Чепуха Глава 22

22

  Кащей  кратко,  без  отступлений  и  экскурсов  в  свою  биографию,  как  это  делают  многие  плохо  знающие  вопрос  лекторы,  ввел  гостя  в  курс  дела(а  мы  с  вами  давно  в  курсе).
  -  Сегодняшнее  мое  послание  попало  к  тебе  случайно,  оно  было  предназначено  мне. 
   Скажем  прямо,  Ницше  не  испытывал  должного  почтения  к  царствующим  особам,  и  в  диалоге  вместо  «ваше  величество»  использовал  простое  рабоче-крестьянское  «ты».
  Но  Кащей  -  он  же  наш,  он  из  народа,  простецкий  парень  и  всем  известный  демократ (ну  промелькнуло  что-то  во  взгляде,  но  ведь  никто  не  заметил),  он  даже  руку  протянул,  чтобы  похлопать  по  плечу,  но  передумал:
  -  Когда  ты  наконец  успокоишься  со  своей  Луизой?  Неглупый  человек,  пора  бы  понять,  что  не  мечтает  она  о  тебе,  сидя у  окна  по  вечерам.  А  ты  не  задумывался  о  том,  что  и  проблемы  со  здоровьем  у  тебя  оттого,  что  нет  рядом  уютной  любящей  женщины.  Ты  оглянись  вокруг,  подними  голову – сколько  забытых  царевен  в  моем  царстве.  Как  не  влюбиться  в  носителя  мировой  славы?  Ты  только  бровью  поведи.
   Кащей,  возможно,  еще  долго бы  рассуждал  на  эту  тему,  но  Ницше  хмуро  покачал  головой:
 -  Не  о  том  ты,  Кащей,  не  это  меня  мучает.
  -  И  что  же?  -  удивился  Кащей.  Он  любил  удивляться,  когда  кто-то  думал  иначе,  чем  думал  он:  -  Давай  рассказывай.
  -  Не  только  к  тебе,  но  и  ко  всем  правителям  этот  афоризм  никакого  отношения  не  имеет  по  одной  очень  простой  причине.  Нет  и  не  может  быть у  властвующей  особы  своего  ада,  а  если  бы  был,  то  не  один  из  них  не  протянул  бы  и  года  во  власти,  махнул  бы  рукой  и  сбежал  в  самый  дальний  не досягаемый  ни  для  кого  скит.  Не  припомню  я  ни  одного  такого  правителя.  А  ведь  если  бы  они  были,  то,  смею  предположить,  их  народы  жили  бы  в  счастье.  Не  уходят  они,  у  них  рай,  у  них  нет  ада,  у  них  все  хорошо.
  То,  что  тебе  пришло,  это  обо  мне.  Ты  знаешь,  за  эти  последние  почти  восемьдесят  лет  я  постепенно  перестал  пугаться  слова  «война».  Казалось,  те  страшные  годы,  когда  с лица  земли  были  сметены  десятки  миллионов  человек,  ушли  навсегда  и  никогда  больше  не  вернутся.  Безумная  боль  потерь  постепенно  сменялась  теплой  благодарностью  к  погибшим.   Но  вот  она,  снова  война,  и  снова  миллионы,  каждый  день  тысячи  могил,  а  на  следующий  надо столько  же  или  больше.  Скажи  мне,  почему  те,  кто  правит  миром,  не  считают  их,  почему  никто  из  них  не  стоит  на  краю  этих  могил  и  не  смотрит  в  глаза  обезумевших  от  горя  родных?  Не  протянет  руку к  плечу  матери,  стоящей  на  коленях  у  гроба,  с  застывшим  в  горле  стоном  замороженной  на  всю  оставшуюся  жизнь  тоски?  Ответ  знают  все  –  это  не  их  матери,  и  не  их родные  лежат  в  этих  гробах,  чужая  это  печаль.  Скажи  мне,  что  нужно  простому  Гансу  из  Германии,  Джону  из  Англии  или  Америки  на  Украине?  Ничего!  Не  все  даже  знают,  что  есть  на  свете  какая-то  Украина.  Нужно  тем,  у  кого  и  так  все  есть. Зачем?  Просто  чтобы  сожрать,  землю  сожрать,  людей  сожрать,  все  что  можно  сожрать,  жрать  и  жрать,  пока  не  сдохнут  и  уже  не  смогут  жрать.
  Посмотри  на  вселенную,  ей  миллиарды  лет,   жизнь  человеческая  по  ее  меркам  меньше  наносекунды,  и  вдруг  кто-то  решает,  что  это  слишком  много,  и  ее  надо  укоротить.  Кто  дал  им  право  лишать  человека  того,  что  является  даром  Бога?  Никто.  Сами.  Просто  потому,  что  в  сердцах  их  нет  ни  только  ада,  но  и  самого  Бога.  Им  не  снится  по  ночам,  как  разрываются  набухшие виски  от  пекла  жары,  как  рвется  через  горло  пульс  от  бега  с  половиной  центнера  на  плечах,  как  захлебывается  грязью,  ползая  по  полю  солдат,  как  выходит  он  из  блиндажа,  и  одежды  на  нем  не  видно,  на  ней  висят  мыши.  Им  не  снится,  как  в  ночной  тьме    раненый  боец,    может,  теряя  сознание,  а  может сходя  с  ума   привязывает бинтом  оторванную  ногу.  Им – нет.  Им  не  до  этого,  они  делают  историю,  горами  трупов  устилая  дорогу,  и неважно,  сколько  горя  и  крови  течет  по  этой  дороге.  И  мне  не  снится,  я  вижу  все  это  потому  что  не  закрываю  глаза.  И  это  мой  ад… Пойду  я.
   Кащей  промолчал.  Ницше  поднялся,  выпрямиться  не  смог,  так,  сгорбившись,  и  ушел.
  Кащей  долго  молчал,  непонятное  неприятное  чувство  бродило  внутри  тела  где-то  в  районе  сердца  (и  не  надо  говорить,  что  Кащей  человек  бессердечный,  вот  вам,  пожалуйста,  есть  оно  у  него).  Пауза  затягивалась  и  тяжелела,  нужно  было  поднимать  настроение  властелину.  Как?  Легко  и  просто.  Не  знаем  мы,  с  какой  это  стати  батюшка  Крылов  сказал,  что  лесть  вредна,  ошибался  батюшка.  Лесть  очень  даже  полезна,  особенно  хороша  она,  когда  подается  не  откровенным  навалом,  а  вроде  как бы  иносказательно.  Но  в  конце  концов,  не  очень-то  и  важно,  как.  Она  в  любом  виде  живительна.
   И  Бармалей  задумчиво  так,  на  растяжку,  в  тон  общему  нестроению  решил  высказаться  по  теме:
  -  Все-таки  какие   подлецы   и  негодяи  эти  правители  в  других  странах,  гнусные,  недостойные  негодяи  без  чести  и  совести.  Во  всем  мире  только  мы  живем  в  оазисе  добра  и  справедливости,  чести  и  достоинства,  только  у  нас  счастье  бытия  ничем  не  омрачается,  благодаря  установленным  тобой,  Кащей,  законам.
   Кащей  широко  улыбнулся:  -  Как  справедливо  сказано!  Хорошо,  что  не  перевелись  еще  в  нашем  царстве  умные  люди!  Молодец,  Бармалей,  умеешь  панорамно  посмотреть  на  проблему!
   Грамотной  царевне  тоже  захотелось  быть  «молодцом»:  -  Ты  даже  тарифы  ЖКХ  разрешаешь  повышать  только  раз  в  году!
  Больше  эта  секретарша  в  замке  не  работала.  Уволилась  с  связи  с  переходом  на  новую  работу.  Но это  потом,  а  сейчас  Кащей  и  вида  не  подал,  что  как-то  отреагировал  на  это  ходячее  недоразумение.  А  сейчас  ему  пора  было  заняться  текущими  государственными  делами.  Память  у  него  была  хорошая,  поэтому  он  не  забыл  про  свое   вчерашнее  поручение  прокурору.