Маленький рассказ о жизни и смерти

Боли не было. Совсем. Только ослепительная вспышка фар встречного грузовика, короткий, рвущий металл скрежет, и — тишина. Абсолютная, звенящая, густая, как мёд.

А потом я открыл глаза.

Я сидел на облаке. Не в переносном, поэтическом смысле, а в самом буквальном. Подо мной, сквозь пушистую, невесомую вату, просвечивал вечерний город. Огни фонарей казались россыпью янтарной крошки на мокром асфальте. Я не чувствовал холода или ветра. Я вообще ничего не чувствовал физически, кроме странной, всеобъемлющей ясности сознания. Словно с меня содрали не только кожу и кости, но и всю шелуху: суету, мелкие обиды, неоплаченные счета, долги, страх перед завтрашним днём.

Внизу был мой дом. Мой двор. Я видел свою машину — вернее, то, что от неё осталось. Она была похожа на смятую консервную банку.  Моего тела не было. Оно осталось там, внизу, в мире живых. Под землёй. А я был здесь.

Моё внимание притянула светящаяся точка в одном из окон. Наша кухня. Там горел свет.

Я спустился ниже, к самому стеклу, хотя это было не движение в привычном понимании. Я просто оказался там, просто по желанию. Как телепортация. За столом сидела моя жена, Люда. Перед ней стояла нетронутая чашка кофе. Она не плакала. Она просто смотрела в одну точку на скатерти, и её плечи были опущены так тяжело, словно на них давил весь груз вселенной. Рядом суетилась наша дочь, Маша. Она пыталась накормить мать бутербродом.
— Мам, ну съешь. Хоть кусочек. Тебе нужны силы.

Я смотрел на них и чувствовал не горе, а огромную, всепоглощающую нежность. Какая же она красивая, моя Люда. Даже сейчас, с этой свинцовой усталостью в глазах. И какая взрослая стала наша дочь. Я ведь так и не успел сказать ей... да много чего не успел.

И тут нахлынуло осознание. Я умер. Я действительно умер. Это был не сон и не бред после аварии. Моё земное путешествие окончилось мгновенно, в одну секунду. И знаете что? В этом не было ничего страшного.

Люди боятся смерти. Они представляют её как нечто тёмное, холодное, полное боли и неизвестности. Они тратят жизнь на этот страх: строят заборы, покупают толстые двери, пьют таблетки от давления, лишь бы отсрочить неизбежное ещё на день, на час. Они боятся потерять то, что им никогда и не принадлежало по-настоящему — это хрупкое, временное тело.

Но я вам скажу правду:
Смерть — это покой.
Это освобождение от телесной оболочки. Это как снять тесные, неудобные ботинки после долгого дня. Вы даже не представляете, какой это кайф — просто быть чистым сознанием, без боли в спине, без изжоги после ужина, без необходимости идти на работу к восьми утра.

Чего действительно стоит бояться? Не этого мягкого и медленного перехода в вечность.

Бойтесь жизни без смысла.

Бойтесь дней, которые вы проживаете на автомате. Бойтесь работы, которая высасывает из вас душу ради денег, которые вы тратите на вещи, чтобы произвести впечатление на людей, которые вам безразличны.

Бойтесь пустых разговоров ни о чём за ужином с самыми близкими людьми.

Бойтесь того момента, когда вы смотрите в глаза своему ребёнку и понимаете, что не знаете, о чём с ним говорить, потому что все эти годы вы были заняты другими «важными делами», а не им.

Вот это — настоящий ужас. Бессмысленность. Вот где настоящая тьма — когда вы ещё дышите, ходите по земле, но внутри вас уже давно ничего нет, ничего кроме усталости и апатии.

Я смотрю на своих Люду  и Машу и думаю: я бы отдал всё за то, чтобы сейчас оказаться там, с ними. Обнять их. Сказать Люде, как сильно я её люблю и как мне жаль, что я оставил её одну справляться с этим горем. Сказать Маше, что я горжусь ею.

Но я не могу.

И единственное утешение для меня сейчас — это знание того, что пока они живы, у них есть смысл. В их слезах сейчас столько любви ко мне... В их заботе друг о друге... В их памяти обо мне живёт больше смысла, чем в миллионах прожитых впустую лет какого-нибудь бездушного человека.

Смерть — это не точка, а запятая. Смерть не конец. И это не страшно.

Я перевёл взгляд от окна в бесконечное звёздное небо над облаком. Оно было бездонным и спокойным. И я почувствовал себя его малой частью — частицей той же вечности, что и эти далёкие звезды . И мне стало легко-легко...