Алма Ата. Кинотехникум

Моя мечта — фотографировать. Еще на Сахалине папа поехал в отпуск на «Большую землю» и, вернувшись, привез мне фотоаппарат «Смена». Это был пластмассовый фотоаппарат с объективом и кнопкой спуска. Но без бумаги, проявителей, увеличителя - это была просто игрушка.

  Я закончил первый курс. Встал вопрос: оставаться на Сахалине и становиться шахтером или уезжать с родителями в Алма-Ату. Мой папа - большой любитель читать газеты и объявления,  вычитал про алма-атинский кинотехникум. Мы туда написали письмо и получили ответ: “Приезжайте, ждем на второй курс”. Родители решили отправить меня в Алма-Ату. Дорога предстояла непростая для шестнадцатилетнего: из Александровска на пароме в Комсомольск-на-Амуре, дальше поездом в Хабаровск, из Хабаровска — до Новосибирска, там пересадка и поездом до Алма-Аты. Ничего себе Клуб путешественников.

Мне были выданы карманные деньги на билеты в общем вагоне, на гостиницу и питание.  Напутствовали: главное — береги деньги! Поэтому всю дорогу я плохо спал, охраняя трусы, в которые были зашиты сокровища. Да к тому же, когда папа приехал из Москвы, он подарил мне часы с браслетом, анодированным «под золото». В поезде мне все время казалось, что меня ограбят и снимут «золотые» часы.

Но я, как Одиссей, прошел все преграды, явился в кинотехникум и начал осваивать профессию «Эксплуатация киноустановок», или проще - технорук кинотеатра.

КИНОТЕХНИКУМ.

Так как родители еще не приехали, я устроился в общежитие. В нашей комнате было человек шесть — все с разных курсов и разных национальностей: русские, казахи, узбеки, кореец, еврей. Жили душа в душу.
Один кореец научил меня ругаться по-корейски, хотя сам он в Корее никогда не был.

Ребята часто скидывались и устраивали застолья. Я научился пить «арак» — водка по-казахски. И хотя я никогда не отставал от них и мог из горла выпить половину бутылки теплой водки, но так и не стал любителем выпить. Хотя моя тренировка на этом поприще иногда выручала.

Когда приехали родители, я не без сожаления покинул общагу. Выше я упомянул магнитофонную приставку. Это была примитивная конструкция с двумя бобинами, которую устанавливали на диск проигрывателя вместо пластинки.  Теперь я мог записывать музыку и голоса людей. Попросил папу спеть что-нибудь из его песенного репертуара, он собрался и спел какую-то опереточную арию.
    Когда он закончил, я отмотал пленку на начало и стали слушать. И вдруг он мне сказал: “Выключи, это не я пою”. Папа очень расстроился и после этого он перестал петь оперные арии.
      
                Учеба в кинотехникуме дала мне не только дипломированную профессию, но и практические навыки на всю жизнь, знание  электротехники, усилителей, ДВС (двигатели внутреннего сгорания).

У нас были уроки труда — не «тяп-ляп», а серьезные, где нас учили работать с металлом. В цеху была настоящая кузница, и мы, как заправские кузнецы, ковали болванки, чтобы выполнить задание. Результат превзошел все ожидания: готовые молотки выглядели как произведения искусства.

По приезде в Алма-Ату папа решил приобрести телевизор. В то время в городе уже работал телецентр, правда вещание было по четвергам, да и то всего два часа. В остальное время на экране был тест.
День покупки телевизора для меня был большим праздником. Я его ждал, и вот свершилось — вот он, новенький, с настоящим экраном. Привезли домой, включили, но то был не четверг, и на экране демонстрировался тест. А я сидел и любовался. Была шальная мысль: а вдруг сейчас начнут показывать кино? Но кина не было.

А по четвергам все бросали свои дела и два часа смотрели — что бы ни показывали. Я в то время не знал, что отдам этому ящику 50 лет жизни

АЛМА-АТА.

Алма-Ата в переводе — «Отец яблок». Для меня, объездившего весь Союз, она осталась незабываемым городом. В городском парке был каток, где под музыку «Серенада солнечной долины» я катался на беговых коньках, или, как их еще называли, — «ножи». Коньки мне купили в комиссионном магазине — это были настоящие беговые коньки. По-видимому, их сдал какой-то конькобежец.

Когда я приезжал на Медео, пробегал 500 метров за 65 секунд — при том, что я был просто любителем побегать на коньках. Про Медео: ездили туда на автобусе ГАЗ-51, шел он минут 45. Зимой это была поляна, залитая водой. А зимой она превращалась в каток, с размеченными дорожками и небольшим количеством деревянных лавочек. Рядом стоял домик для спортсменов, тренеров и судей. Про Медео говорили "Кузница мировых рекордов"

Сейчас в голове не укладывается, что именно этот каток был кузницей мировых рекордов. Правда, когда говорили о мировом рекорде, добавляли: «установлен на высокогорном катке Медео».

Я приезжал на Медео летом — сплошная пастораль: на лужайке, где зимой ковали рекорды, ходили коровы, пощипывая травку и обильно удобряя поляну.

Потом, спустя десятки лет, решили построить настоящий высокогорный каток, но была одна засада.
             
    Каждую весну, во время таяния снегов, образовывался сель, который из урочища Чимбулак по руслу реки Алма-атинки, сметая всё на своём пути, доходил до самого города. Иногда доставалось и поляне.

Чтобы защитить новый каток, решили в урочище Чимбулак построить огромную дамбу. Сказано — сделано. И было покончено с великолепным и чистым воздухом Алма-Аты! Дамба заперла «трубу», которая продувала город, и теперь над ним висит смог. Я это сам видел, когда мы приезжали работать на чемпионаты по конькобежному спорту.

1957 год. АЛМА-АТА.

Новый год, 31 декабря, кинотехникум. Все веселятся, танцуют, пьют. Ко мне подходит кто-то из однокурсников:
— Борь, там у входа тебя спрашивает какая-то женщина.

Я иду. Вижу — стоит женщина. Я, не понимая, в чем дело, подхожу и спрашиваю:
— Вы меня звали?

В ответ услышал:
— Боря, ты разве не узнаешь меня? Я - твоя мама.

Я действительно ее не узнал. Я ее просто забыл. Прошло десять лет — для меня целая вечность. Я сразу вспомнил фильм «Без вины виноватые» и монолог героя, которого бросила мать. Это было сыграно Дружниковым с такой силой, что врезалось в память на всю жизнь. А здесь стоит чужая женщина, у которой, наверное, проснулся материнский инстинкт. И я, для которого она совершенно чужая.
Пять минут назад я беззаботно веселился, а сейчас стоял и думал: зачем она приехала? И что дальше делать?

Она прожила в Алма-Ате несколько дней. Мне стало жалко ее. Она как-то подгадала, или это было совпадение, что отец и тетя Лиза в это время улетели в Москву, и я встречался с матерью несколько раз.

Узнав, что я занимаюсь фотографией, она подарила мне фотоаппарат “Зоркий-3С”— на то время один из лучших.
 Как оказалось, она узнала, где я живу, по фотографии. Отец послал ее своей бывшей жене, решив похвастаться, какого сына он воспитал. На снимке я стоял у входа в кинотехникум, а за спиной была видна вывеска — по ней она меня и вычислила.

После второго курса студентов послали на сельхозработы в Павлодарскую область — что-то мы там собирали. Кормили нас свининой, а многие студенты не ели свинину. Но, перефразируя «вождя народов» Сталина: «другого мяса у нас нет». Казахи, узбеки, таджики и другие поголодали-поголодали и начали есть, что дают.
Еще раз подчеркну: студенты были разных национальностей, но все жили душа в душу.

“Мы недавно проводили испытание нашей силы: достижения хороши, мы довольны от души”. Это - музыкальные частушки - об испытаниях атомного оружия. Их исполнял в то время один популярный дуэт сатириков.
     Ни для кого не было секретом, что в Казахстане проводились испытания ядерного оружия. И на этот счет было много шуток. Вот одна из них: если взорвалась атомная бомба — надо накрыться белой простыней и медленно ползти в сторону кладбища.

Как-то на «козлике» приехал  капитан. Его проводили к начальству, а потом была команда собраться всем в клубе. И капитан произнес речь:

— Такого-то числа, во столько-то, будет проведено испытание ядерной бомбы. Ничего страшного: эпицентр в нескольких сотнях километров. Но есть опасность — если смотреть в сторону взрыва, можно повредить зрение. Поэтому просьба приготовить тонированные стекла, то есть взять обыкновенное стекло и закоптить.

На том он и убыл.

В день, когда должен был произойти взрыв, мы стали подниматься на крышу и занимали места «в партере». Кто опаздывал — тем пришлось довольствоваться «галеркой». У каждого в руке было стекло с разной интенсивностью копчения.

Капитан назвал точное время испытания, поэтому определили у кого самые точные часы и стали ждать. Тот, у кого были самые точные, вел отсчёт, и вдруг крикнул:

— Началось!

Все стали смотреть в сторону взрыва, но ничего не было видно. Всем хватило ума не убирать от глаз стекло, потому что вдруг появился яркий шар, который висел некоторое время, а потом растворился. И мы почувствовали нарастание ветра… потом он прекратился.
Еще некоторое время сидели молча. Потом кто-то сказал:
— Конец кина!
И тут поднялся всеобщий смех, потому что стекло держали по-разному: кто стороной копчения к лицу, у того все лицо было в саже. Смотреть на их физиономии без смеха было невозможно.

Вот так и закончилось наше боевое крещение. Если судить по себе без последствий — прошло с тех пор 67 лет. «Я здоров, к чему скрывать, я пятаки могу ломать, я недавно головой быка убил».

       В детстве всегда хочется кому-нибудь подражать: героям, только что прочитанной книги, или просмотренного фильма.    
    В пору моего детства вышло много фильмов о войне, помню фильм "Смелые люди" с актером Гурзо в главной роли. Ему по сюжету фильма надо было сбросить лишний вес, и вот он, надев на себя кучу одежды, прыгал через скакалку. Я в то время начал заниматься боксом, и тренер мне сказал:
— Парень, тебе надо сбросить вес.
И я один в один повторил сцену из моего любимого фильма.
Не помню сбросил ли я вес, но мне сестра рассказывала, как я напугал домашних, когда сбросил всю одежду. Я был похож на только что сваренного рака. Но на этом моя подготовка к выходу на ринг не закончилась и, как потом рассказывала сестра, я укутывал ее в подушки и использовал в качестве живой груши.

МОСКВА.

     В то лето у меня еще оставалось время до учебы, и родители наградили меня "как жертву атомного взрыва" поездкой в Москву.

По приезде в столицу надо мной взяли шефство: Лина, моя тетя, и ее подруга Лида. Мне было 17, а им по 20 лет. Куда только они меня не таскали! Мы были в Большом театре на балете «Вальпургиева ночь», где партию Елены прекрасной танцевала Галина Уланова. Ходили во МХАТ, Малый театр, но гвоздем всех наших походов была выставка Пикассо в Манеже.

Я тогда, да и сейчас, не понимаю абстракционистов. А тогда, в 1957 году, Лина пыталась мне растолковать, где находится женщина под деревом.
Интересно, что спустя много лет в 1990 году я опять любовался картинами Пикассо на этот раз в музее Парижа когда приехал во Францию с М.С. Горбачевым.
             Когда мы гуляли по Москве, я много снимал. Думаю, негативы того времени где-то лежат.