Свердловские монстры - Шок

12 сентября 1939 года

Свердловск, СССР

42-летняя Евдокия Андреевна Петрова, которая к 42 годам умудрилась прижить четырёх сыновей (включая трёхлетнего Вову) от четырёх разных мужей, проживала – спасибо товарищу Сталину – в просто идеальном месте для сьёмки пост-апокалиптического фильма ужасов. Неудивительно, что в этот район «на огонёк» заглянул самый жуткий серийный убийца в истории человечества.

К югу от площади Коммунаров тянулись места малонаселённые и лишённые дорог и транспорта: убогого вида стадион, за ним старое Ивановское кладбище, завод утильсырья, собачий питомник, рядом огромная тюрьма, точнее, целый тюремный комплекс из нескольких зданий, именовавшийся в те годы «Изолятором специального назначения».

Южнее район самостроя – несанкционированно построенных на огородных участках дощатых клетушек. К югу от огородов и самостроя находились кирпичный завод, громадная городская мусорная свалка, тут же целое искусственное озеро фекалий, в которое свозилось содержимое отхожих мест из многочисленных кварталов, лишённых канализации (почти в середине ХХ века!).

Подле этого озера нечистот был устроен скотомогильник. Южнее этих весьма специфических достопримечательностей тянулся обширный заболоченный лесной участок, на котором велись довольно значительные торфяные разработки (Московский торфяник).

Далее к югу рос настоящий лес, в который уходили шесть параллельных просек длиною по полкилометра. И всё это дивное разнообразие находилось в черте крупного города – областного центра! От площади Коммунаров до Московского торфяника расстояние по прямой составляло менее двух километров.

12 сентября, примерно в 11:20 утра, Евдокия Петрова ушла из дома за картошкой в сопровождении старшего сына, который должен был дотащить до дома мешок картошки (непосильная для женщины тяжесть).

Трёхлетний Вова во время ухода матери играл возле барака. В то утро все сыновья ушли из дома, поскольку «на постой» прибыл Иван Сидельников, последний из мужей Евдокии; явился он, как водится, пьяный, принёс с собою бутылку водки, которую выпил, и завалился спать.

Дети ушли на улицу, чтобы не тревожить его сон. Обратно Евдокия с Николаем возвращались без четверти час пополудни; навстречу им мчался средний из сыновей, Андрей, с криком: «Вовка куда-то убежал!»

 

Такое уже случалось: не по годам самостоятельный (в силу специфики семьи Петровых) Вова уже уходил из дома в неизвестном направлении. Не далее, как два месяца назад он совершил самостоятельный поход в магазин, и тогда мать оказалась вынуждена потратить на его поиски полдня.

Слухи о похищениях и убийствах маленьких детей вовсю гуляли по городу уже тогда… но сейчас в этом плане обстановка уже была накалена если не до предела, то весьма близко к тому.

Поэтому Евдокия сразу же помчалась в первое отделение милиции, где её заявление об исчезновении ребёнка не приняли, сославшись на то, что площадь Коммунаров территориально относится к четвёртому отделению – поэтому обращаться ей следовало именно туда (по правилам это было так).

Тем не менее дежурный милиционер её внимательно выслушал и даже попросил занести описание внешности пропавшего ребёнка дежурному по детской комнате милиции (на всякий случай), что Евдокия Петрова и сделала. Видимо, появление столичных десантников существенно повысило мотивацию РКМ… ибо в то время за служебную нерадивость можно было не только должности лишиться.

Евдокия направилась в четвёртое отделение и там её заявление вызвало настоящий переполох. До этого все случаи исчезновений детей фиксировались в северной и восточной частях Свердловска; теперь же, похоже, таинственный злоумышленник решил сменить свои «охотничьи угодья».

Евдокию Петрову принял лично начальник отделения, который не только распорядился принять все меры к розыску пропавшего малыша, но и обстоятельно допросил женщину. Неудивительно – столичные эмиссары ставят задачу чётко и ясно…  и доходчиво объясняют, что будет в случае невыполнения.

Поэтому все свободные силы 4-го отделения были брошены на осмотр территории, примыкавшей к площади Коммунаров. Примерно с четырёх часов пополудни милиционеры приступили к опросу населения.

На розыск трёхлетнего Вовы Петрова были направлены и сотрудники 1-го отделения, которые проводили осмотр местности и опрос населения на своей территории (площадь Коммунаров находилась на границе зон ответственности 4-го и 1-го отделений РКМ).

Вскоре милиционеры, проводившие опрос жителей района, обнаружили первого важного свидетеля. Она рассказала, что видела Вову Петрова около 12 часов дня в сквере у здания тюрьмы, рядом с Ивановским кладбищем.

Она хорошо знала семью Петровых, она окликнула малыша, тот её увидел, рассмеялся и отошёл. Вова был один, пребывал в хорошем настроении, и ему, по-видимому, ничего не угрожало, то есть его не похищали, он сам ушёл от дома… видимо, решил повторить эскападу двухмесячной давности.

Вскоре обнаружился второй важный свидетель. От него была получена информация, которая шокировала Колокольцева куда больше, чем оперов Свердловского УгРо. Ибо наносила тяжелейший удар по его до того весьма стройной и реалистичной версии.

Свидетель (15-летний юноша) показал, что около полудня 12 сентября или чуть позже – то есть, вскоре после исчезновения Вовы Петров из дома, он видел мальчика на расстоянии примерно полутора километров от места жительства… в сопровождении какой-то импозантной женщины, которую свидетель описал такими словами:

«Женщина была одета в синее пальто, туфли чёрные, высокие, на голове – белый берет. Я эту женщину в лицо не видел. Она его вела за руку». Малыш ел эскимо, мороженое на палочке.

Ошибка была исключена, поскольку свидетель окликнул Вову, и тот обернулся. Кроме того, свидетель очень точно описал одежду мальчика, не забыв упомянуть шапочку «с помпоном» на его голове.

Прочитав это сногсшибательное откровение, Колокольцев ошеломлённо покачал головой: «Это что ещё за фифа? Как она связана с Призраком? Как она связана с Винничевским – и связана ли вообще? Какова её роль во всей этой истории?»

Женщины – серийные убийцы маленьких детей криминологам известны (та же владелица бэби-фермы инфернальная Амелия Дайер, которая убила, по некоторым оценкам, до полутысячи младенцев) … но это всегда были убийства ради финансовой выгоды – специфика бэби-фарминга.

Понятно, что ничего не понятно. Вообще. Совсем. Он продолжил чтение.

Ещё до полуночи дежурному по областному Управлению РКМ позвонил диспетчер дистанции железной дороги и сообщил, что к обходчику путей обратилась некая женщина (снова женщина), заявившая об обнаружении трупа маленького ребёнка на территории Московского торфяника.

Тело ребёнка удалось найти к десяти часам утра следующего дня – в лесисто-болотистой местности Московского торфяника близ мыловаренного завода. Что превращало таинственную женщину в совсем уж инопланетянку.

С одной стороны, показания юноши подтвердила 11-летняя девочка, которая видела хорошо знакомого ей Вову Петрова в обществе крупной женщины в пальто. С другой… невероятно, чтобы хорошо одетая женщина (в обуви на каблуках!) лично повела маленького мальчика на торфяник с целью убийства.

Для этого нужно быть не Амелией Дайер и даже не Призраком… а кем-то ещё более инфернальной, чем Салтычиха и графиня Батори – ибо ни та, ни другая не убивали детей. Только взрослых.

Хотя РКМ явно сильно заинтересовалась таинственной женщиной – до того ни с какого боку ни разу не фигурировавшей в серии Винничевского-Призрака, найти её по упомянутым приметам не представлялось возможным. Поэтому не нашли.

Раздетое детское тело лежало лицом вниз, частично прогружённое в воду, нижняя часть спины, ягодицы и ноги были прикрыты тёмно-синим пальтишком. Рядом с телом находились предметы одежды: вязаные старые штанишки справа, а белая рубашка, и пара чёрных ботинок – слева.

Ботинки были развязаны, но не расшнурованы, то есть преступник, видимо, начал их снимать, но затем потерял терпение и просто сорвал с ног. Осмотр местности позволил обнаружить в нескольких метрах от трупа детскую вязаную шапочку с «помпоном» на макушке, который упоминал в своих показаниях свидетель, деталь приметная и запоминающаяся. Уже по одному этому можно было предположить, что найден именно Вова Петров, а не какой-то другой ребёнок.

После того, как было поднято пальто, прикрывавшее труп, стал виден отпечаток ботинка на левой ягодице и левой части спины. Преступник, очевидно, наступил ногой на спину жертвы, притапливая её в луже.

Отпечаток был измерен, его длина составила 23,4 см, от чего Колокольцева прошиб холодный пот. Ибо это был тридцать шестой (максимум, тридцать седьмой) размер обуви. Крупной женщины… но никак не мужчины – и даже не рослого юноши. Что, чёрт возьми, там произошло???

Беглый осмотр привёл к обнаружению нескольких резаных ран на лице и ногах, также стало ясно, что ребёнок мужского пола. Тело было направлено в морг для проведения судебно-медицинской экспертизы и формального опознания, хотя мало кто сомневался, что найден пропавший накануне Вова Петров и никто иной.

Что подтвердилось очень быстро: труп был доставлен в секционную 1-й городской больницы Свердловска и опознан в тот же день матерью. Убитым действительно оказался Вова Петров.

Свидетеля (Мишу Кириллова), впервые сообщившего о таинственной женщине, которая вела за руку Вову Петрова, снова доставили в УгРо (не без приключений – он внезапно исчез, однако вскоре был найден мирно спящим на голубятне).

Повторно допросили – и получили ещё более подробное описание неизвестной.

«…описать её наружность я не могу. Я хорошо запомнил, что на ней было надето тёмно-синее длинное пальто намного ниже колен, на ногах у женщины были чёрные шёлковые чулки и чёрные туфли на высоком каблуке.

На голове был белый берет, из-под которого я видел короткие, завитые чёрные волосы… Я думаю, что эта женщина должна была слышать, как я окликнул Вову, так как крикнул я громко. После моего крика женщина не оглянулась и продолжала идти таким же шагом, {что и прежде}».

Уже после окончания допроса Миша Кириллов пожелал сделать дополнение, и оно оказалось очень любопытным:

«Дополняю: женщина, которая вела Вову, была высокого роста, полная, плечи – широкие, зад – толстый, талия сильно выделяется. На спине пальто в центре имеется продольная небольшая складка»

Это была важнейшая информация – ибо таких женщин в Свердловске того времени было очень и очень мало. Очень немногие женщины ходили в чёрных шёлковых чулках и носили тёмно-синее пальто с продольной складкой на спине. Ибо это были ультрамодные для той эпохи элементы одежды, которые позволить себе (точнее, достать) могли очень и очень немногие.

Шёлковые чулки были товаром запредельным по своей роскоши для воображения советского обывателя – пара таких чулок могла стоить на «чёрном» рынке (ибо в магазинах не продавалась) и 200 рублей, и 250, и даже 500 – четверть месячной зарплаты квалифицированного токаря.

При осмотре тела Вовы Петрова, проведённом судмедэкспертом Грамолиным, выяснилось, что на одежде отсутствовали следы порезов или протыкания холодным оружием (на теле их было несколько – по той же схеме, что и на трупе Герды Грибановой, только в гораздо меньшем количестве).

Это означало, что жертва была предварительно раздета и только после этого мальчику были нанесены удары, в результате чего на одежду и попала кровь, то есть для преступника обнажение ребёнка в начале нападения являлось принципиально важным моментом.

Вся совокупность признаков явственно указывала на смерть от удушения, сопровождавшуюся умышленными действиями убийцы, направленными на усиление страданий умирающего посредством причинения колото-резаных ран.

Что давало серьёзное основание для включения убийства в серию Винничевского-Призрака… если бы не сногсшибательное «но». Заключение Грамолина чётко и ясно констатировало: «Повреждений в промежности и около заднего прохода не обнаружено…». Следов семенной жидкости тоже найдено не было.

Это означало, что никакого анального секса с трупом не было… в отличие от всех предыдущих убийств. Вывод напрашивался ошеломляющий: убийцей Вовы Петрова был вовсе не Винничевский. А неизвестная женщина (!!!).

Тем не менее, Грамолин сделал совершенно иной вывод – в двух последних пунктах судебно-медицинского заключения:

«1) Ввиду наличия прижизненных повреждений на шее смерть мальчика Петрова классифицирована как насильственная.

2) Смерть последовала от асфиксии, обусловленной сдавлением шеи руками. На это указывают отёк, полнокровие мозга и лёгких, наличие тёмной крови в правой половине сердца, кровоизлияния под плеврой и эпикардом («пятна Тардье»), выраженное полнокровие внутренних органов.

3) Повреждения на шее имели прижизненное происхождение и причинены острым орудием, видимо ножом. Они, по мнению эксперта, могли быть отнесены к разряду лёгких.

4) Повреждения на правом колене (надрезы) посмертного происхождения и также причинены острым орудием.

5) Принимая во внимание наличие многочисленных поверхностных надрезов ножом, носящих характер истязания, а также учитывая обстоятельства дела, можно предположить, что Петров Владимир стал жертвой неизвестного лица, удовлетворявшего свои извращённые чувства, вероятно, сексуального характера.

6) По своему характеру данное убийство напоминает убийства девочек 3-х лет Сурниной, Ханьжиной и других в серии убийств…»

Все силы оперативного состава, которые управление милиции смогло выделить, были брошены на розыск таинственной женщины «не молодой, но и не бабушки», носившей синее пальто с продольной складкой на спине.

О том, каковы были шансы на успех, заранее сказать никто не мог, поскольку искать нужно было не конкретного человека, а весьма редкую одежду. Но если женщина осознанно пошла на обдуманное преступление, то и одежду она могла подобрать такую, в которой никто её ранее не видел и более не увидит.

Если она действительно проявила такого рода предусмотрительность, то искать её можно будет долго и, строго говоря, безо всякого толку. До бесконечности. Потому и не нашли… и сделали вид, что её никогда и не было (увы, не редкость), включив убийство Вовы Петрова в серию. Что, видимо, соответствовало действительности.

В последнюю неделю сентября в следствии произошёл внешне не особо заметный, но радикальный скачок экзистенциальной значимости. Брагилевский узнал об убийстве Герды Грибановой ещё в июле 1938 год, которое ранее не упоминалось в одной связке с серией таинственных исчезновений детей летом 1939 года.

Что вызвало у него весьма обоснованные подозрения, что нападение на Раю Рахматуллину, совершённое первого мая 1939 года, вполне возможно, явилось отнюдь не первым эпизодом серии. Преступлений, вероятно, больше, чем изначально думали Краснов и Брагилевский, экзистенциальный вопрос лишь в том, насколько больше?

Чтобы получить ответ на этот действительно экзистенциальный вопрос, Брагилевский пошёл на необычный для того времени шаг. Обратился к заведующему Областной судебно-медицинской лабораторией Устинову - лучшему судмедэксперту Свердловской области.