1967 год. первая командировка

1967 год. ПЕРВАЯ КОМАНДИРОВКА.
   
             В 1967 году съемочная группа Центрального телевидения в составе  : корреспондент, режиссер Колесников, операторы: Александр Шапорин (сын композитора Шапорина, написавшего оперу «Декабристы»), Дмитрий Серебряков, Борис Саксонов, Виктор Бышов, супер-техник Салтыков  и директор группы Герман Шор, отправилась снимать сюжеты о великой стране СССР к юбилейной программе, посвященной пятидесятилетию Советской власти, а проще — к 7 ноября.
Нам предстояло облететь десятки городов в разных республиках.
Начну с того, что когда такая группа отправляется в подобные командировки, подбирается опытный директор. Суточные, билеты на самолеты, оплата гостиниц, непредвиденные расходы — все это ложится на плечи директора. Огромная сумма наличных денег (кредитных карт в то время не было) — это должен быть честный и опытный человек.
           А теперь — ВНИМАНИЕ! Наш директор Гера Шор только недавно вышел из заключения. А сидел наш директор за жульничество.
        Рассказываю, за что он сел.
          В Москве, недалеко от Столешникова переулка, был ювелирный магазин. Рядом всегда вертелись подозрительного вида люди. Среди них появлялся скромный, ничем не примечательный москвич, у которого, как он рассказывал, в доме несчастье, поэтому он должен был продать камушек.
    Желающих купить было мало, но когда такой находился и начинал разглядывать камень, подходил «студент» и со знанием дела, рассматривая камень, произносил: «Беру!»
         
На что предыдущий покупатель отвечал:
— Нет уж, я — первый.
Тут же спрашивали хозяина камня:
— Мне бы только удостовериться в его подлинности…
— и тут отвергнутый «студент» говорил:
— У меня недалеко в ювелирном есть продавец — он может определить подлинность.

  "Студент" шел  за ювелиром в магазин, у которого было два выхода.
Здесь, якобы из магазина, появлялся наш директор - Герман Шор. Быстрой походкой выходил всклокоченный человек в синем халате, с ювелирной лупой на лбу.
Подойдя, он предупреждал: «Бекицер, у меня мало времени!» — и, получив камень, надевал лупу и долго рассматривал маленький камень.
После этого следовал вопрос:
— Сколько продавец хочет за него?
 услышав ответ, он по-деловому говорил:
— Беру!
— Нет уж! — возмущался главный претендент на «бутылочное стекло». — Я первый! — и доставал деньги.
Получив означенную сумму, продавец благодарил покупателя и «ювелира» — и исчезал. Так и работала эта компания, пока их не посадили.


Мы летали по Союзу, снимали сюжеты
 Прилетели в городок Форт Шевченко. Там мы должны были снять в колхозе интервью с известным орденоносцем, страна ждала его рассказа. Нас должен был сопровождать кто-то из местных. Мы его долго прождали, и тогда наш директор сказал: “Поехали без него”.
           Сели в раздолбанный автобус, который нам предоставили власти, и поехали. Свободных водителей не было, и поехать с нами вызвался молодой парень, только что получивший права. «А, пусть шоферит», — решили мы. Не по Москве же ехать, по степи.
            Часа через три нашего пути увидели небольшой домик. Заглянули — ни души. Поехали дальше… и вдруг, как из-под земли, появились военные.
Мы остановились, и на наш вопрос:
— Не знаете ли вы, как проехать в колхоз? —
задали встречный:
— Кто такие и как сюда попали?
       Мы объяснили.
Они проверили документы, поверили нам и сказали:
— Ребята, мы вас не видели. Вас здесь не было. Если начальство узнает — нам крышка. Вы уже двадцать пять километров едете по запретной зоне. Мы вас проводим — и забудьте сюда дорогу.

       «Поняли», — сказали мы и, развернувшись, поехали за сопровождающим, ломая голову: чего ж там было? Сплошная степь, никаких военных объектов — и только небольшой домик…
Потом знающие люди намекнули:
— Там шахты, а в шахтах — мы не скажем что…


       
           Таллин - столица Советской Эстонии. Там как раз гастролировал цирк на льду. Надо было снять сюжет: как отдыхают советские люди. Сначала снимали само представление, а на следующий день решили доснять  катание фигуристов. На арене Таллинского цирка был построен помост высотой один метр. На нем — площадка с искусственным льдом. По периметру был небольшой бортик, сантиметров тридцать высотой, где были спрятаны цветные лампочки.
    Снимать на помосте вызвался Дима Серебряков. Он где-то раздобыл хоккейные коньки и, прокатившись по льду, взял кинокамеру Конвас и начал снимать.

Мы сидим в первом ряду и отпускаем шуточки в его адрес. И здесь наш новоявленный «фигурист» попросил, чтобы спортсмены ехали на него. Он поехал задом! Пока хватало площадки. Потом площадка закончилась…Коньки уперлись в борт, разбив несколько цветных лампочек, и Дима спиной улетел с помоста. Это было на противоположной стороне от нас, и мы не видели приземления. Только сразу вскочили - бежать на выручку.
            А наш Дима, как ни в чем не бывало, поднялся и начал проверять кинокамеру. Одним словом, его падение обошлось нам легким испугом. .
   
          По прибытии в Таллин наш директор, добрейшей души человек, выбрал самое дешевое для нас проживание: припортовый палаточный городок, где просто табунами ходили женщины.
    Всем известно: эстонки отличаются статью и цветом волос. А москвичи, а тем более работники Центрального телевидения, по части женщин могут дать фору любому, а в командировке тем более. И как можно было наших гусар за это осуждать? Тем более - гусары денег не берут!
    Но не все коту масленица: местные дивы за так могли только подсказать, как пройти к центру. Все остальное - только за деньги.
  Часть нашего коллектива познакомилась с девушками, чтобы донести до них силу искусства. Один из наших творцов так увлекся, что даже поймал какой-то вирус. Болезнь нечаянно нагрянула, когда ее совсем не ждали.
       Встал вопрос: надо лечить. Обращаться куда-либо - исключено.
                И тут нашелся человек, который с этим делом сталкивался. Этим человеком был прекрасный оператор, украшение нашего коллектива, Шура Шапорин. Он сразу сказал, что болезнь лечится легко, как насморк, и назвал пару фамилий известных в то время телезрителям. Это был весомый аргумент.
          Перво-наперво Шура послал гонца в аптеку купить все необходимое. Потом он начал священнодействовать. Мы собрались вокруг больного.
Шура взял маленькую бутылочку, чего-то туда впрыснул шприцом, поболтал, а потом начал наполнять шприц из этой бутылочки. Наполнив, он, как опытный врач, пощелкал по шприцу пальцем. Потом из иголки появился фонтанчик — видно было: дело делает профессионал.
          А наш больной уже давно лежал с голой ж…й,  Шура протер участок кожи спиртовым тампоном и воткнул иглу.
          Когда экзекуция была закончена, все облегченно вздохнули. А зря: минут через десять клиент начал краснеть и тяжело дышать.
Что-то пошло не так. Шура заволновался. Не каждый человек может быть уверен в проделанной работе. Он взял пузырек, а на нем было написано: “Для наружного пользования”. Все стали думать: “Что делать?”             
    
Время тянулось медленно, и вот уже краснота стала проходить, дыхание восстановилось. На следующий день это была вполне работоспособная единица, а через пару дней пациент стал совсем здоров.


Последний наш сюжет для праздничной программы мы снимали в Ташкенте.
     Приехали - и сразу на базар. Горы арбузов, дынь, фруктов и зелени. Завтра мы должны были улетать в Москву, и сам бог велел привезти что-нибудь из Ташкента. Зарплата у меня в то время 80 рублей, так что особенно не разгуляешься. Я решил удивить москвичей размерами: увидел огромную гору крупных дынь, я выбрал самую крупную, заплатил 1 рубль и довольный потащил ее в гостиницу. А она не маленькая: представьте себе мяч для регби в 10 кг. Когда пришел в гостиницу, меня - как холодной водой. Оказывается, я купил кормовую дыню, и уважающие себя узбеки такое не покупают.

Но что сделано, то сделано. Я решил везти ее в Москву: может, с сахаром или с медом "прокатит". На следующий день мы грузимся в самолет ТУ - 104. Багажное отделение в хвосте самолета, и каждый свой багаж тащит туда.
Лету до  Москвы  4 часа и мы: Шура Шапорин, Герман Шор и я сели играть в преферанс. Что тот, что другой играли здорово - я против них был мальчиком для битья. Поэтому, чтобы никого не обидеть, играли по маленькой. Но, в этот раз у меня сразу “не поперло”: я садился на мизере, а эти "гады" раздевали меня по полной и даже при маленькой ставке я прилично проиграл.

В самолете было жарко и всех мучила жажда, почему то у стюардесс кончилась вода. И вдруг Шура произносит: “Дыньку бы сейчас”. И это была его стратегическая ошибка, потому что я сразу сказал: “У меня в грузовом отсеке дыня и я ее меняю на свой карточный проигрыш”. Шура посоветовался с Германом и они хором сказали: “Неси”. Я быстро сходил в хвост самолета, достал дыню и торжественно вручил победителям.
А дальше уже неинтересно: какими только эпитетами они меня не награждали, но, эта кормовая дыня каким-то образом все-таки утолила жажду.