Excessus Fidei

«Ливерпуль» призывно гремел кастрюлями. В его кафельной утробе что-то аппетитно лилось и трюхало, что-то нарезалось, шипело в противнях, истекало соком… Поварихи перекрикивались сквозь шум. Грубый говор и смешки толстых женщин, давно не мечтавших о чем-то большем, чем спокойный угол с телевизором и прополка грядок на выходных.

Осич не спускал глаз с двери.

Стоя в сени фикуса, обитавшего в гулком сводчатом коридоре в исполинской, окрашенной в грязно-белый, бочке, он нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

То и дело с левой или правой его ступни на горбящийся линолеум сваливался казенный тапок на четыре размера больший, чем нужно было. Но тапки, как и обувь вообще, Осича не волновали – ни своим размером, фасоном, маркой, ни качеством мануфактуры и швов, соответствием сезону, удобством случаю, завистью или порицанием в глазах окружающих. Ему было все равно до обуви и до прочих наносных удовольствий.

Столовая или «Ливерпуль», получивший неофициальное имя от корня «ливер» и географического прозрения одного из все еще живых пациентов, продолжал томить, источая шумы и запахи.

Осич ждал обед. Ждал неистово и нетерпеливо. Вожделел – как вожделеют юную даму те, кто сам юн и кому из-за этой незрелой глупости весь мир кажется свежим и обещающим.

Справедливо скажем, что в этот час множество жильцов прибежища скорбных духом, про меж них именовавшегося «Пистон», ожидала трапезы – кроме тех, что были невменяемы вовсе и других, аппетит которых по каким-то основаниям истончился, или, говоря без затей, отсутствовал. Таких оснований известно множество, и все они сводятся к непорядку тела или ума. Как, впрочем, непорядок может выражаться в обратном – неуемном нездоровом чревоугодии.

Стоял жаркий июньский полдень.

Где-то в душной комнате во втором этаже «Пистона» на прогнувшейся под тяжестью полке стеллажа, втиснутый меж иных подобных, стоял неопрятный томик анамнеза Михаила Оскаровича Зубаткина. Того самого вышеприведенного Осича, вожделевшего скромной больничной трапезы под раскидистой кроной фикуса, развлекавшего внимание склонных к созерцанию пациентов, когда те следовали мимо своим или принужденным шагом.

1966 года рождения, «русский» (зачеркнуто), «беспартийный» (зачеркнуто), не женат (карандашом на полях: «Уточнить, со слов, районный ЗАГС Нов. Черемушки?» – ниже другим почерком: «Нет!»).

В строке диагноза значилось загадочное «Excessus Fidei», выведенное зелеными чернилами поверх прежней белесой записи, лишенной рафинированной учености: «Идиот».