Назад в СССР часть 27

                Дорога домой
В одном купе со мной ехали два дембеля и парень, лет тридцати. После того, как он вошел в купе, оно мгновенно заполнилось запахом копченой рыбы. Это “рыбное амбре” источал его огромный чемодан, который он с облегчением поставил на пол. Как бы извиняясь, Жора, а именно так звали нашего попутчика, извлёк из него большую рыбину, и бухнул её на стол.
- Угощайтесь ребята,- проговорил он, сверкнув в улыбке стальными  фиксами,- копчёная кета.
Дембеля, Олег и Игорь, не сговариваясь, достали из портфелей по бутылке водки. Чтобы не остаться в долгу, я тоже извлёк из портфеля, один  из четырёх “огнетушителей” азербайджанского портвейна.
 Была такая реклама – “В компании с “Толстяком”, время летит незаметно”. А в компании с водкой и портвейном, оно не летит, а мчится, как угорелое.  Как проезжали Биробиджан, помню, а вот Читу и Улан- Удэ нет. Зато прекрасно помню, как в Красноярске проводили Жору, и вместо него к нам заселился прапорщик Миша. Наши финансы к тому времени уже пели романсы, но Михаил исправил это положение. На станции “Тайга”, мы сошли вместе с ним, а Игорь с Олегом поехали дальше.  До Кемерово добрались на автобусе.
 Нам с прапорщиком было по пути, он ехал в Междуреченск. На автовокзале билеты до Новокузнецка были только на последний рейс в 22-00. Четыре часа нужно было где-то проболтаться.
- Сержант, не угостишь сигареткой?- передо мной стоял прилично одетый, чисто выбритый мужчина.
- Угощайтесь, пожалуйста,- безо всяких сказал я, и протянул ему сигарету.
Мужчина поблагодарил, и с жадностью, большими затяжками, задымил с таким наслаждением, будто курил не “Приму”, а скажем;  “Kent” или  “Salem”.
- Братишка, ку;ревом не богат?- раздалось сзади.
Молодой парень, чуть помладше меня. Я дал сигарету и ему. Чтобы в Хабаровске, или Владивостоке кто-то стрелял сигареты у солдат. Да ни в жисть! Чтобы хоть как- то скоротать время, мы взяли большую бутылку вина, и пошли… в кино.
- И кино поглядим, да и ментов там нет, в вытрезвитель не заберут,- сказал Михаил, и я с ним согласился.
Оставшееся время сидели в здании автовокзала, рассказывали друг другу случаи из армейской жизни. Наконец- то подошёл наш автобус, мы уселись на свои места, и закемарили. Я открыл глаза, мы только что проехали железнодорожный вокзал Прокопьевска.  Через минуту с правой стороны, промелькнул двухэтажный барак, в котором я прожил первые десять лет своей жизни, и сразу же школа, где я проучился три года. Минут через сорок мы будем в Новокузнецке. Люба с сыном жили у моих родителей, её работа в пяти минутах ходьбы, да и детсад  под боком.  На автовокзале попрощались с Михаилом. Его автобус в шесть утра, а часы показывали половину второго ночи. Езды пятнадцать минут, а таксист запросил с меня десятку. А куда деваться, если он один на стоянке, пришлось согласиться. По пути разговорились, он тоже служил в ПВО, недалеко от Хабаровска.
- Не в Князе - Волконском батальоне случайно?- спросил я.
Водитель резко затормозил, я чуть не ударился головой о лобовое стекло.
- Вот это да,- не веря своим ушам, проговорил таксист,- именно там, на 33- ем километре, никогда не забуду.
Подъехали к подъезду моего дома. Я протянул ему последнюю десятку, он не задумываясь, вернул пятёрку сдачи. Я уже выходил из машины, когда он спросил:
- Анатолий, у тебя закурить не найдется случайно?
- Борис, что за х…. у вас с куревом?
- А, нет курева, по пять пачек в месяц на работе выдают. У кого махорка есть, или самосад, теперь торгуют в три;дорога. Табачную фабрику в Прокопьевске на ремонт закрыли.
- А с водкой как?
- Водка пока есть.
Я достал пачку “Примы”, и отдал ему, видели бы вы его счастливые глаза. Я взглянул на окна квартиры. Темно, спят мирным сном.  Поднялся на второй этаж, тихонько постучал, хотя и был звонок. Не хотел среди ночи разбудить сына. Кто откроет дверь? Жена или кто - то из родителей? 
Через несколько секунд, как будто меня караулили, щёлкнул замок, и дверь открылась. На пороге стояла мама. Свет горел только в коридоре. Я обнял её, и прижал к себе, она потихоньку всхлипывала, и что- то говорила про бога. В тот момент я понял, что нет никого на свете роднее мамы.  Жена сегодня есть, а завтра нет, а мама она одна, она родила тебя и научила говорить, второй мамы не будет.
- А я, как сердцем чувствовала, только прилегла, слышу, машина подъехала, подошла к окну, смотрю, ты из машины выходишь сынок, миленький мой, приехал. А все спят, отец второй день пьяный.
- Клашка, кто там? - донесся из комнаты отцов голос.
Я зашел в зал, и включил свет. Отец, в трусах и в майке, сидел на диване. Первые его слова:
- Толя, сын мой, у тебя есть, что - нибудь закурить?
Только теперь до меня дошло, как у них всё серьезно с куревом. В портфеле у меня было ещё шесть пачек сигарет, и это очень его обрадовало. Он тут же закурил прямо в зале, хотя раньше всегда курил в туалете.
- А где Виталик спит?- спросил я.
Мама показала на левую спальню, и я потихоньку открыл дверь. В детской кроватке, разбросав ручки в стороны, лежал мой сынуля, и сладко посапывал. Какой же он уже большой, через месяц с небольшим, ему исполнится два года. Я наклонился, и поцеловал его в щёчку. Проснулась Любаша, подскочила, и бросилась ко мне на шею. Я обнимал её, и целовал её губы, груди  шею, глаза.
- Господи, Любочка, как же я по вам соскучился, если бы ты знала. Как вы тут без меня? Как Виталик, не болеет?
Она уткнулась лицом мне в шею и ничего не говорила, и всё сильнее прижималась ко мне.
- Ну, где вы там сынок, мать стол накрыла?
 Люба накинула халат, и мы вышли в зал. На столе стояла бутылка водки и закуска; моя любимая сельдь под шубой, ну и конечно, винегрет, куда же без него - дёшево и сердито. Выпили за встречу, и потекли разговоры. Говорила в основном мамка, о том, что Виталя уже давно начал говорить, и что он сильно матерится. Люба сидела рядом, положив голову на моё плечо. Мы с отцом, выпили ещё по стопке самогонки.
- Сынок, ты бы помылся с дороги, а то от тебя несёт, как от казака, - мама была в своём репертуаре.
Я принял душ, и мы с Любаней отправились спать. Закрыв за собой дверь спальни, я раздел её, и положил  на кровать. Кровать так предательски скрипела, но сдерживать себя я не мог.
Когда утром сын проснулся, я ещё спал. Он стоял в кроватке, и с удивлением смотрел на меня. Люба толкнула меня локтем под бок, я открыл глаза и попытался поцеловать её.
- Виталик проснулся,-  повернулась она к кроватке.
Я поднялся, и хотел взять сына на руки, он отпрянул в сторону, и заплакал.
- Сыночек, это твой папа. Не бойся, иди к нему на ручки,- сказала Люба. Он перестал плакать, и перевел свой взгляд с меня, на мою фотографию в военной форме, которая стояла на тумбочке.
- Папа там,- сказал он, и показал рукой на фото.
- Сыночек, я твой папа, - повторил я неудачную попытку.
- Уди,- сказал мне сын, и снова заплакал.
Я опустился на колени перед кроваткой, из моих глаз ручьём бежали слёзы.