Военные будни и праздники

ВОЕННЫЕ БУДНИ И ПРАЗДНИКИ.
         
Каждый год на Тушинском аэродроме проходил воздушный парад или воздушный праздник, на который собиралось десятки тысяч зрителей. Мне предстояло снимать покидающих самолет парашютистов. Нас с ассистентом погрузили в самолет АН-2, который в простонародии называли “Аннушка” или “Кукурузник”, наверное, потому, что он  распылял на поля всевозможные химикаты. Это был главный самолет ДОСААФ, на нем учились летать и прыгать с парашютом.
 
           Помимо камеры у нас был магнитофон БЦН-30 весом 30 килограммов. Камера соединялась с магнитофоном 3-х метровым кабелем. Я снимал через открытую дверь, упершись в дверной проем. Мой ассистент сел напротив дверей на алюминиевую лавку, которая была вдоль самолета, а магнитофон поставил на пол между ног. И я и ассистент были привязаны фалом к кабине  и, как я уже упоминал, камера и магнитофон трехметровым кабелем.
          Группа парашютистов поднялась на борт. Мы взлетели, стали набирать высоту, встали в свой коридор и летали  пока не раздалась команда. Аннушка вышла на точку и парашютисты один за другим стали покидать самолет.
             Все это я снимал. Погода была отличная, я видел все Тушинское поле забитое людьми, свободной оставалась середина для приземления парашютистов. Потом мы садились, загружались, выбрасывали парашютистов,  опять садились, брали новых и взлетали. Наконец мы забрали последнюю группу, выкинули прямо над зрителями и летчики, на радостях, заложили вираж.

             Я увидел как тридцатикилограммовый магнитофон начал ползти к открытой двери, ни я, ни ассистент не могли его остановить, мы были привязаны фалами . А эти летуны не выравнивают машину, а продолжают делать вираж. Камера привязана к моему ремню, магнитофон к камере, а  кабель управления - толщиной с толстый палец.  Если магнитофон вывалится из самолета, он потащит за собой меня. А если разъемы магнитофона не выдержат, он будет падать на людей. И все это промелькнуло в голове, я даже не успел испугаться и, как завороженный, смотрел на магнитофон, который приближался к двери. Пол в самолете был алюминиевый, и это усугубляло ситуацию. Самолет, по всей видимости, закончил свою прощальную гастроль. Выровнялся и полетав некоторое время, пошел на посадку.
        Когда мы приземлились, я еще был под впечатлением и сказал пару ласковых слов любителям крутых виражей.

               

                Так жизнь распорядилась, что я работал с двумя Садековами: мужем и женой.
           Тамара работала режиссером в редакции пропаганды Центрального телевидения, а ее муж - Садеков Ян( Январь) был главным режиссером Спортивной редакции, но о нем позже, а сейчас о том как мы с Тамарой одной камерой делали документальные “блокбастеры”.

       Поехали в командировку снимать фильм о десантниках, взяли с собой осветителя, звали его “Киса” и всю командировку этот человек постоянно вредил съемке, но делал это так, что мы сначала злились, а потом смеялись.   
           Так и снимали. Я и Тамара разрабатываем с офицерами план высадки десанта с плавучей баржи. Вначале корабль подходит берегу, открывает аппарель, по ней идут в атаку десантники и БТРы.
     Я сижу на берегу и снимаю все действие, и когда цепь атакующих пробегает мимо меня, я делаю панораму. И вижу: “Киса”, с палкой в руке, заменяющей ему автомат, встречает атакующие цепи десантников. Все бы ничего, если бы он был одет, но он - в джинсах и в майке, и бегает со своей палкой по первому плану. Пришлось некоторые планы переснимать, а “Кисе” сделать последнее 254-е предупреждение.
         
Предстояло снимать парашютистов, прыгающих с самолета. И вдруг у меня родилась бредовая идея - прыгнуть с десантом. Руководитель десантников не отказал нам, Тамара тоже захотела прыгнуть. Мы выяснили, что момент приземления схож с эффектом прыжка с трех метров. Стали тренироваться и прыгать с трех метров и поняли: не так все это просто, особенно с десятью килограммовой камерой, но отказаться было уже невозможно.
А “Киса” увязался за нами, ходит и канючит: Я тоже хочу прыгать. Я не выдержал и говорю ему: “Прыгни с четырех метров”. Он залез на площадку и прыгнул, больше он не напрашивался. А мы с Тамарой с ужасом ждали завтра, когда нам предстояло повторить подвиг Икара.

          Но нам необыкновенно повезло: была нелетная погода, и все отменилось. План съемки срывать не хотелось и я придумал снять выброс десанта на земле. Вначале десантники по аппарели стали подниматься внутрь самолета АН-24 и, вот, когда все уже поднялись, “самолет оторвался  от земли”. То есть оторвалось от земли переднее шасси: лайнер принял наклонное положение, ну прямо ЛИ-2 на котором я летал в детстве.
Пришлось сократить количество десанта, чтобы вернуть АН- 24 в горизонтальное положение.  Я лег с камерой у аппарели, в кадре у меня было облачное небо. По команде десантники начали выпрыгивать из чрева самолета и  создавалась стопроцентная иллюзия. Потом надо было только разбавить наземные съемки, взять кадры открывающихся куполов парашютов - и кино готово.
    
    Обыкновенно, снимая в той или иной воинской части, обязательно были съемки в тире или на стрельбище. Но сначала о другом стрельбище, на котором я - одиннадцатилетний мальчишка.
 
Меня взяли на стрельбы офицеров гарнизона. На пустыре стояли «мольберты» с прикрепленными к ним мишенями. Офицеры стояли в десяти метрах на огневом рубеже. Я стоял, смотрел и канючил: «Папа, дай стрельнуть, ну дай хотя бы разок стрельнуть». Наконец он не выдержал, тем более все поддержали меня. Папа поставил меня на линию огня, дал взведенный пистолет, показал как целиться, и сказал: «Целься в мишень и стреляй».
Я поднял руку с пистолетом — и вдруг у меня возник вопрос. И я, со словами: «А как нажимать?», повернулся к «зрителям», которые ждали результаты моей стрельбы. Увидев направленный на них пистолет, они бросились врассыпную с криком: «Опусти пистолет”.


А теперь - продолжение рассказа о съемках в воинских частях.
Тир и стрельбище - это те места, где стопроцентно получались самые выигрышные кадры.

В тот раз стреляли из гранатометов. Казалось, стой и снимай. Но, оказалось, сзади снимать нельзя - можно попасть под реактивную струю гранаты. Каждый раз мне самому тоже хотелось пострелять, благо никто на стрельбище не отказывал и я стрелял из пистолетов и автоматов.
Когда стрельбы закончились я попросил хотя бы раз выстрелить из гранатомета. Старший офицер на полигоне согласился. Мне объяснили, как целиться в далеко стоящий танк, как нажимать на спусковой крючок, но и сказали: “Обязательно открыть рот, когда буду стрелять”.
 Я все сделал, как учили, только открыть рот забыл.  А мой гранатомет как шарахнет, и я увидел: как полетел снаряд, оставляя за собой реактивный шлейф. Он даже чуть-чуть не попал в стоящий вдалеке танк. Довольный, я отдал гранатомет и посмотрел на окружающих. Они что-то говорили, но я их не слышал. Оказывается, я получил небольшую контузию. Тут же мне стали советовать, как вернуть слух - ничего не помогало: я был как в танке и ничего не слышал. И только к вечеру слух опять стал возвращаться.



           А как вы думаете?  Легко ли снять динамичные кадры подготовки настоящего десантника?  Для этого надо внимательно посмотреть эту сцену в фильме “Рэмбо”, а потом повторить, но это еще не все.
     Герою надо сделать лицо, а как его сделать из добродушного белорусского парня? Вопрос решался при помощи командира, он брал грязь из лужи и бросал в лицо, и не надо возить с собой гримеров. Эффект был страшный: из под каски виднелись только глаза.
    А дальше для меня начиналось самое сложное. Надо было бегущего,  при всей амуниции с автоматом и гранатометом, показать в одном кадре и в фокусе. А у меня под рукой, ни рельсов, ни стедикама, ни хромакея.
А я это снимал легко: привязывал бойца веревкой, а другой конец брал в руку - и по кругу побежали. Также и крупный план в фас. Я сижу в багажнике едущей машины, тяну бегущего героя. Снимаю его крупный план, вплоть до крупных глаз. Веревка была нужна, чтобы фиксировать расстояние для того, чтобы работать трансфокатором и не потерять четкость.

                ПРОХАНОВ.

Одно время у нас на военных программах ведущим в кадре был Александр Андреевич Проханов.  Мы знали его, как писателя, который стал известен книгами об Афганской войне. Темы, на которые мы снимали, очень ему были близки.  Во всех командировках мы жили с ним в одном номере и очень часто говорили о жизни, о политике, иногда доходило до споров. 
Проханов всю свою жизнь государственник, не отрекался от коммунистических вождей. Сейчас, за давностью лет, он во многих вещах оказался пророком. У Александра Андреевича большая страсть к бабочкам, и большая часть его коллекции собрана им самим в разных концах света.
 В наших командировках он всегда был с фотоаппаратом “с лейкой и блокнотом” - это про него. Фотоаппарат, не помню: “Лейка” или “ФЭД”, - но это почти одно и то же.
Приехали мы снимать фильм в Мурманскую область.  Едем по тундре на БТРе давим, да простят меня грибники, тысячи грибов. Их там - просто мириады: туда не ступала нога грибника. Снимаем учения десантников, их семьи. 
Через неделю Проханов говорит, что в Москве у него возникли неотложные дела. Командир выделил БТР.  Проханов опустил чемодан внутрь, сам сел на броню обхватив пулемет руками, чтобы не свалиться на ходу. И БТР повез его до ближайшей станции, которая находилась в семидесяти километрах от части, где мы снимали.
Дороги не было и БТР шел по руслу реки, которая впадала в океан. На этот раз техника подвела, и железная машина встала ни тпру ни ну.  Водитель стал связываться по рации с частью. А тут как раз начался прилив, и вода в русле начала подниматься. Проханов вытащил чемодан на броню, но это не спасло.
Я в это время в части снимал какой-то фрагмент фильма и не знал о злоключениях писателя. Но когда я приехал в казарму, где мы жили, я увидел развешанные по комнате вещи. Александр Андреевич, частично разобрал фотоаппарат и продувал его, насколько хватало легких. Но недаром говорят: “В воде не тонет, в огне не горит” -  это про ФЭД . А ведь обошлось!

                ВЫВОД ВОЙСК ИЗ АФГАНИСТАНА.

В1988 году группа редакции пропаганды Центрального телевидения приехала в узбекский город Термез, чтобы снять вывод наших войск из Афганистана. Заселились в гостиницу. Корреспондент программы “Служу Советскому Союзу” уверенно пошел в штаб получить информацию и график вывода, а главное - машину, чтобы передвигаться съемочной группе с техникой.
В то время  надо было только сказать три заветных слова: “Служу Советскому Союзу” - и “сезам” открывался. Но на этот раз не сработало, и нас культурно послали туда, куда Макар телят не гонял. Стали звонить в Москву, но там посочувствовали и посоветовали включить все свое умение.
Надо было понять генерала, который нас послал: время горячее, каждая машина на счету. Он оказался не из трусливого десятка и знал, что среди военных “Служу Советскому Союзу” называют” Приходи Сказка”.
 На второй день безрезультатно. Мы с утра сидели около штаба, надеясь, что генерал нас пожалеет. Но он нас просто не замечал. К обеду на УАЗике приехал командующий выводом войск в звании генерал-полковника. Он был небольшого роста, увидев нас - заулыбался, узнав в лицо одного из ведущих армейской программы. Тот, увидев командующего, поздоровался и с места в карьер стал жаловаться на отсутствие машины. Рядом стоял встретивший командующего наш обидчик. Росту в нем было метра два.
Когда наш корреспондент закончил, командующий повернулся к гренадерского вида генералу и сказал:
— Ну что же вы обижаете наших гостей? Они делают такую большую работу, надо дать им машину.
— Будет исполнено! — отрапортовал генерал.
— Ну вот и хорошо, — сказал командующий, сел в машину и уехал.
Мы уже в мыслях почти ехали в машине, если бы не наш генерал, который медленно повернулся к нам и произнес:
— Машину вам?
И мы хором ответили:
— ДА-А-А!
Он еще подумал, а потом сказал:
— Х*** вам, а не машину!
Но тем не менее к вечеру у нас был целый автобус!

                ЛЕЩИНСКИЙ.
   
    Михаил Борисович Лещинский — известный телевизионный журналист, с которым мне повезло поработать на программах «В эти дни сорок лет назад» и «Служу Советскому Союзу».
 
  Для программы “В эти дни сорок лет назад” надо было снять  Прохоровское поле. Там произошло самое большое танковое сражение. К монументу мы прилетели на ГАИшном вертолете.  Я снял стендап Лещинского на фоне памятника. Больше ничего примечательного нет: только высоковольтная линия,  а вокруг - поля кукурузы. Очень хорошо  показано это сражение в фильме Ю. Озерова " Освобождение", брата Н.Озерова,о нем я еще расскажу.
 
     Закончили съемки, надо улетать. Подходим к вертолету, пилоты стоят  около свисающей лопасти и что-то делают, подхожу поближе, вижу как один держит лопасть, а другой зематывает ее изолентой. Смотрю ближе: лопасть расслоилась, и от этого - ремонт. Вертолетчики ругаются: мол эту машину давно надо на свалку, запчастей нет, а летать надо.
    
Эта картина не прибавила нам оптимизма, но улетать надо. Поблизости никаких признаков цивилизации. Вертолет “КА”. Мы садимся в салон, на крючке висят наушники, я надеваю и слышу как готовят машину к вылету. Уже и пыль столбом от лопастей, а мы все не взлетаем. Слышу переговоры: “Не хватает мощи, давай прибавляй, а то не взлетим!” Оторвались от земли, слышу: “Давай подальше от проводов.” Смотрю: мы на бреющем полете, чуть набирая высоту, приближаемся к проводам ЛЭП, и пролетаем их в нескольких метрах. А дальше — чих-пых, чих-пых, и мы живые и невредимые прилетели, чтобы в гостинице отметить наше счастливое возвращение.
 
В командировках мы с Михаил Борисовичем селились в одном номере , Как-то утром, я пожаловался на головную боль, на что он назидательно произнес: “Борис, хорошая голова никогда не болит.”
И вот в следующей командировке, после работы, посидели в ресторане и пошли спать. На утро слышу стоны и вижу Михаила Борисовича с мокрым полотенцем на голове. Я спросил: “Что случилось?” — «Болит голова», — ответил мэтр. И тут я сказал: «Хорошая голова никогда не болит».


         У нас была настоящая творческая бригада: корреспондент Михаил Лещинский, режиссер Тамара Садекова и два редактора. Мы объездили многие исторические места где шла война 1941–1944 годов. Снимали там, где проходили бои, снимали ветеранов — а их в ту пору еще было много.

Ко Дню Победы под Москвой в дом отдыха собрали ветеранов, и мы приехали, чтобы снять сюжет и рассказать о них телезрителю.   
       Помню, мы снимали Героя Советского Союза — бывшего летчика, летавшего на истребителе и всю войну сопровождавшего бомбардировщики, уходившие бомбить немцев..
На вопрос: “За что он получил Звезду Героя?” Он ответил, что не был ни в одном воздушном сражении, а награду получил за количество боевых вылетов по сопровождению.
И когда его спросили:
— Неужели немцы не пытались напасть на строй самолетов, летящих на бомбежку? —
Он спокойно ответил:
— Обычно мы шли на большой высоте и видели немцев, которые тоже сопровождали бомбардировщики.. Мы видели их, они — нас… но никто не ввязывался в бой. Мы просто продолжали сопровождение и выполняли свое задание.   
       
      
Как-то, в деревне, мы заехали в сельсовет и спросили: “Есть ли среди сельчан ветераны?”  Нам указали двор. Мы подъехали, на встречу к нам вышел неказистый мужичок и с недовольным  видом спросил:
— Ну че вам.. ? 
Лещинский  поинтересовался, где он служил во время войны, — тот нехотя ответил:
— В строительно-маскировочных войсках.
И замолчал, всем видом показывая, что не хочет больше говорить.

Мы уже стали собираться, когда он произнес:
— А немец воевал с юмором.”
Я стал сразу же снимать, а он продолжал:
—  Построили ложный аэродром. Через некоторое время слышим — летит бомбить. Мы все попрятались по щелям, а немец налетел, сбросил бомбы и улетел.  Ни одна не взорвалась. Повылазили из укрытий, смотрим — валяются чурки, и на каждой по-русски нацарапали: “Вы нам — аэродром, а мы вам — бомбы”.


А были и другие ветераны — стоило включить камеру, и они говорили такое… Сплошной героизм, одна история круче другой.
Снимаем ветеранов, и вдруг - неожиданно один из них произнес:
— Вы сейчас снимали «Петрова»? Я его знаю. Мы вместе служили в одной части. Он был интендантом.
Воевали и такие “герои”.         

         8 мая 1967 года. МОГИЛА НЕИЗВЕСТНОГО СОЛДАТА.
      
8 мая 1967 года  состоялось торжественное открытие мемориала  у Кремлевской стены Александровского парка. Я помню этот день - с какой скорбью он открывался.
Длинная процессия по Тверской, артиллерийский лафет. С тех пор фотокорреспонденты знают каждую точку для съемки: начиная от входа в  Александровский сад и кончая Почетным караулом. От возложения венков и кончая прохождением роты Кремлевских курсантов.
             Приходили из всяких областных изданий и снимали, как люди  подходили семьями и поодиночке, клали цветы к мемориалу. Фотографам хотелось сделать снимок не хуже, чем в "Правде". И спустя какое-то время,  стали появляться "ряженые". То какой-то странный человек в форме старшины образца 1941 года, то инвалид склоняющий голову, пока его фотографируют.
           Но фору всем дала женщина в юбке, гимнастерке и сапогах, а на грудь она повесила "иконостас" из орденов и медалей. Вела себя она очень скромно, но когда видела "добычу"  она преображалась: лицо наполнилось скорбью, и тогда уже начинался "Голливуд".
            Она медленно подходила к мраморной плите, клала на нее голову и так стояла, пока последний пионер не снимет эту скорбную минуту. Ее никто не трогал, и она появлялась каждые праздники. И здесь мне бы хотелось обратиться к своим коллегам, снимающим праздники на Красной площади и гостей на трибунах: “Кого вы обманываете, снимая ряженых?” Они во время войны еще под стол ходили. А сейчас - изображают ветеранов, увешанных орденами.    
    
                ЮЛИАН СЕМЕНОВ.
 
  В 1984 году наша съемочная группа приехала в Ялту снимать  живущего там Юлиана Семенова. Прежде всего, по отработанной схеме:  Лещинский договорился снять о ГАИ сюжет и показать его по Центральному Телевидению. Местное ГАИ - двумя руками за. А мы получали бесплатный транспорт, да еще с мигалкой.
Основная работа крымского отряда ГАИ была - сопровождение Брежнева и членов политбюро из Аэропорта Симферополя до крымских дач “сильных мира сего”. Работа для гаишников не пыльная: успевай дырки крутить на погонах под очередное звание. А здесь еще из Москвы приехали и покажут их ратный труд на всю страну.
          Основной целью нашего приезда было - снять расширенное интервью с Юлианом Семеновым. Он очень хорошо знал что происходило в 1944 году. Погрузившись в гаишный рафик, мы поехали в деревню, где жил родной отец ШТИРЛИЦА. Поднялись в гору и подъехали к дому писателя. От него открывалась великолепная панорама на Черное море и Ялту...
Нас встретила домоправительница, как мы потом узнали, Леля. Она провела нас в сад, где мы застали писателя, половшего грядки. На груди у него висел диктофон, и он что-то наговаривал.
             Увидев нас, он выключил диктофон, перепрыгнул через только что вскопанную грядку, поздоровался с каждым за руку и сразу пригласил в дом. Я задал писателю вопрос:
— Почему вы поселились далеко от ялтинского пляжа?
И получил ответ:
— Сажусь на машину, и через пять минут я уже плаваю.

В коридоре висело множество фотографий его книжных героев, в том числе и фотография Отто Скорцени. Я с камерой на плече ходил и снимал. Время от времени Лещинский задавал вопросы и получал исчерпывающие ответы. Видно было, что Семенов любил своих героев, но, как я заметил, самым любимым был Скорцени.

Потом я нашел в доме подходящий интерьер и снял небольшую беседу. Перед поездкой мы как-то не подумали плотно позавтракать, рассчитывая на хлебосольство Юлиана Семеновича, и после съемки наши ожидания начали вырисовываться в очертания: мы были приглашены в большую столовую и усажены за стол ручной работы с такими же лавками.
    
             Сам хозяин сел во главе стола достал пачку Мальборо, закурил, и предложил для начала выпить. В центре стола стояла трехлитровая банка,  наполовину наполненная, как потом оказалось подаренной местными почитателями чачей. Но вот что умерило наш оптимизм: на столе были только орешки в блюдце и, больше ни крошки. У каждого богатого свои привычки  — подумали мы. Все еще впереди, как поется в песне. Юлиан курил свои сигареты и предлагал нам опять выпить.
            
Надо сказать, что наш шеф и ведущий программы пил только ПШЕНИЧНУЮ и, на дух не переносил другие напитки, и только 17 мгновений весны уберегли писателя от его “критики”.
И тут, о чудо!  Леля, зная “чудачества” своего хозяина, решила открыть холодильник и достать тарелку с красными помидорами. Она подошла к столу, и торжественно поставила закуску. И только мы потянули руки к помидорам, как большой друг Скорцени, выпустив кольца Мальборо, произнес:  “Леля, ну зачем ты достала помидоры? Люди же не хотят!”
Леля, подхватила тарелку и, не сбавляя хода, направилась к холодильнику. Мы поблагодарили автора “ТАСС уполномочен заявить”. Сели в полицейский РАФ и помчались в ближайшую забегаловку что-нибудь поесть.