1966 год. Шаболовка

ТЕЛЕВИДЕНИЕ.

11 октября 1966 года я приехал на Шаболовку. Там уже был народ, желающий попасть на ТВ. На собеседование вызывали по списку. Дошла и моя очередь. Я не волновался, потому что уже практически не было кино- и фото вопросов, на которые я не мог ответить.

Подробности собеседования не помню, но всем сказали: “Через неделю в проходной Шаболовки вывесят списки абитуриентов”. Я был принят, и началась учеба, которая проходила в школе недалеко от студии.

Преподавали в основном телеоператоры, работавшие в отделе: Тюпкин читал оптику, Кефчиян — фотографию, Шматриков — телетехнику, Жабченко - фотохимию. Остальные преподаватели были приглашены из ВГИКа.
           Не буду вас мучить рассказами о возникновении телевидения в СССР — каждый может получить информацию в интернете. Свой рассказ начну с того момента, когда я первый раз прошел через проходную на Шаболовке.
В то время в отделе было десятка полтора телеоператоров. Для всех это была новая профессия. Первоначально в отдел брали всех желающих — надо было заполнить вакансии. Не было ни конкурсов, ни конкуренции, и это наложило свой отпечаток. Операторами работали люди, пришедшие из разных профессий.
Один из них — «сын полка» Степан Герасимов. Во время войны солдаты подобрали бездомного мальчика, сшили ему солдатскую форму, поставили на довольствие, и он в этой части служил до конца войны. Как он попал в отдел операторов, не знаю, но он всегда ходил с фотоаппаратом и снимал в студиях. Степа был простой, наивный, и операторы часто над ним подшучивали. Однажды, когда он сидел в комнате операторов, кто-то из шутников, увидев Степана с фотоаппаратом, сказал:
 — Степа, вот ты здесь сидишь, а в студии «А» снимают Рабиндраната Тагора.
Тот быстро побежал в студию, где была съемка, и обратился к помощнику режиссера:
 — Скажи, где сидит Рабиндранат Тагор?
Тот честно ответил:
 — А кто это?    
Смех смехом, а Степа был у нас на курсах операторов “куратором” между отделом операторов и слушателями курсов. Он очень гордился своей должностью, а мы его называли Степан Алексеевич, что придавало ему дополнительный вес.

Я, конечно, могу только догадываться, как создавался отдел телеоператоров. Думаю, основным критерием было — умеешь ли ты фотографировать. А если умеешь — тогда иди к нам работать.
И вот уже новоиспеченный телеоператор, встретив во дворе приятеля, интересовался, умеет ли тот фотографировать, и, получив ответ: «да», предлагал приехать на Шаболовку и устроиться телеоператором.
Но были и ребята, работавшие раньше ассистентами оператора и осветителями на «Мосфильме», многие впоследствии поступили во ВГИК. Некоторые из них преподавали нам разные премудрости операторского мастерства.
Так как в отделе телеоператоров собрались люди разного образования и культуры, с чьего-то легкого языка слетело: «Кто не пьет, тот закладывает». Сейчас меня могут обвинить в очернении ветеранов, создававших советское телевидение. В большинстве это были операторы, освоившие новую профессию, но были и случайно попавшие, пытавшиеся установить свои порядки. Часто распространяли нелепые слухи.
Ты мог ходить и не знать, что тебя «записали в голубые». Отвечая на телефонный звонок с просьбой позвать такого-то оператора, они могли ответить: «Не можем позвать — он умер». Помню, один из операторов бегал с кулаками, требуя сознаться, кто такое мог сказать его матери, отчего с ней мог случиться сердечный приступ.
В то же время в отделе была группа операторов, снимавших прекрасные спектакли, музыкальные шоу, ток шоу: Юра Бугна, Слава Ефимов, Юра Афанасьев, Фима Рацимор, Борис Кипарисов, Виталий Сушко, А. Шапорин, Николай Журавлев, Ефим Рацимор, Григорий Халфин, Дима Серебряков. Александр Фукс, Вадим  Василевский, Евгений Иванов. 
Были операторы, которые придумывали разные приспособления на объективы, домакетки. Это была прерогатива Гены Зубанова. На объективы он постоянно приспосабливал широкоугольные или длиннофокусные насадки.
В то время, когда весь мир уже покупал или заказывал всевозможные прибамбасы для камеры, нам приходилось делать их с помощью токарей, слесарей, вазелина.
1976 год.
Один из операторов, с которым мне пришлось поработать, был Сергей Журавлев, снимавший с режиссером Гинзбургом «Волшебные фонари».
Старшее поколение конечно, помнит эти телевизионные фильмы-мюзиклы. Каждая серия представляла собой набор остроумных пародий на шедевры мирового кинематографа: от немого кино до Фантомаса. Музыкальной основой служили зарубежные хиты, исполнявшиеся самыми знаменитыми советскими актерами и певцами. Эти фильмы стали культовым образцом советского телевизионного авангарда.
Немалая заслуга популярности “Волшебных фонарей” состояла в использовании клипового монтажа и спецэффектов. Сергей Журавлев был на этом проекте оператором-постановщиком. В дополнение ко всему, Сергей очень здорово ставил свет. Когда я заходил в студию, где он снимал, поражала фантазия с которой он это делал. Можно было увидеть необыкновенно подвешенные рамы для заполнения, обтянутые стеклотканью. Было большое количество напольных приборов.
Сергей был с непростым характером, но оператором — классным, что называется «от бога». Он был запросто вхож к главному оператору, а тот ценил его мнение — и горе тем, кто не найдет общий язык с Сергеем. Как человек Сергей был очень сложный. Из-за него я не мог долгое время получить вторую операторскую категорию.
Не знаю и не интересовался, была ли у Сергея семья, но постоянно, когда мы работали вечером, он никуда не торопился. Продлевались «тракты» (время репетиций и съемок). И домой я каждый день приезжал в час-два ночи. Начались семейные ссоры, и надо было решать: Журавлев или семья.
Однажды мы снимали в студии «Б» в Останкино оперную певицу. Время тракта все продлевалось и продлевалось, и где-то в двенадцать ночи сняли хороший дубль, но Журавлева он не устроил. Продлили тракт до часу ночи — и опять я дома под утро.
На следующий день я пришел к главному оператору и сказал, что с Сергеем больше работать не буду.
На что Журавлев мне заявил:
 — От меня никогда операторы добровольно не уходили. Обычно я их выгонял. А ты, — сказал он, — будешь об этом долго жалеть.
И в следующую тарификацию я пролетел «как фанера над Парижем».
1980 год.
Незадолго до Олимпиады Журавлева назначили главным оператором на Большую спортивную арену — где проходили открытие и закрытие Олимпиады. Меня назначили старшим по беговым видам, и здесь Журавлев показал себя.
Все операторы, работавшие внутри БСА (Большая спортивная арена), имели аккредитации и могли свободно передвигаться без ограничений. Но Журавлев заставлял их ходить на камеры строем, под усмешками всего журналистского пула. За два часа до соревнований он строил всех операторов, и мы шли на камеры.
Как истинный партиец, он следил, чтобы мы не общались с иностранцами.
Однажды к Лене Кудрявцеву, который работал на финише, подошел функционер Международной лигу операторов и через переводчика предложил  вступить в лигу, позволяющую в будущем привлекаться на трансляцию спортивных соревнований мирового уровня. Кудрявцеву дали анкеты, которые он должен был заполнить.
Когда Журавлев узнал об этом, он заявил, что нашего оператора хочет завербовать иностранная разведка.
           ЭФИРНЫЕ РЕЖИССЕРЫ.
Многие пришли в эту профессию из актеров: в театре не заладилось — пошли на телевидение. Работа эфирного режиссера отличается от работы театрального режиссера. Это -  совсем разные профессии: на телевидении это работа за пультом и руководство операторами на эфире.

Были режиссеры из блатных.               
  Помню одного из них — Андрея Богословского, сына композитора Богословского. Он был со странностями, В его обязанности  входило:  открывать программу с диктором, выдавать заставки и закрывать программу вечером. Андрей любил устраивать всякие шутки и розыгрыши. Однажды, работая на вечернем эфире, решил уйти домой гораздо раньше времени. Обычно, когда вечером заканчивалась программа, диктор читал новости, потом рассказывал о погоде на следующий день и, в заключение, читал программу на завтра — и все это происходило под руководством эфирного режиссера.
  В тот вечер сынок Никиты Богословского запустил в эфир художественный фильм. Сказал, что он дома посмотрит, как программа закончится без него, — и уехал. Больше мы на студии его не видели.
         
НИКИТА БОГОСЛОВСКИЙ.

Сам же Андрей рассказал такую историю про своего папашу - известного на всю Москву шутника. Из поездки за границу тот привез пистолет, который заряжался жидкостью, способной превращаться из цветной в прозрачную, ну и, конечно, проверил его на каком то бомонде. Он ходил и поливал дам из пистолета приводя их в предынфарктное состояние, но через пару минут жидкость испарялась и не оставалось даже пятнышка. Одним словом, шутка удавалась.
Про этот пистолет прослушал Никита  Михалков и уговорил Богословского дать ему его на какую то вечеринку. Тот отказывать не стал, но зарядил пистолет обыкновенными чернилами. Что произошло  дальше, можно только догадаться.



Когда наш курс пришел на Шаболовку, отдел телеоператоров сразу увеличился на 30 человек. Комната операторов находилась рядом со студией-«А», откуда шли прямые эфиры «Голубых огоньков». Еще она называлась "студия Киракосова" - в честь одного из первых телеоператоров.
Начальник отдела, Александр Григорьевич Аронов, сидел в одной комнате вместе со всеми. Рядом с его столом стоял большой аквариум. В комнате постоянно находились операторы: кто играл в шахматы, кто - в домино, а кто-то смотрел телевизор. Иногда в комнату заглядывали участники эфиров, которые в это время шли в студиях Шаболовки.
Как-то я привел в операторскую сына Лешу, которому в то время было шесть лет. Дима Серебряков, который был моим старшим оператором, подвел Лешу к аквариуму и, указав на большую рыбу, сказал:
       — А вот это плавает Александр Григорьевич.

 Потом мы пошли в студию и, когда вернулись, за столом уже сидел главный оператор Александр Григорьевич. Леша решил блеснуть эрудицией и, подойдя к аквариуму, произнес, указывая на большую рыбу:
       — Папа, а вон Александр Григорьевич плавает.
       В комнате все притихли, и спасло только то, что начальник часто уходил в себя и не понял происходящего.
 
У Главного оператора было два зама: Гудков Олег и Куликов Владимир. В Останкино они сидели в отдельной, рядом с операторской, комнате. И тот и другой всегда были доступны в любое время. В пятницу они уже составляли расписание работы на следующую неделю для каждого оператора. Можно было зайти к ним в комнату и посмотреть: где ты будешь работать. Это была своеобразная лотерея - мог попасть на интересную работу, а мог дежурить в дикторской студии. Поэтому ни у кого и в мыслях не было конфликтовать с Гудковым и Куликовым.
Самым страшным “наказанием” было дежурство в дикторской студии 1 января, когда в семь утра начинался эфир. Со мной такое было и я всю ночь не спал, боясь проспать.

  С Куликовым и Гудковым у меня сложились хорошие отношения. Гудков первый, кто поставил меня за камеру на живом эфире. Правда, один раз я его ослушался. Мне вдруг захотелось отрастить усы. Гудков увидел меня с редкой растительностью под носом сказал: “Что это у тебя как будто кошка н…..? Чтоб завтра сбрил”. Я брить не стал, а месяц не попадался ему на глаза. И, когда я стал, в полном смысле усатым, Гудков увидел меня и ничего не сказал.

  С Куликовым мы часто  разговаривали о земном. Однажды заспорили: где лучше отдыхать - на море или на даче? Володя стал приводить доводы в пользу дачи: лес, грибы, рыбалка. Я слушал и вдруг брякнул:  “Конечно, каждый кулик хвалит свое болото”. Хорошо что у Куликова было чувство юмора и он не засунул меня на месяц окучивать дикторские студии.

В отделе был оператор Фима Уманов, и, несмотря на то что евреи не очень афишировали свою национальность, Фима всем при знакомстве говорил:
       — Я главный еврей Советского Союза!
       Почему главный?
Так вот, однажды Фима поехал отдохнуть на юга, а по приезде его увидел Аронов и пригласил к себе в кабинет со словами:
       — Ну пойдем, расскажешь, как отдохнул.
       Фима начал рассказывать, а Аронов, делая массаж подбородка тыльной стороной ладони, был весь внимание. Фима, зная, что Аронов часто уходит в себя, продолжал:
       — Потом море замерзло, и мы надели коньки — пошли кататься.
       На что Аронов время от времени со словами «да-а-а…» качал головой.

           Но, несмотря на эти его слабости, Александр Григорьевич был хорошим начальником.
Когда появлялась новая техника, он устраивал учебу. Как у любого руководителя, у него были любимчики и «стукачи». Я ни к тем, ни к другим не относился. Я часто конфликтовал со «старожилами» отдела, и когда подходило время тарификации, иногда учитывалось не то, как ты работаешь, а как ты почитаешь «стариков».
    А старики были разные, и не любили они выскочек. После тарификации Аронов вызывал меня к себе и объяснял, почему меня "прокатили". Это- неуживчивость со старожилами отдела, но была и еще одна причина- “аморалка” - я был два раза женат.


Потом, спустя много лет, его же ставленники, которых Александо Григорьевич сам приводил в пример и всячески поощрял, собрались и накатали на него «телегу». Шабардин — в то время был его замом — вызывал всех операторов, чтобы те подписали эту кляузу. Когда очередь дошла до меня, я сразу сказал:
       — Подписывать не буду, я никогда ничего не подписываю.
       На что Шебарда (так за глаза звали зама) пригрозил мне последствиями.
Спасло то, что я ушел с телевидения снимать фильм о Горбачеве. Года через два я встретил Аронова в холле Останкино. Александр Аронович разговаривал со мной как с другом, которого он давно не видел. Жаловался, на  Шабардина который не может успокоиться и преследует его, работающего в Администрации ТТЦ  и требует увольнения. Вот Вам и “Король Лир”.


Продолжаю рассказ о том, как для меня все начиналось на телевидении. Первое время мы стали ходить в студии, смотреть эфиры. Потом нас разобрали по телевизионным бригадам. В бригадах уже было по три оператора, а мы стали четвертыми.
Я попал к ведущему бригады Диме Серебрякову и работал у него, пока он не ушел в объединение «Экран».

Операторы «Экрана» снимали 16-мм кинокамерами «Eclair» новости и, в отличии от нас, ездили за границу — в командировки. Там они работали на корреспондентских пунктах по несколько лет. То, что они снимали кинокамерами, делало их более элитарными по сравнению с нами, телеоператорами: у нас в то время не было репортажных мобильных камер, а были «мастодонты» — большие, неповоротливые камеры.

Французские 16-мм камеры «Эклер» были снабжены трансфокаторами, управляемыми ручкой-поводком наезда-отъезда — то есть изменением фокусного расстояния. Но в конце 70-х годов появляются репортажные видеокамеры: французские, американские, японские. Постепенно они совершенствовались, и когда телеоператоры стали массово снимать камерами «Betacam», оснащенными трансфокаторами с электроприводом, «Экран» тоже стал переходить на эти камеры. Некоторые операторы “Экрана” так и не смогли перейти на видеокамеры. Однажды я должен был ехать на съемку и за мной заехал ассистент с камерой, в прошлом, оператор “Экрана”.