Не меняются только камни

О кафтанах и подводе...

Если Истина одна, то почему  у ней много адресов? Или скажем так: как одна Истина умудрилась примерить столько разных кафтанов?

Чтобы понять о чём пойдёт речь, сформулируем вопрос конкретно: почему у Бога так много «приёмных»? Ну, не рецепций, конечно же, а прихожан конфессий, отделившихся от трёх главных направлений в христианстве: католицизма, протестантизма и православия. Все вместе составляют семью из более двух миллиардов верующих. Правда, эти цифры могут быть изрядно преувеличены, поскольку много народу числится в церковных списках, но церковь или храм посещают, разве что, по великим праздникам, а это означает - пару раз в год, если вообще. О таких верующих люди говорят: «На словах — в церкви, на деле — на улице»

Из-за многочисленных расколов в христианстве во всём мире насчитывается сегодня (согласно данным интернета) около пяти основных ветвей и более 45 000 мелких независимых деноминаций и течений. Уверен, что фактическое число этих отделившихся намного больше. Маргинальных направлений (это группы или учения, которые совмещают элементы христианского вероучения с нетрадиционными догмами, новым откровением или восточными практиками, а также группы вне официальных религиозных институтов), к примеру, уже в 2019-ом году было уже 45000 (см. "Атлас христианских религий"). В богословии такие течения часто называют околохристианскими или псевдохристианскими.

Да, но как такая конфессионная пестрота вообще могла случится, если Слово Бога Живого говорит о Церкви следующее: «Одно тело и один Дух, как вы и призваны к одной надежде вашего звания; один Господь, одна вера, одно крещение, один Бог и Отец всех...» (Еф. 4:4-6)? Почему, какие силы тянут Церковь, как ту крыловскую телегу, в разные стороны? Это вопрос не только фундаментальный, но и один из тех, что веками заставляют богословов седеть раньше времени, а простых верующих, образно говоря, чесать затылки. Попробуем же разобрать эту «церковную многоголосицу» по полочкам.

Зависшая система

Представьте себе идеальный круглый бриллиант. Он один. Но если посадить вокруг него десяток людей и попросить описать увиденное, один скажет: «Он сверкает синим!», второй возразит: «Нет, чистейшим зеленым!», а третий вообще заявит, что камень прозрачный, но прямоугольный, потому что смотрит на него через грань. Правы ли они? И да, и нет. Примерно так человечество уже две тысячи лет пытается описать Бога, создавая все новые и новые христианские конфессии. Но к Богу этим ближе, увы, не стали.
Почему же при одной Библии и одном Христе мы имеем такое религиозное разнообразие? Давайте разберемся без инквизиторского пыла, но с долей доброй иронии.

Главная проблема религиозных споров в том, что Творец бесконечен, а человеческий мозг имеет вполне конкретные границы (иногда и весьма узкие). Попытка человека полностью понять Бога напоминает попытку скачать терабайт данных на дискету из 1990-х годов. На каком-то этапе система неизбежно зависает и выдает ошибку. Другими словами, Бога просто невозможно до конца понять или описать словами, а попытки ограничить Высший Разум своими представлениями всегда оказываются тщетны. Арабы говорят, что ум человеческий подобен глазу: он видит все вокруг, но самого себя (своего Создателя) увидеть не может. А евреи и вовсе считают, что  Бога описать может лишь тот, кто измерил ветер или сосчитал капли дождя...

Океан в наперсток?

Говорят, великий христианский мыслитель Блаженный Августин однажды шел по берегу моря и размышлял о тайне Троицы. Вдруг он увидел мальчика, который ложкой переливал морскую воду в маленькую ямку в песке. Августин улыбнулся и сказал: «Малыш, это же невозможно — перелить все море в твою ямку!». На что ребенок ответил: «Мне скорее удастся перелить океан в эту лунку, чем тебе — вместить тайну Троицы в свой разум». (Ну, тайну эту мы уже обсудили в других моих статьях. Во всяком случае, Библия не упоминает ни Троицу, ни тайны вокруг неё. И что ребёнок мог дать настолько мудрый ответ сомнительно).

Когда люди понимают, что не могут вместить всё, они начинают спорить о деталях, которые им понятны. Споры эти скорее всего разжигаются недремлющим противником Бога. Иисус Христос прямо говорит о том, что на поле, где было посеяно доброе семя, «пришел враг и посеял между пшеницею плевелы» (Мф. 13:24–30, 38, 39). Объясняя эту притчу, Он уточняет, что сеявший плевелы — это, не кто иной, как дьявол. В контексте церкви это означает, что появление чуждых, разрушительных учений и раздоров часто является целенаправленной диверсией нашег с вами духовного противника.

В Библии подробно раскрывается тема вреда споров. Апостол Павел прямо называет ссоры, распри и разделения признаком духовной незрелости и плотского образа жизни. Отсюда и разделения церквей. Автор этих строк был свидетелем уже пяти таких расчленений, если не сказать, распадов.

Народная мудрость со всего мира предостерегает от религиозных споров, подчеркивая, что истинная вера заключается в любви и делах, а не в словесных баталиях. Эту мысль лучше всех выразили французские христиане: «В споре о религии у каждого своя правда, а у Бога — любовь». Жители Кавказа так говорят: «Чья бы вера ни была права, тот прав, кто творит добро». Эта мудрая пословица ставит практическую добродетель выше любых богословских дискуссий.

Гибкое дерево выживает

Церковь тянут в разные стороны мощные внутренние и внешние силы. Это разнонаправленное движение обусловлено самой природой Церкви, которая одновременно является и Божественным институтом, и человеческим сообществом. Разберём главные силы, создающие это натяжение.

Большую роль играет рационализм. И консерватизм. Стремление сохранить догматы, каноны и обряды в неизменном виде. Сила этой тяги — в страхе растерять истину и поддаться духу времени. Вполне обоснованные опасения, надо сказать. Но есть у служителей некоторых церквей также и тяга к обновленчеству, желание адаптировать язык, проповедь и формы служения под реалии XXI века. Это есть стремление остаться понятными и нужными современному человеку, что вполне логично. И актуально. Японцы считают, что «Гибкое дерево буря не ломает, а жесткое с корнем вырывает». А арабы добавляют: «Не меняются только камни». А ведь верно! 

С другой стороны христианство испытывает желание к единству, к так называемой "вселенскости". Ведь согласно Священного Писания, сегодня «нет ни эллина, ни иудея» (Кол. 3:11). Стремление к единству направлено на глобальное братство и стирание границ; на слияние Церкви с национальной культурой, государством и патриотизмом. Эта тенденция часто превращает церкви в инструмент политики как локальной, так и глобальной. Она разделяет верующих по границам государств. Такая тенденция, на мой взгляд, наблюдается и в Православии. Католицизм же наоборот призывает к так называемой экуменизации, объединению различных ветвей христианства  и других религий. Это входит и в планы организаторов НМП (Нового Мирового Порядка).

Под один гребень...

Первым предстоятелем Русской Православной Церкви, принявшим официальное решение о полноценном вхождении РПЦ в международное экуменическое движение, стал Патриарх Алексий I. Именно под его руководством позиция Московского Патриархата радикально изменилась. Но идею о вхождении РПЦ в международное экуменическое движение исходила не от него. В начале 1960-х годов советское руководство во главе с Никитой Хрущевым пересмотрело внешнеполитические приоритеты и решило использовать авторитет РПЦ на международной арене для продвижения советских мирных инициатив в условиях Холодной войны. (Такова официальная трактовка тех событий).

Патриарх Кирилл до своей интронизации активно участвовал в экуменических встречах. В 2016 году он провел историческую встречу с Папой Римским Франциском на Кубе, что стало высшей точкой официального межконфессионального диалога РПЦ в новейшей истории. Внутри самой РПЦ участие в экуменическом движении до сих пор вызывает острые дискуссии среди консервативного крыла духовенства и мирян, однако официально Церковь остается участником этих международных процессов.

По мнению автора этой статьи принудительное введение единой веры неестественно и невозможно. Мудрость разных культур учит, что искренность, терпимость и мир важнее религиозного единообразия. Немцы говорят, что «Нельзя всех птиц причесать под один гребень», то есть, невозможно загнать все народы и их убеждения в одни жесткие рамки.

Интересно, что саму идею объединения церквей подали протестантские миссионеры. Институциональным оформлением стал Всемирный совет церквей, созданный в 1948 году. Позже, во второй половине XX века, к диалогу активно присоединились православные и католики. Курс на экуменизацию был взят после Второго Ватиканского собора. Впрочем, сегодня объединяются не только христианские церкви, течения и направления,  но даже и религии мира... Вот и подумайте, уважаемые, кому и для чего всё это нужно...

Сакральная борьба

Ещё одна сила, ведущая к разделению церквей, это беспощадная борьба сакрального против мирского. Тяга к небу. Фокус на молитве, монашестве, спасении души и уходе от мира. Сюда же входит и социальное служение: требование активно влиять на политику, экономику, решать проблемы бедности и справедливости здесь и сейчас. Такое мнение далеко не все христиане разделяют. Зато левые на таком лозунге сидят вот уже с XIX-го века...

Немаловажную роль играет также и тяга основных больших церквей к вертикали (знакомые слова?), то есть, к иерархии. А это есть  стремление к жесткой дисциплине, централизации власти в руках епископата Папы и Патриарха. Противостоят им верующие, стремящиеся к горизонтали, то есть, к соборности - коллективизму, солидарности и духовному единения, где личные интересы подчиняются общему благу.  Они претендуют на свободу совести и демократизацию церковного управления. (Кстати, концепция соборности и библейские заветы легли в основу морали строителя коммунизма. Правда, вместо "духовного единения" пропагандировалось всё "в духе коммунизма"...).

Пока сакральное и мирское более или менее уравновешивают друг друга, «телега» стоит. Или черепашьими темпами движется. Когда одна из сил резко побеждает, происходят расколы, реформации и многочисленные разделения. Ну что же, «Бог один, дорог к нему много». Так считают баски.

Великий раскол

Бог говорит с человеком на том языке, который человек понимает. И дело не только в грамматике, но и в культурном менталитете, который однажды привел к самой громкой «семейной ссоре» в истории.

Западные христиане, особенно римляне, всегда обожали порядок, юриспруденцию и четкую вертикаль власти. Неудивительно, что их церковь превратилась в стройную империю во главе с Папой. Там господствовали предания и указы понтифика. Восточные же христиане, вместе с образованными греками, интересовались ещё и философией, любили созерцание и мистическую красоту. Их путь — это литургия, иконы и предания, обряды, таинства, то есть, сохранение неизменной тайны. Людей всегда влекло и влечёт сегодня ещё неизведанное. Они стремятся докопаться до сути. «Куда знание не доходит, туда домыслы доводят» гласит африканская пословица. А иранцы уверены, что «Истинное знание скрыто за семью печатями»... Тут, конечно же, многие всезнайки возразят. Но только про себя...

Разница между западным и восточным христианством копилась и набухала веками и в 1054 году вылилась в Великий раскол. Причины были глубокими, а повод — почти карикатурным. Официально спорили о богословии: Рим добавил в Символ веры слово «филиокве» (о том, что Дух Святой исходит не только от Отца, но «и от Сына»), а Восток этому воспротивился. Неофициально — Римский Папа и Константинопольский Патриарх просто делили сферы влияния и спорили, чья кафедра главнее... (Принцип этот со временем ничуть не изменился. Личные интересы властелинов и сферы влияния - превыше всего...).

Закончилось всё тем, что папский легат кардинал Гумберт прямо во время службы в соборе Святой Софии швырнул на алтарь буллу об отлучении греков от церкви, а патриарх Константинопольский Михаил I в ответ предал анафеме легата. Рассчитались...

Последствия оказались трагическими: единая Церковь навсегда раскололась на Католическую и Православную. Христианский Восток и Запад перестали слышать друг друга, что позже привело к погрому Константинополя крестоносцами и векам взаимного недоверия. Как говорит народная мудрость: «Паны дерутся, а у холопов чубы трещат» — иерархи не поделили власть, а простые верующие получили стену между купелями.

Костры - на века...

Перевод и толкование — вещи, порою, опасные. Достаточно, к примеру, переставить одну запятую, и смысл меняется на противоположный и тогда человека, вместо того, чтобы помиловать, могут и казнить...

Вспомним знаменитый спор, расколовший христианский мир в древности: спорили из-за одной-единственной греческой буквы «йота». Одни говорили «омоусиос» (единосущный), другие — «омиусиос» (подобносущный). Речь идёт о статусе Христа: Бог Он или только подобен Богу. Буковка одна, а костров из-за нее нажгли на века вперед. Как говорит известная пословица: «Заставь дурака Богу молиться, он и лоб расшибёт».

К сожалению, в истории конфессий духовенство лбы расшибало чаще всего не себе, а ближним своим. Знаю одну церковь, пастырь которой выжил всех своих потенциальных "конкурентов" и подал на своего последователя в мирской суд... В результате церковь разделилась. Остались одни бабушки да дедушки. Молодёжь организовала новую церковь. А самого пастыря вышестоящее духовенство лишило ординации, то есть, отозвало его духовный статус. Русские говорит: "Плохо овцам, коли волк — пастух".

Грустим или смеёмся?

Да, люди склонны абсолютизировать свои привычки. Если в Библии написано, что Христос преломил хлеб, то протестанты спорят с католиками, каким должен быть этот хлеб — пресным (как на еврейскую Пасху) или квасным (как символ новой жизни).

Спаситель наш всеобщий, Христос, глядя на то, как Его ученики ссорятся из-за рецепта выпечки, наверняка грустно улыбается... А мы с вами, уважаемые читатели? Грустим, плачем или смеёмся? Если смеёмся, то над кем? Ладно, если над собой. Но, если над слабостью христиан, то должен привести известную всем народную мудрость: "Смеётся тот, кто смеётся последним"... Зачинщиков  и виновников в разделении церквей среди "последних", наверняка, не будет.

А на счёт причин и последствий расщеплений и расколов того, что Бог соединил, продолжим, если вы не против, в следующей статье.

Петер Браун