убегать. Перед зубами площадка чуть расширяется, машина тут отлично встанет и начнёт расстреливать усталый, отягощённый ранеными отряд в спины. Ворон сжал зубы, решительно перебросил ГК на руку и опустился на колено за крупный валун.

- Влад, не надо! - завопил Серж, изо всех сил дёргая сошедшего с ума командира за куртку.

Гаусс выбросил очередь "сердечных" игл, выбивших россыпь искр из БМП. Броня с рациональным углом наклона отразила удар.

- Ольшин, Флинт, готовьте пушку! - бросил Влад, чуть повернув голову. - Серёга, помоги им! - Рокотов бросился к стрелкам, спускающим тяжёлое оружие наземь. Они оперли его прямо о землю, Флинт стоял на колене за бугорком, оба Сергея нырнули за левый "зуб".

Подошёл Камов. Его трясло, но лейтенант держался. БМП  - метрах в трёхстах.

- Юра, - Стахов тяжело дышал. - Уводи людей, быстро. Мы подстрелим эту уродину и догоним вас.

- Владислав Георгич, - прошептал Камов. - Не надо, они не просунутся. Пойдёмте!

- Юра, - процедил сквозь зубы Влад и лязгнул рычажком, досылая в подствольник заряд, - Уводи батальон. Это приказ!

Возле второй машины показались человеческие фигуры. Влад растянулся на склоне, выпустил очередь веером по ним. Солдаты залегли, вокруг вздыбились свистящие фонтанчики ответки. Камов поспешил за скалу.

Владислав выстрелил гранатой. Она погасила фару, но БМП лишь рыскнула - заряд был слишком слаб для знаменитой "сестрорецкой" брони.

- Влад, Влад! Давай к нам! - орал Рокотов. Он перехватил свой короткий автоматик, прижался к "зубу" и тоже дал очередь, не давая пехоте подняться.

БМП тормознула, башня поворачивалась.

Стахов развернулся и пополз через бугор, мимо белого коробчатого ствола.

- Огонь по готовности, Флинт.

Экс-корсар улыбался. Нехорошо так.  Палец потянул спуск.

Они с башнером БМП выстрелили одновременно. Два взрыва слились в один. Влад уже почти переместился за правый "зуб", когда ослепительно белая вспышка и вбивающий в землю грохот выкинули его из мира в калейдоскоп переливающихся пятен.

Рыжие всполохи мечутся по склонам, по облакам. Выхватывают из темноты тёмные фигуры, мириады огоньков на склонах. Это белая роса? Или просто слюда? Или звёзды сошли с небес осветить путь? В ушах гулкая пустота. Звенящая, чёрная. Тело опять прибито гвоздями к земле. Автомат больно врезался в живот. Спина как чужая.

Стахов повернул голову набок. Под щекой - острый камень. В нос лезет пыль и щекочущая травинка. Перед лицом - рубчатая подошва берца. Человек стоит на коленях, второй - тоже, но с другой стороны от лежащего на земле, бьющегося и отчаянно матерящегося тела. Щёлкнул инъектор. Ногу раненого охватил серый плотный чехол.

- Забирай кореша и уходи, - прохрипел Рокотов.

- А как же вы, вашблагородь? И Владислав Георгич?

Ага. Это Ольшин-Циря. А ранен Санёк-Флинт. Кажется, раздроблены кости.

- Я заберу его и догоню вас. Давай, парень, живо.

Вдвоём они подняли тоненько плачущего Флинта, Ольшин закинул его руку себе на шею.

- Держись, Сань. Держись, - Серёжа обнял напарника, оба автомата висят на плече Цири. Неуклюже и тяжело пара начала спуск вниз.

Рыжие всполохи всё ярче. До Влада дошло - горит БМП. Она стояла посерёдке - второй не пролезть. Или пролезть, но не сразу.

- Влад, ты как?

Руки.  Ощупывают тело. Их чувствуют пылающие болью рёбра, раскалывающаяся от боли голова, горящая спина. Шлем-то где? Сорвало, раскололо? А, неважно. Холодный ветер остужает горячую от проникающей за виски боли голову. Спина отзывается рвущей судорогой, Рокотов отдёргивает ладонь и с ужасом смотрит на окровавленные пальцы.

- Серж, - язык Влада еле ворочается, перед глазами всё плывёт. - Не чую ног, Серж.

Сергей оглянулся на проём меж скалами, на разбитый паурайф, из которого стекала ржавая пахнущая розовым маслом струйка неведомо для чего бывшей там жидкости. Сибы приближаются, он просто шкурой чувствовал враждебную силу - они идут по склонам, пробираются повыше от полыхающей машины и снова спускаются. Они не торопятся, за "зубками" может оказаться много зубов. Откуда им знать, что тут остались лишь двое. Серёжка Рокотов и Владислав Стахов с перебитым позвоночником. Это конец. Плен, издевательства, мучительная смерть.

Рок наклонился, схватил Влада за ворот и поволок туда, где чернела в тени расселина, не обращая внимания на слабые стоны. Ноги Стахова безвольно волочились по земле.

Он вытянулся на мокрых ледяных камнях. Сил уже не было. На краю сознания - голос Сержа:

- Боже, боже, Влад. Что же ты наделал? Мне же теперь не жить.

Он плачет? Похоже. На лицо падают и горячие редкие, и частые холодные капли. Темно, тело дубеет.

- Ворон, - всхлип. - Как же так? Ну почему так? Почему?

Шершавая ладонь оглаживает его лоб, шею.

Влад уже не мог ответить, только чуял, как что-то утекает из него. Сил всё меньше и хочется спать, спать, спать.

Сергей сидит возле умирающего. Ничего уже не сделать. Спины там практически нет. Хорошо, что Влад парализован и не ощущает ужасной боли. Штаны на нём почти сгорели, от ног остались воняющие горелым мясом кости и жилы. Гад пальнул разрывной термобарой. Осколки достались в основном стрелку, а тепловой удар - Владьке.

Расщелина в тени скрыла их от глаз пробегающих сибов. Сергей слышал топот ног и лязг амуниции.

Резкую команду: "За мной! В атаку! Всё, им не уйти! Лисы в клетке!"

Лисы.

Когда лиса попадает в капкан, она отгрызает лапу и уходит на трёх. Потом отрастит. Но ему уже нечего отгрызть. Или есть?

Кожа уже натянулась, косильщица рядом. Она вот-вот положит на жёлто-синий лоб холодную руку и навеки заберёт Влада туда, откуда никто не вернулся. Веко опускается и поднимается. Губы шевельнулись, но они уже не в силах что-либо сказать. Изуродованное тело вздрагивает и вытягивается на гранитном полу пещеры.

Остаётся последнее: пока тело не остыло, Рок активирует наруч Стахова и прижимает сектор карты к такому же на своём наруче. Пара манипуляций - и на карте Сергея оказываются средства для первых шагов на вечном пути бегства.

Ладонь осторожно притягивает веки несчастного Влада.

- Прощай, Ворон. Спасибо тебе, за то, что ты был.

Сергей бросает в пещере свой ГК, забирает стаховский, натягивает рюкзак, надевает шлем.

Он осторожно вылезает из пещеры в кусты, проверяет обстановку - чисто, сибы прошли. В отдалении доносятся звуки ожесточённой перестрелки.

"Ага, лисы не беззубы! Видно, подкрепление снизу подошло. Ну что, хорьки вонючие, отыскали лисоньку себе на погибель?"

Он оглядывается на черную трещину в скале, вытаскивает флюоресцентный маркер и размашисто пишет прямо на сером камне:

"Здесь лежит тело Стахова Влада (Ворона)".

Склоны сверкают огоньками Белой Росы, когда Сергей ужом прополз по ущелью до своротки, чтобы его не заметили с уцелевшей БМП, и нырнул в распадок, идущий к шахте с червоточинами. У него есть способы связаться с хорошими друзьями и с необитаемого континента на Стрее! Он хамелеон. Он растворится в мире. В бескрайнем спейсе, где никто и никогда не отыщет его следов.