Внук убежденного коммуниста

Их рано потянуло к тюремной романтике, и это увлечение быстро захватило их целиком.

Они всё чаще сбегали с уроков и часами слонялись по парку возле поселкового клуба, считая такое времяпрепровождение куда более интересным, чем школьные занятия.

Однажды к ним подошёл Ханджан — местный авторитет среди подростков и одновременно человек, которого взрослые старались обходить стороной.

В посёлке его знали все.

Говорили, что впервые он оказался за решёткой ещё несовершеннолетним и с тех пор значительную часть жизни провёл в местах лишения свободы.

На вид ему было около двадцати пяти лет.

Он сел рядом с ребятами и после непродолжительного разговора предложил попробовать «травку».

Ханджан достал из внутреннего кармана куртки папиросу «Беломорканал», почти полностью вытряхнул из неё табак и аккуратно заложил пустую гильзу за ухо.

Затем поднялся, вынул из бокового кармана брюк небольшой бумажный свёрток и снова присел на скамейку.

Развернув бумагу, он высыпал на ладонь высушенную липковатую траву.

Не торопясь, начал её растирать и крошить между пальцами.

Всё это время он рассказывал какие-то байки из лагерной жизни, пересыпая речь жаргонными словечками и шутками, смысл которых ребята понимали лишь наполовину.

Закончив, он смешал измельчённую траву с оставшимся табаком, набил смесью пустую гильзу и закурил.

Сделав несколько глубоких затяжек, Ханджан передал папиросу Кериму.

Тот заколебался лишь на мгновение, после чего тоже затянулся и передал её Тимуру.

Пока папироса переходила из рук в руки, Ханджан продолжал рассказывать истории о тюрьме, драках, побегах и воровских понятиях.

Для подростков всё это звучало как рассказы о каком-то особом мире — опасном, запретном и потому необычайно привлекательном.

Так состоялось их первое знакомство.

С тех пор они всё чаще появлялись во дворе дома Ханджана, слушали его истории, выполняли мелкие поручения и постепенно всё глубже втягивались в круг людей, которых ещё недавно знали лишь по слухам.
В дом они никогда не заходили, так как там, всегда, чернее тучи околачивалась недружелюбная сестра Ханджана, в возрасте примерно сорока лет, и наотрез не умеющая улыбнуться и сказать добрых, хотя бы дежурных слов.

Её муж, Джума, работал начальником одного из многочисленных отделов треста «Каракумводстрой». Детей у них было шестеро.

Отец Ханджана, за которым ухаживала  сестра, несколько лет тому назад застрелился из двустволки, ставя ствол прямо в рот и используя пальцы ног для нажатия на курок. 

По  наводке   Ханджана, а иногда и по своей инициативе, они неоднократно  украли всякие мелочи у жителей поселка: куриц, гусей а также   аккумуляторы, запасные колеса разной техники.

Куриц и гусей они жарили и ели вместе (как всегда во дворе дома Ханджана, под навесом), а аккумуляторы и запасные колеса продавали и покупали травку. 
Однажды Тимуру удалось раздобыть служебный ГАЗ-69 своего отца.

Вместе с Керимом они несколько часов носились по пыльным улицам посёлка, поднимая за собой густые облака песка и вызывая завистливые взгляды сверстников.

Потом заехали к Ханджану.

Тот, едва увидев машину, сразу предложил:

— Поехали в соседний аул. Там один старик такую анашу продаёт — лучше не найдёшь.

Долго уговаривать никого не пришлось.

Через несколько минут они уже ехали по просёлочной дороге.

Ханджан устроился на заднем сиденье и всю дорогу рассказывал истории, связанные с тем самым стариком.

— Приходят к нему как-то два пацана, — начал он. — Покупают пакетик и идут к речке. Один говорит: «Давай купаться». Второй отвечает: «Давай».

Остановившись для большего эффекта, Ханджан закурил сигарету и продолжил:

— Разделись до трусов, искупались, вышли на берег и покурили. Потом анаша подействовала. Первый опять говорит: «Давай купаться». Второй отвечает: «Давай».

Керим уже улыбался, предчувствуя подвох.

— Сняли теперь уже и трусы, снова искупались. Вылезли на берег. Первый говорит: «Травка дрянь». Второй отвечает: «Да, дрянь. Пойдём деньги обратно требовать».

В машине раздался смех.

— Приходят они к старику и говорят: «Твоя анаша плохая, возвращай деньги». А старик на них смотрит и отвечает: «Без проблем. Только скажите, почему вы ко мне голышом пришли?»

Керим расхохотался первым.

— Голышом пришли? Вот придурки!

Тимур тоже засмеялся, не отрывая взгляда от дороги.

— Через весь аул прошли голыми? Интересно, как они обратно возвращались?

Ханджан довольно ухмыльнулся.

Ему нравилось, когда его истории производили впечатление.

Машина тем временем продолжала подпрыгивать на ухабах, а впереди уже виднелись первые дома соседнего посёлка, где жил старик, прославившийся своей «лучшей травкой на всю округу».

По дороге они зашли в магазин. Пока Тимур и Керим покупали лимонад и сигареты, Ханджан, воспользовавшись моментом, незаметно пересел на водительское место.
Когда машина резко рванула с места, Керим сразу понял: Ханджан водить не умеет.
ГАЗ-69 дёргался, вилял по дороге и то и дело подпрыгивал на кочках. Посёлок они пересекли каким-то чудом, но на выезде, где дорога поворачивала к главному шоссе, удача закончилась.
Машина не вписалась в поворот и съехала с дороги.
Через несколько секунд всё перевернулось вверх дном.
К счастью, никто серьёзно не пострадал. Оглушённые и перепуганные, они выбрались наружу через перекошенную дверцу.
Керим ожидал, что Ханджан начнёт оправдываться или искать способ исправить положение. Но тот неожиданно пришёл в ярость.
— Теперь отец Тимура потребует с меня деньги за машину! — закричал он. — А мне платить нечем!
От злости он окончательно потерял самообладание.
Керим и Тимур поняли, что оставаться рядом опасно, и бросились бежать.
Они мчались через хлопковые поля, не оглядываясь, пока не увидели первые дома посёлка.
Лишь тогда остановились и перевели дух.
Керим был уверен, что после такой аварии поднимется шум на весь район. Ему казалось, что последуют разбирательства, скандалы и наказания.
Но произошло совсем другое.
Через несколько дней жизнь вернулась в привычное русло, словно ничего не случилось.
Отец Тимура, дядя Коля, занимавший должность начальника поселкового жилищно-коммунального отдела, вскоре уже ездил на другом автомобиле — более новом ГАЗ-69.
Увидев его за рулём новой машины, Керим невольно подумал, что некоторые неприятности исчезают удивительно быстро, особенно если они случаются с нужными людьми.

Керим часто думал, что люди в детстве пьют некипячёное молоко, поэтому потом и соображают туго.

Жили ведь при коммунизме, а всё стремились к какому-то другому коммунизму.

Например, склад дяди Коли в советские времена был доверху набит товарами. Не хватало даже складских помещений. Болты, гайки, гвозди и прочая мелочь хранились в ящиках прямо под открытым небом. Никому и в голову не приходило что-нибудь украсть.

А потом развалился Советский Союз.

Всё исчезло.

Будто языком слизало.

Теперь какой-нибудь никчёмный болт на рынке стоил пятьсот манатов.

Несмотря на историю с перевёрнутым ГАЗ-69, с Ханджаном они вскоре снова скорешились, словно ничего серьёзного между ними не произошло.

Как-то раз они стояли возле магазина, когда Ханджан кивнул в сторону улицы.

— Видишь молодую женщину? — спросил он.

— Которую именно?

— Вон ту, с мальчишкой. Подбеги, вырви сумку и беги. Не оглядывайся. Может, там что-нибудь ценное.

Керим недолго раздумывал.

Он догнал женщину, резко выхватил сумку из её рук и бросился бежать.

Позади раздался крик:

— Керим! Керим! Вернись!

От неожиданности он даже сбился с шага.

«Откуда она знает моё имя?» — мелькнуло у него в голове.

Он свернул за угол, перебежал несколько дворов и укрылся на территории заброшенного детского сада.

Там Керим открыл сумку.

Никаких денег и драгоценностей внутри не оказалось.

Лишь какие-то личные вещи и поношенное женское бельё.

Он с досадой отбросил сумку в сторону.

Вечером за ним пришли сотрудники милиции.

В отделе провели опознание, и женщина сразу указала на него.

Когда всё закончилось, Керим не выдержал и спросил:

— Откуда вы знаете моё имя?

Женщина удивлённо посмотрела на него.

— Я не знаю твоего имени. И тебя раньше никогда не видела.

— Но вы же кричали: «Керим, вернись!»

Женщина невольно улыбнулась.

— Я звала своего сына. Его тоже зовут Керим. Он побежал за тобой и хотел догнать.

Несколько секунд Керим молчал.

Получалось, что всё это время он убегал не только от милиции и от собственной совести, но ещё и от чужого мальчишки, который случайно оказался его тёзкой.
До суда Керим находился под домашним арестом.

В долгие дни ожидания он много размышлял о том, как изменились времена.

По мнению Керима, при Советском Союзе к оступившимся людям относились иначе. Во всяком случае, ему так казалось. Теперь же, как он видел, под арест старались отправить почти каждого, кто попадал в поле зрения правоохранительных органов.

Неважно, совершил человек тяжкое преступление или какую-нибудь глупость по молодости. Неважно, судим он раньше или нет. О несовершеннолетних тоже редко говорили с сочувствием.

Кериму казалось, что тюрьмы специально заполняют как можно быстрее.

Он даже выстроил для себя собственное объяснение происходящего.

Сначала людей массово отправляют за решётку. Потом Великий вождь объявляет очередное помилование и выпускает на свободу тысячи заключённых. Освобождённые благодарят его, прославляют его милосердие и обещают начать новую жизнь.

Некоторые действительно стараются исправиться.

Но многие вскоре снова оказываются в местах лишения свободы.

На их место приходят новые арестанты.

И весь круг повторяется заново.

Керим всё чаще думал, что помилование стало не только проявлением милости государства, но и частью огромного спектакля, в котором Великий вождь неизменно исполняет роль спасителя, а тысячи людей — роль благодарных подданных.

Правильно он понимал происходящее или ошибался, Керим не знал.

Но именно так выглядел окружающий мир из окна дома, в котором он ожидал суда.

Суд назначил Кериму условный срок.

Через несколько дней председатель посёлка вызвал его к себе для профилактической беседы.

— Не стыдно ли тебе, Керим? — начал он с укоризненным видом. — Внук такого известного человека, а занимаешься чёрт знает чем. Совершаешь правонарушения, позоришь семью. Ведь твой дед советскую власть в нашем районе устанавливал. Его все знали и уважали. С его именем связан наш посёлок.

После этого председатель ещё долго говорил о долге перед обществом, о честном труде, о необходимости уважать закон и оправдывать доброе имя предков.

Керим молча слушал.

Впрочем, насчёт деда председатель всё же немного преувеличивал.

Деда Керима звали Палван.

В начале тридцатых годов он вступил в коммунистическую партию. В те времена партийцев в округе почти не было, и некоторое время Палван оставался единственным членом партии во всём селе.

Поэтому люди быстро перестали называть его по имени.

Для всех он стал просто Партией.

Так и говорили:

— Партия поехал в район.

Или:

— Партия вернулся из города.

Со временем прозвище настолько прижилось, что многие молодые жители посёлка уже и не помнили его настоящего имени.

Старики рассказывали о нём разные истории.

Одни вспоминали его как убеждённого коммуниста, который искренне верил в новую власть.

Другие говорили совсем иное.

По деревне десятилетиями ходили слухи, будто недалеко от посёлка Палван по приказу властей участвовал в расстрелах противников советской власти, а тела убитых сбрасывали с высокого обрыва.

Тот обрыв и спустя много лет некоторые старики называли «Утёсом Партии».

Правда это была или лишь народная легенда, Керим не знал.

Но всякий раз, когда председатель начинал рассказывать о заслугах его деда, Керим невольно вспоминал не официальные речи, а именно эти старые, тревожные рассказы.

Сейчас уже никто точно не знает, где именно находился тот самый Утёс Партии. Со временем его точное местоположение затерялось в памяти людей. Теперь «Утёсом Партии» называют обширную местность за посёлком — край холмов, оврагов и глубоких лощин.
Среди местных жителей это место издавна пользовалось дурной славой. О нём рассказывали шёпотом, старались без нужды туда не ходить, особенно по ночам. Старики уверяли, что земля там хранит чужую боль и старые тайны.
«Утёс Партии» воспринимался не просто как участок земли, а как место особенное, тревожное, почти зловещее. Одни говорили, что именно там в годы репрессий расстреливали людей и сбрасывали тела в овраги. Другие утверждали, что это всего лишь легенды. Но даже те, кто не верил в рассказы стариков, предпочитали обходить это место стороной.
Так или иначе, название сохранилось до наших дней, напоминая о временах, когда одного слова «Партия» было достаточно, чтобы решать человеческие судьбы.