Тайна щучьего зуба Гл 41. Ворон

Глава 41. Ворон
 
…Я так и не понял, что и произошло. Неожиданно вспыхнувший огненный гигантский всполох, был настолько пугающим, что, неосознанно отпрыгнув от него и, потеряв равновесие, упал на спину, на кустарники. Ярко-белый огонь, возвышавшийся в мой рост, покрылся голубыми оттенками, которые, то скатывались по нему, то забирались на его вершину. Складывалось такое впечатление, что это вовсе не пламя, а цветок, от которого не шел ни жар, ни холод, он не гудел и не горел, а жил, то вытягиваясь и раскрываясь, как лилия, то утончаясь, сбрасывая с себя листья перышками. Они как лебяжий пух, держась в воздухе, раскачиваясь, как при легкой ряби на воде, опадали на землю. И, все это тут же, через несколько секунд, так же, как и началось, исчезло, оставив под собой тлеющие головешки костра.

– Что это, что это? – Кричал охранник, вылезающий из воды, второй, как и я, барахтался в кустарнике, издавая какие-то непонятные звуки. А Виктор, оказывается, так и остался стоять у костра и из горлышка фляги, с которой он хотел залить горящие угли в костре, змеился голубой огонь. Тускнея, он исчез, будто его и не было.

Стало темно, нет – черно. Бордовая зола угольков еще томилась, удерживая над собой голубые язычки еле видного пламени. Но не угасала, а наоборот становилась ярче.

– Что это было? – Спросил я у Виктора.

– Мужики, что это было? – Вылезая на берег их воды, спросил у нас охранник.

– Н-н-не з-знаю, – наверное, ответил я.

– Где мой карабин, э, мужики, я что, потерял его? А-а вот, он, – и поднимая оружие с земли, стал он искать своего коллегу. – Колька, Колька, а ты где? Колька?

Тот, услышав голос своего сослуживца, откликнулся, и протянув руку, прося помощи, чтобы тот помог ему встать.

– Понюхай, – подает мне свою флягу Виктор, – в ней же вода, а не спирт.

– Спирт? – Не понял я, что имел ввиду Груздев.

– А что еще могло так гореть? Ведь я хотел затушить, за-ту-шить огонь, а он как полыхнет! – еле слышно шепчет Витька.

Что-то ударило меня, или упало…

…Это был ворон? Даже не ожидал, что эта птица может быть такой большой. Смотрит на меня, поворачивая свою голову, сначала одним, потом другим глазом, как человек. Смотрит и ждет, когда я… А что надо ему сказать, а? Здравствуйте, меня зовут Ваня. Так?

– Ты меня звал, – спросил он. Нет, не прокаркал, как ворон, а спросил, наверное.

– Я? Я! – С трудом понимая все происходящее, смотрю на него.

– Я, Аркан! – Сказал он.

– Витя, слышишь? – Ищу помощи у Петровича, ища его по сторонам, ведь только что он был здесь. – Витя, Витя.

– Я Аркан, ты меня звал, – приподняв свое крыло и клювом что-то почесав под ним, повторила птица.

Прохладный воздух, окативший после взмаха им крылом, не только освежил мое горячее лицо, а и привел мое сознание в состояние осмысления.

– Аркан, не ожидал такого поворота. Знаю, что вы можете говорить по-человечески, но так полноценно, нет. Я с Виктором пришел, чтобы найти останки Ауки и Потыко. Их медведь убил.

Ворон смотрит на меня, крутит по сторонам головой. Хм, это же птица, что я с ней говорю? Она не человек, как и мы, может, всего лишь, повторить наши некоторые звуки, как и мы их, типа, карр-карр, но не понимая, что они обозначают.   

– Я здесь, здесь…, – звучит тревожный голос Ауки.

– Где ты? – Оборачиваюсь, ища ее, и вижу, что через ночную черноту, передо мною начинает формироваться образ того самого старика ханта, которого я видел вчера с Аукой. Это ее отец Потыко. Киваю ему головой и ищу Виктора, чтобы он с ним поговорил, но его нет. – Мы пришли к старому кедру, но там вода, – вымолвил я.

– Вода? – Удивился Потыко. – Но мы здесь, смотри, вот мы.

– Да, вы здесь, и мы пришли вас найти, – отвечаю я. – Покажите, где вы?

– Ты чего, глухой, – чья-то рука сжала мне плечо и сильно встряхнула мое плечо. – Слушай, – вместо Потыка перед мною охранник, – у тебя что, крыша еще не пришла в себя? Похоже, не только у меня. Э-э, как там тебя зовут?

– Иван.

– Во, хорошо. Ты это, короче, вернись на землю, а то смотрю, после этого, какой-то чумной стал. Это, пусть твой дружок, которого пронесло, на лодке плывет, куда я сказал, а ты лезь сюда, со мною напрямую пойдешь, через кусты. А у твоего старика, что, дизентерия, что ли?

– Похоже.

– Этого еще мне не хватало. Лезь сюда, к моему начальнику пойдем.

Я, хватаясь за ветки и раздвигая их, хотел пропустить охранника вперед, но тот подтолкнул меня. Бетонный забор был не выше метра и в ширину с пол кирпича. Перелез я через него с легкостью, и пропустил охранника вперед, который, сбежав с насыпи, остановился и что-то кому-то стал докладывать:

– Сергей Алексеевич, вот один из них. А того старика, подождем, испугался до всрачки, понос его прихватил. Да и я чуть не наделал, там газ, что ли, стоял, скорее всего этот, как его, который тяжелый. Ну, бутан, или как там его, от спички вспыхнул. А вот этого Иваном кличут, – и показал рукой на меня.

Осветительных фонарей на территории «куста» с качалками мало, тусклый свет, идущий от них, толком и не дает возможности хорошо рассмотреть лица людей. Подойдя к этой парочке поближе, жмурясь, стараюсь рассмотреть лицо его начальника.

А-а, вот какой вы, Сергей Алексеевич Гуричен, или как вас там между собой кличут люди, Ченч! Суховатый, на вид, мой погодка или старше, ниже среднего роста. Ко всему, что отметил, за собой он следит, выбрит, подстрижен, форма хорошо на нем сидит, ботинки чистые.

Сергей Алексеевич первым делает ко мне шаг, прищурив один глаз, другим, смотрит оценивающе и спрашивает:   

– Каким ветром вас сюда занесло, уважаемый?

– Северо-западным, – пожимая его мягкую маленькую мокрую ладошку, тихо ответил я.
– Пенсионер, дома не сидится, с товарищем приехал сюда, поохотиться.

– Я, Сергей Алексеевич, руковожу охранным предприятием частной нефтяной компании. Этот объект в моем попечении. А вы, из каких, будете?

– Иван я, свое время работал инженером на заводе. Занимался ремонтом компрессоров таких, – кивая в сторону стоящих в ряд скважин, запорной арматурой и так далее. Теперь пенсионер.

– О-о, какой важный человек. А я юрист, как в душе, так и в делах. К Букве закона, как прилип со школьной скамьи, так и служу до сих пор ей. А букв в нем много, скажу вам, как и законов, какой выберу, к тому и прикручу, – теперь Ченч другой глаз прищурил.

– Ну, каков мастер, такая получится и работа, – подыгрываю ему.

– А что говорить, закон не забор, через него не перелезешь, – улыбается Ченч. –
Рад, что мы друг друга поняли с вами с полуслова. Долго уж здесь гуляете?

– Как сказать, сначала считал дни, да сбился.

– А где вам больше понравилось, на Большом или Малом озере?

Во как, выходит, Сергей Алексеевич, получается, что вы все про нас с Виктором знаете.

– На Пурхе. Там усталости еще не чувствовал.

– Хм, а чего ж вас с нее сюда потянуло то, в глушь? На Обь бы съездили, там сейчас интереснее, муксун, нельма, стерлядка ловится.

– Не по закону для меня та рыбка. И так в кармане пусто, сколько не выворачивай, кроме дыры ничего не нащупаешь. Да и на солнце лучше не через решетку смотреть, а гулять под ним свободно.

– На сколько она вам положена, – продолжает Сергей Алексеевич. – Ох, какой вы, прямо прямой. А зачем тогда с Витькой к шаману пошли? Заботы какие?

– Так ножи притупились в доме, обещал он мне их щучьим зубом заменить, тот всегда острый. Затупился, сам и заточился, не успеешь и глазом моргнуть.

– Умен вы, Иван, приятно, когда к человеку и ключика долго подбирать не нужно. Жив-здоров еще Витька-то?

– Да нет уже, упросил меня сходить с ним, для него, так понял, последнее это путешествие. Из друзей своих, кого увидел он, порадовался им, кого нет – помянул, погрустил. Мы же с ним в молодост,и где только не охотились, приятно и мне пройти по тропкам своей молодости. А теперь домой собрались, решили и на гусака
напоследок поохотиться. Хоть одного добыть. Согласился он, и вижу зря.

– Чего так? Он пошел с Севера, хорошо пошел.

– Гусь? Да не о нем я говорю, а о Викторе, совсем сдал человек. Старается еще держаться, но, пора домой…

– Время, время, – поджал губы Сергей Александрович. – Я согласен с вами. Нужно к шаману его сводить. Тот ему водицы даст, силой накормит, а ваш друг знает к нему дорогу. Да, да, знаю, что знает, уговорите его. Нет, помогу вам его уговорить, – последние слова Ченч сказал наставительно, прищуриваясь, смотрит на меня, как к его совету отнесусь.

А я, что я, с радостью, конечно же:

– Правда, что ли? – Лукавлю. – Обязательно с ним поговорю. А тот далеко живет отсюда?

– Интересный вопрос! А я в вашем блоге читал, что вы сами знаете к нему дорогу, – ухмыляется Ченч. – И к родникам святым с живительной водой не раз ходили с ним.
Сами-то, какой молодец(!), и не дашь шестидесяти пяти ваших. Неужто не испили ее, водицы той?

– Не сглазьте, – смутился я. – Годы, они такое непонятное богатство: чем меньше их, тем и радостнее.

– И здесь вывернулись, хм. Вот, человек, а? Верно говорят в народе, писатели – это инженеры человеческих душ, – улыбается Сергей Алексеевич.

– Не притесняйте меня в этом плане: мои границы шире, без горизонта. Я сочинитель, что придумаю, то и расскажу, а чего не хочу, то промолчу. У нас как, машина без колес не поедет, а скажешь, что поедет, так докажи. 

– Может, коньячку по капельке, а? Слышал, вы любите с кедровым орехом?

Я невольно открыл рот и с новым удивлением посмотрел на этого незнакомца.

– Или ошибаюсь? – Ченч продолжает смотреть, испытывающе на меня. – Знаю, знаю, что, три года не пьете: таблетки там, все такое. Или болезнь такая тяжелая. На шамана надеетесь?

– Мой дед говорил: спереди – море, позади – горе, справа – мох, слева – ох, одна надежда – Бог! Так что ни в шаманов, ни в экстрасенсов, ни в колдунов, ни в каких не верю я. Сами-то, Сергей, э-э¬ Алексеевич, извините, кому из них больше доверяетесь?

– Вы правы, я только Всевышнему. Так по капельке до сугрева, не откажете? – И доставая плоскую фляжку из своего бокового кармана, Ченч подает ее мне. – Не стесняйтесь и доверяйтесь, чистый спирт, разведенный с настойкой кедровой. И давление уравновешивает, и приток сил дает, и надежд добавляет.

– Вы, прямо,– поэт, Сергей Алексеевич!

– Нет, нет, поправлю вас, юрист-законник. У нас, как говорят: «Если у вас нет судимости, то это не ваше достоинство, а наша недоработочка!» – улыбается по-лисьи, а глаза росомахи.

– Тогда, лучше давайте на трезвую голову все обсудим, заранее, ¬– подняв руки не стал брать я фляжку, поданную мне Ченчем.

– Ну, сразу в обиду, Иван Иванович, – и приложившись к своей фляжке, он сделал несколько коротких глотков.

Не стал я поправлять свое отчество, в котором, сделал ошибку Ченч.

– Хорош? Зря отказываетесь. – И подождав немножко, не спуская с меня глаз, спросил. – Так, по-честному, к шаману собрались, или прямо к Богу?

Звякнувший колокольчик отвлек нас обоих от этого вопроса. У ворот, сваренных из дюймовой трубы, стоял шаман в оленьей шкуре. Его лицо издалека не рассмотреть, светящейся на столбе маловаттной лампе, было не по силам его осветить. Хотя, оно было открыто и смотрело на нас.

– 2 –

Я его не знал, хотя понимал, что это не так. Пытался сопоставить его образ с лицом Петровича. Что-то было схожее, а вот голос не тот, как и ухмылка – без прищура, как и глаза – большие, пронзающие, смотрят на тебя, как выкручивают наизнанку. А может это сам Потыко? Вроде похож и на него, но на земле он стоит на своих ногах, идет к нам, и хруст песка с гравием под его ступнями слышен, значит, материален он, а не дух.

А вот я, кажется, не чувствую землицы под своими ногами, ветерок колыхнул мое тело, попытался носками опереться в землю, чтобы не зашатало меня в разные стороны, а не получилось, сдуло немного назад.

– Как так? – Спросил он. То на меня смотрит, то на Ченча. – Время пришло не его,
а твое. Только к кому, к Богу али к Черту, вот в чем вопрос.

Ченч подкосился, закачался, рот открыл, то на меня глядит, то на шамана, и фляжка в руках его расплющилась, из открытого ее горлышка вода потекла, с таким зловонием, что дышать трудно. И пар или дым из нее стелиться стал, желто-коричневый, что ли, и к земле спускается.

Дрожь Ченча передалась и мне. Смотрю на охранника, что рядом со мною стоял, а он тает на моих глазах, в дымку превращается и улетучивается.

– Иди, иди! – Махнул рукой шаман в его сторону.

Тот исчез, а я вроде бы и нет, и ноги мои к земле приросли.

– Так куда, собрался то, горемыка? – Спрашивает, наверное, у Ченча.

– Кто ты? – Спрашивает тот.

– А не признал-то?

– Потыко?

– Ворон я, аль не похож?

И, правда, не человек это и не шаман, а ворон.

Дымка начала подниматься с земли, рассвет пробивается, красным заревом.
Ворон обернулся к нам спиной, взмахнул крыльями, и поднялся в небо, парит в нем, то выше поднимается, то ниже опускается, круги над нами совершая.

Осмелился я, назад потихонечку стал пятиться, к тому месту, где через забор сюда перебирался. За ним вниз, сквозь кустарник, а там Витька все так и остался стоять, смотря на свою флягу. Увидел меня и говорит:

– Поплыли назад, а то, мало ли что. Жаль, не нашли мы их остатков. Обещал Аркан, что покажет, выходит во сне.