КБ Туполева

КБ ТУПОЛЕВА.

    А в это время недалеко от Академии, ну просто рукой подать, через «Плыла, качаясь, лодочка по Яузе-реке…», . В мою молодость там располагалась фирма Туполева и занимала целый квартал — это сейчас от фирмы остался фиг с маслом. Тогда ТУ-104,ТУ - 134, ТУ-114, военные ТУ-95, который до сих пор бороздит воздушный океан.
           Туполев пользовался огромным авторитетом, и на очередном юбилее член Политбюро Компартии СССР Козлов подарил Андрею Николаевичу швейцарскую 16-миллиметровую камеру bolex H16. Встал вопрос: что с ней делать? Никто не умеет снимать, подарок от самого Козлова. Туполев вызывает секретаря:
— Найдите человека, который умеет снимать!

И тотчас же во все отделы и бригады побежали гонцы — найти такого человека. И обнаружили в бригаде художников Чуприкова, который умел снимать, но только фото. Ему была выдана кинокамера и карт-бланш — организовать кинофотолабораторию. Сказано — сделали, и организовали при бригаде художников, начальником которой был Кондорский, его называли «карандаш Туполева»: он всегда был рядом во всех поездках  с Андреем Николаевичем и воплощал в рисунки все идеи Туполева.
    Моя жена Лида, к тому времени я уже успел жениться, работала в отделе “К” возглавляемом сыном Туполева Алексеем Андреевичем. Она узнала об организации лаборатории и предложила Чуприкову мою кандидатуру. Мы с ним встретились, я рассказал о том, чем занимаюсь, и он вцепился в меня мертвой хваткой. Я подал заявление, а так как Туполевская фирма — организация секретная, прошло два месяца, прежде чем меня приняли на работу.

Со временем мы стали обрастать аппаратурой. Я стал снимать испытания самолетов в воздухе и на стендах. Для этого брали на прокат в академии БТВ, на моей прежней работе скоростную камеру, чтобы видеть разрушение крыла или фюзеляжа самолета.

Бригада художников. Кондорский.

Я уже упоминал эту фамилию раньше. Кондорский, или, как его называли, «карандаш Туполева», был начальником бригады художников. Когда Туполеву надо было свои мысли изобразить на бумаге, он вызывал Кондорского, и тот сразу делал эскизы. Он сопровождал Андрея Николаевича во всех довоенных поездках в Америку и Германии и не расставался с ним, когда Туполев с конструкторами работали в «шарашке».

В кабинете у Кондорского, как у любого художника, был сущий «бардак»: сотни листов ватмана, коробки из-под красок, плёнки и, что меня особенно привлекло, — разного размера пакеты с фотобумагой. Однажды он вызвал меня к себе и попросил забрать всё, что относится к фотографии. Мне пришлось сделать пару ходок, чтобы все перенести к себе.

Теперь представьте, что вы пришли в магазин и купили пленку, фотобумагу и химикаты — срок годности обычно не больше двух лет. Но когда я увидел, что в основном все, что я притащил, было из довоенной Америки или трофейной Германии…
Я взял, открыл довоенный «Кодак», положил лист фотобумаги в проявитель — проявленный лист оказался белым, практически без вуали.
А времени прошло лет двадцать пять. Вот такой он, «Кодак»! Стал печатать фотографии 30 на 40  и увидел чуть заметную вуаль.

Туполев смотрит кино.

Андрей Николаевич Туполев был нездоров и в свой кабинет, окна которого выходили на Яузу, не приезжал. В это время из Америки на имя Туполева фирма получила посылку. Открыли — там было три коробки с 35-мм цветным фильмом. Отдали его мне - на проверку.

Я зарядил первую часть — скукота несусветная: сплошные графики, чертежи. Вторая часть — такая же тягомотина, и только в третьей части были какие-то самолёты в воздухе. Мой начальник позвонил Туполеву, сказал про фильм, предложив приехать к нему домой и его показать. Получив приглашение, мы взяли фильм, проектор и поехали.

Дома нас встретили и провели к Андрею Николаевичу. Я обратил внимание, как он сидел: одна нога была подогнута под себя, другая опущена на пол. Я поставил проектор на стол, подсоединил к сети, усилителю и динамикам. Фильм был озвучен на английском языке. Повесили экран, занавесили окна, выключили свет, и я включил мотор — проектор затарахтел, в темноте появились начальные титры на английском, потом пошло-поехало: графики, графики, диктор что-то говорит — одним словом, бой в Крыму, все в дыму, ничего не понятно.

Прокралась мысль: сейчас Андрей Николаевич остановит всю эту абракадабру и выгонит нас. Поэтому, чтобы сократить пытку, я шепотом предложил Чуприкову: когда кончится первая часть, зарядить сразу третью. Он согласился.  Я так и сделал.
Я взял третью часть, зарядил, и опять на экране пошли графики.
Туполев всю дорогу молчал. Наконец кино закончилось, и опять наступила тишина. И вдруг он говорит:
— А где середина?

Чуприков нашелся и спрашивает меня:
— Да, а где середина?

На что я промямлил:
— Андрей Николаевич, я думал, вам неинтересно…

Туполев засмеялся, а потом сказал:
— А теперь покажи сначала и с серединой!

Мне повезло, что работая на Туполева я был свидетелем создания многих проектов. Самолет ТУ-134 был в стадии испытаний. Я часто летал и снимал опытный образец 134-й с параллельного курса на самолете ТУ-124.
Перед взлетом весь фюзеляж и крылья самолета 134-й обклеивался тысячью ниточек, глядя на них в полете инженеры наблюдали как воздушный поток обтекает самолет. Я сидел около иллюминатора и снимал испытуемую модель. 
          Потом пленку 35мм проявляли, печатали  позитив и я отдавал его инженерам. В дополнение ко всему, моя съемка  помогала определить, как ведет себя воздушный поток. И инженеры по многу раз смотрели снятые мной кадры.
Снимал я камерой КС-50 . Камера была механическая, заводилась пружиной  и заряжалась 35мм пленкой на катушке 30м-  Это - всего три минуты съемки, обычно я снимал 3-4 катушки. Летно-испытательная база находилась в городе Жуковский. На съемку я ездил на электричке от станции Новая.
Все пленки, которые я снимал, после работы я должен был сдавать в 1й отдел. А возвращался я с базы вечером, поэтому ехал домой, а утром сдавал пленку. В тот день я вышел из электрички и около станции увидел горы арбузов, я положил на стол продавца коробки с пленкой, выбрал арбуз, расплатился, сел в трамвай и поехал домой. До дома было несколько остановок. И только приехав я понял, что моя секретная пленка могла достаться "врагу".   Со всех ног рванул на станцию и,  подбегая к арбузам, увидел мои пленки - до них никому не было дела.

На территории фирмы находилось здание ЛИК (летно-испытательная лаборатория). Там я снимал цейтраферной камерой. Это камера снимала с частотой до нескольких тысяч кадров, что позволяло в замедленном воспроизведении видеть как разрушается фюзеляж, или крыло.
Несмотря на то, что я ушел из кинофотолаборатории Академии БТВ, дружба с ними у меня продолжалась, и я часто заимствовал у них съемочную технику. Цейтрайферная камера, которой я снимал испытания работала по принципу вращающегося зеркала на которое через объектив попадало изображение и экспонировало 16мм пленку намотанную на неподвижный барабан. Скорость съемки 240 кадров в секунду, Она позволяла видеть момент разрушения фюзеляжа, крыла, стойки шасси.

  Сейчас, за давностью лет, я могу  рассказать как я с группой инженеров полетел в Феодосию чтобы снимать приводнения капсулы.
Вкратце объясню: отдел младшего Туполева создал беспилотный разведчик, который стартовал как ракета, набирал высоту, уходил на сопредельную территорию, фотографировал и возвращался, чтобы приводниться вместе с фотокамерой в наших водах.
Снимали в три этапа. Первый - сброс болванки с плавучего крана, затем с высоты 300 метров с самолета и - буксировка по воде.  Моя задача была снять приводнение и буксировку. Пришлось сидеть почти месяц и ждать подходящую погоду.   
          Основная группа улетела раньше, а я только через неделю прилетел в Симферополь и приехал в Гурзуф, где “знатные испытатели ждали у моря погоды”. Когда я вышел из автобуса, меня с нетерпением ждали обросшие несчастные лица. Дело в том, что по-приезде в Гурзуф, где на каждом метре стояли бочки с вином, они пропили все свои деньги и ждали меня, как манну небесную. Их первыми их словами были:  “Деньги привез?”

Пока мы ждали в Гурзуфе погоду, целыми днями раскатывали на катере по морю. Меня приобщили к водным лыжам - я научился выходить на лыжах из воды. А катер принадлежал санаторию, куда наведывался на отдых Юрий Гагарин и этот же катер таскал его на лыжах. Злые языки рассказывали, как Гагарин получил  шрам над бровью и даже намекали на его донжуанские подвиги.

А потом погода наладилась, и мы поехали в Феодосию. Там в это время снимали какое-то художественное кино. Я успел сходить в музей Айвазовского, и, мне до сих пор не понятно как он написал свои шесть тысячь картин, сидя в мастерской с окном выходящим не на море?

             Я привез с собой кинокамеру КОНВАС, названную в честь изобретателей Константинова и Васильева, которые вдохновились немецкой камерой ARRIFLEX- 35. Все бы ничего, но иногда  она салатила, это значит, что в кассете собирается гармошка пленки и камера встает, и надо успеть быстро заменить кассету. На это уходило секунд 10, если кассета была под рукой или вы снимаете с ассистентом.  В основном все Советские операторы снимали или на Шостку или на Свему, а так как Советское значит-отличное, то эти пленки на микроны изменяли шаг перфорации, а когда шаг перфорации менялся, перфорация не попадала на зуб барабана в кассете и образовывался салат.
            
          Вся процедура съемки проста, как божий день. Мы на катере выходим в море. С аэродрома взлетает самолет,и,когда мы с ним встречаемся, по нашей команде самолет сбрасывает болванку, а я снимаю ее падение в воду.
Я двадцать раз проверил кассету прокручивая пленку рукой все было “ОК”, и когда самолет пролетал над нами дали команду. Я включил камеру, она привычно зажужжала и вдруг встала. Болванка летела к воде.  Я выхватил из камеры кассету, бросил на палубу, рукой дотянулся до кофра и с размаху вставил кассету и, не прокручивая нажал мотор, за это время болванка упала в воду и когда она  “вынырнула” я уже снимал. Потом ее прицепили к другому катеру и стали буксировать на базу, все это время я снимал, как бы извиняясь за все.
       По приезде в Москву я собрал кассеты и поехал сдавать пленку в проявку на Мосфильм. Руководители проекта ждали с нетерпением просмотра, а я всячески оттягивал этот день. Пленку проявили и напечатали позитив.
Получив пленку, я приехал и стал монтировать. Повезло, что я попал в диафрагму и смотрелось все здорово, я снимал “в цвете”.  Назначили день просмотра  и я обреченно включил проектор. Стали смотреть, а потом один умник возьми да спроси меня: “А где само приводнение?”  И только я хотел открыть рот и прочитать лекцию, чем отличается Шостка от Кодака или Акфы, руководитель произнес, видимо ему не понравился выскочка, который “полез вперед батьки в пекло” так вот он и говорит: “А мне не обязательно, как она плюхается, для меня главное - как она ведет себя при буксировке, а это хорошо видно, спасибо - хорошо поработали”.

В конструкторское бюро А.Н.Туполева часто приезжали гости, в основном это были люди, имеющие отношение к авиации. Однажды я снимал совещание где присутствовали практически все известные авиаконструкторы: Туполев, Ильюшин, Антонов, Яковлев, Мясищев. Помню обсуждали: как сделать так, чтобы централизованно изготавливать узлы для самолетов, а не изобретать это отдельно в каждом К.Б
       Как-то меня вызвали снимать в кабинет Андрей Николаевича. Когда я вошел увидел сидящих за столом Королева и Туполева. Снимал я не долго -  не хотелось мешать разговору шумом работающей камеры. А поговорить и вспомнить этим двум великим конструкторам было о чем. В здании где они сидели и беседовали, с 1938 г по 1941 год находилась “шарашка” в которой они работали в условиях  заключения.

        В это время молодой Алексей Андреевич и его К-9 начали разрабатывать Сверхзвуковой ТУ-144. 
Помню в столярном цеху стоял самолет 21 века но воплощенный в дереве. И вот что интересно: в это время и французы разрабатывали самолет такого же класса - "Конкорд" и между создателями были постоянные контакты. Я снимал, когда на фирме появилась группа французов, которых водили по территории, несмотря на то что проход на фирму был строгий.
      
    Я уже говорил, что Кинофотолаборатория родилась из недр Отдела художников К.Б. Рядом с нашей лабораторией была комната, в которой работал художник Владимир Сергеевич Меньшов. Кроме своей основной работы он увлекался фотографией, а так как мы дружили, я многое у него взял. Он учил меня перспективе, композиции.. Мой начальник - Юрий Чуприков тоже был хорошим фотографом, и мне очень повезло с учителями.

Как у любого творческого человека, у Меньшова всегда на огромном столе был творческий беспорядок, и не дай бог, если кто-то посмеет вторгнуться в этот «бардак»! К Меньшову был вхож любивший фотографировать начальник Первого отдела -  Панюшкин. Он постоянно пытался навести порядок. И вот однажды, когда Меньшов болел, вскрыл его мастерскую, навел порядок — и потерял дружбу на год.
             
          Кстати, вот история связанная с секретным отделом, рассказал ее нам сам начальник первого отдела.
Один из работников К.Б. (назовем его Юра) поспорил с начальником охраны, что вынесет 3х метровую трубу с территории фирмы без всяких пропусков и документов. Внутри территории длинная улица, которая упирается в ворота с охранником. Юра вынес трубу, положил на дорогу и мелом сделал на асфальте метку, потом положил трубу к метке и опять сделал пометку — было полное впечатление, что он измеряет дорогу. Охранник с интересом смотрел за манипуляциями Юры и, когда труба уперлась в ворота, Юра со словами: «Не видишь, я замеряю», попросил того открыть ворота. Ну как здесь не помочь — и охранник открыл ворота, и замер дороги продолжился. Охранник закрыл ворота, чтоб ни одна муха не залетела на фирму, а Юра вошел в телефонную будку, позвонил начальнику охраны и попросил, чтобы тот подошел к воротам — номер 5, но только с улицы.

       
Хорошие были времена. У нас была уйма друзей. Каждый день часов в 12 был первый обед. К нам заходили выпить по 10 грамм перед обедом. В то время это не возбранялось. Однажды я неважно себя почувствовал и пошел в медпункт. Меня принял врач — типичный старенький еврей в пенсне. Он измерил мне давление и изрек:
— Батенька, так у вас давление! Но ничего страшного — выпейте таблетку и на работу.
 Но от таблетки мне лучше не стало, и я вечером решил сходить в платную поликлинику, она находилась рядом с метро Бауманская. Посещение врача стоило 1 рубль. Войдя в кабинет, я ох...л — в кабинете принимал тот же врач который принимал меня на фирме. Он, конечно, меня не узнал. Померил давление и изрек:
— Батенька, так у вас гипертония! В постельку, батенька, в постельку.
– А как же работа? — спросил я.
— В койку, в койку, — сказал он, выпроваживая меня из кабинета.