1955-56гг. Сахалин. Александровск

1955 год. САХАЛИН. АЛЕКСАНДРОВСК.

Город Александровск расположился на берегу Татарского пролива.
Воинская часть, которой предстояло командовать отцу, была на горе. До него командиром был генерал, который построил себе двухэтажный дом. Естественно, моя тетя захотела в него вселиться. Отец поворчал, но смирился. Зато категорически был против использования солдатского труда в доме, поэтому вся забота по дому легла на мои 15-летние плечи: это и отопление дома углем (а там было комнат 8). Добавлю, что это были не Сочи, а север, и топить надо было постоянно. Отопление было водяное, и громадный водяной бак жрал уйму угля.

В песне: «Я вахту не в силах, товарищ, стоять, — сказал кочегар кочегару». Но им было легче: их было двое, а я - один. Но зато вырабатывался характер. Начитавшись Чернышевского, я выбрал наиболее холодную комнату, положил на кровать доски с гвоздями и пытался на них спать. Честно скажу, не помню, сколько я выдержал, но с Рахметовым было покончено навсегда.

Пурга на Сахалине — это когда наметает трехметровые сугробы, и мне надо было все время копать проходы. Я прокопал туннели от дома да сарая, и одной проблемой стало меньше.

Если вы внимательно меня читали, то помните, как моя любимая тетушка сажала на Чукотке картошку. Здесь же, на Сахалине, она засадила картофелем все  свободное место во дворе,
        А вершиной ее любви к селу было разведение большого количества гусей и кур. И это мои «могучие» плечи тоже выдержали. Золушка по сравнению со мной тихо отдыхала в углу. Все было по принципу: «Боренька, как окучишь картошку — пойди с ребятами поиграй. Боренька, пора гусей загонять — потом погуляй». А гуси разбредутся по всему гарнизону, и я их собираю с криком: «ГУСИ, ГУСИ! ГА-ГА-ГА!» А потом бежал поиграть с ребятами, а те уже ушли спать.


Откуда-то взялась немецкая овчарка, с которой я играл. Я начал учиться в местной школе, подружился со всеми ребятами гарнизона.
Окна Нашего дома выходили на Татарский пролив, по простому - в океан. До воды от дома было метров двести. Никакой растительности кроме карликовых берез и весь берег был, как на ладони. Часто можно было видеть, как рыбацкая лодка подходила к берегу, из нее вываливалось несколько рыбаков и они начинали тянуть сети. Добежать до берега было делом нескольких минут, я подбегал к канату, начинал, как на картине Репина, тянуть сеть.
Никто меня не прогонял, и, когда сети вытаскивали, я получал вознаграждение. А в сетях чего только не было — начиная от крупной рыбы и кончая морскими звездами. Камбала метрового диаметра, большие крабы... Мне давали то, что я мог унести.
     Каждую весну город Александровск готовился к нересту корюшки. Когда она шла по реке, весь город был пронизан запахом огурцов. Все, кому не лень, бежали на мост в центре города, основное орудие труда: ведро с веревкой.
А дальше — просто бросаешь ведро в реку, оно моментально заполняется рыбой; поднимаешь и ссыпаешь в мешок. «Рыбачили» семьями и тащили домой, чтобы засушить рыбу на весь год.
 По пути в школу я проходил небольшую баню, ее окна выходили на улицу, где обычно ходят люди. Окна были не закрашены, да и не к чему это - они находились на высоте второго этажа и если бы очень захотелось посмотреть, что там делается в женской бане, пришлось бы притащить лестницу. Но, как сказал герой фильма Андрея Миронова: “Советские люди - облико морале!” Но зимой происходила метаморфоза: около бани наметает сугроб метра три. Он напоминал морскую волну, которая начиналась у основания  бани. А по гребню сугроба ходили люди, которые нет-нет да заглядывали: что же там происходит у женщин?

  Уффф! Как вспомню, так вздрогну.
А теперь - о серьезном. Я уже заканчивал 7-й класс, когда меня осенила идея стать моряком. Не помню как посмотрел на это отец, но тетя Лиза была против. Не знаю, уж, что ее больше волновало? То, что я могу утонуть в пучине моря или некому будет пасти гусей. Итак, я выбрал капитанский мостик, на котором стою с биноклем и с трубкой в зубах, а на горизонте - ни одного гуся.
Решил - и поехал на поезде в Углегорск. Поезд на Сахалине - это что-то. Тот, кто смотрел фильм “В джазе только девушки”, помнят Мерлин Монро и женский оркестр в вагоне. Я ехал в таком же. Проход в центре вагона, а по краям — ниши, в которых едут пассажиры. Вагоны игрушечные, колея узкая. Тащил весь состав настоящий паровозик, который от старания очень дымил. Особенно это было заметно, когда паровозик въезжал в тоннель: тогда вагоны заполнялись дымом и не проветривались до следующего тоннеля.

 Но, все! Я приехал в Углегорск, чтобы стать “Морским волком”. Но, увы, не прошел медицинскую комиссию. Прощай, капитанская рубка! Я не стал даже боцманом.
В Александровске-Сахалинском было только одно учебное заведение: Горный техникум и я туда влип. Изучал, к счастью, недолго: синклинали и антиклинали, а вот в шахту я попал, только спустя много лет, с режиссером М.А.Литовчиным. О чем расскажу позже.

1956 год. ОТЪЕЗД С САХАЛИНА.

       Как часто сильные мира сего меняют судьбы миллионов. Вот и на этот раз, Хрущев затеял сокращение армии, и мой папенька в звании подполковника, попал под раздачу. Встал вопрос: куда податься? Здесь на помощь пришла подруга тети Лизы и у нас определилось новое место жительства - город Алма-Ата, район Тастак.
Стали собирать вещи и думать, что делать с собакой. Взять с собой мы не могли: она привыкла к свободе и жила на улице, а в Алма-Ате — квартира. Одна женщина согласилась взять Байкала и пришла за ним. Я стоял, у меня навернулись слезы, когда его уводили. Ведь с Байкалом мы были друзья — играли, бегали по гарнизону, спускались к океану, и вдруг он уходит.

Когда собака дошла до калитки, она вдруг остановилась, повернула голову, увидела меня и побежала назад. Подбежав ко мне, она не сильно укусила меня за руку и побежала к новой хозяйке. Это была месть за предательство.