Страшный сон

Из цикла "Деревенские байки Кузьмича"

Зима в тот год выдалась на удивление мягкой. Морозы не лютовали, метели не свирепствовали, а вот простуда разгулялась по деревне не на шутку. Людей косило одного за другим, словно осенью ботву на огородах.
Не миновала напасть и Матвеевну.

То ли корову на ветру доила, то ли печную заслонку не вовремя открыла — теперь уже не разберёшь. Третий день лежала она в постели, изнемогая от жара. То отпустит ненадолго, то снова накроет тяжёлой волной, будто не из болезни, а из раскалённой бани выбраться не может.

К вечеру стало легче.
Жар понемногу отступил, веки отяжелели, и Матвеевна уснула крепким, глубоким сном.
Но известно ведь: стоит лихорадке немного ослабить хватку, как человеку начинают сниться такие сны, что и врагу не пожелаешь.

Приснилось Матвеевне, будто бежит она по краю деревни.
А следом за ней несётся огромный огненно-красный бык.
Глаза у него полыхают, из ноздрей валит горячий пар, а копыта так и высекают искры из мёрзлой земли. Рёв стоит такой, что сердце в пятки уходит.
Бежала она, бежала и вдруг оказалась у самого обрыва.
Внизу — тёмная зимняя речка, глубокая, стремительная, бурлит и пенится между льдин.
Назад пути нет — там бык.
Вперёд шагнёшь — верная смерть.

И решилась Матвеевна.
Зажмурилась и прыгнула.

Летит...

И вдруг замечает на склоне сухой куст солодки. Старый, корявый, жёсткий, торчит из земли последним упрямцем.
Она на лету ухватилась за него обеими руками.
И повисла над пропастью.
Пальцы свело от напряжения, руки дрожат, а разжать их невозможно.
И тут Матвеевна проснулась.

Но не от собственного крика.
Разбудил её отчаянный вопль Кузьмича.

Открывает глаза — а над ней муж навис. Лицо перекошено, глаза выпучены, сам весь дрожит и дышит так, будто только что мешок картошки на колокольню затаскивал.
-Ма-а-атвеевна... любовь моя... ты жива?..
Она испуганно села на постели и начала рассказывать свой страшный сон.
Про быка.
Про огонь.
Про обрыв.
Про речку.
И про куст солодки, за который ей удалось ухватиться.

Пока она рассказывала, по щекам Кузьмича уже катились слёзы.
Наконец он выдохнул с таким облегчением, словно сам только что спасся от смерти:
— Родная... как же я рад, что ты жива...
Помолчал, скривился от боли и добавил:
— Только ради всего святого... отпусти уже этот кустик...
— Какой кустик? — не поняла Матвеевна.
— Да вот этот... — простонал Кузьмич и показал глазами вниз. — А то я сейчас сам в речку сигану... только без бороды...
Матвеевна удивлённо посмотрела на свои руки и поспешно разжала пальцы.
Кузьмич охнул, рухнул на подушку и ещё долго приходил в себя.
Потом вздохнул и буркнул:
— Вот ведь... бык ей приснился, а пострадал почему-то я...
А наутро случилось настоящее чудо.
Матвеевна поднялась с постели бодрой и здоровой, будто никакой хвори и не было.
Зато Кузьмич полдня стоял перед зеркалом, осторожно приглаживая порядком прореженную бороду.
Наконец он философски покачал головой и сказал:
— Значит, солодка и вправду лечебная... Даже во сне.
© Улан Исмаилов, 2026