Мечта разбитой чашки

Она упала не с высоты.. просто соскользнула: рука была мокрой после мытья, край раковины слишком близко, и вот уже фарфор встретился с кафелем, и встреча эта вышла недолгой, но решительной. Звук был короткий.. не звон даже, а сухой щелчок, с каким ломается сухая ветка.

Чашка была белая, с синим ободком. Такие продавались наборами в галантерейных магазинах, их дарили на новоселье, они стояли в буфетах, их брали в поездки на море.. немаркая, удобной формы. Она не была любимой.. была просто чашкой, из которой пили чай по утрам, не замечая её.

Теперь, лежа на боку возле мусорного ведра,
её поставили туда временно, потому что сразу выбросить было почему-то жалко.. она думала. Каждый осколок помнил целое. Помнил, как горячая вода наливалась внутрь и тепло расходилось по стенкам медленно, волнами. И едва уловимый след чая на внутренней поверхности глазури, не смывавшийся до конца, сколько ни мой.

И ещё она знала.. не знала, а чувствовала, как чувствуют вещи, которым предстоит исчезнуть.. что где-то есть мастер, который чинит разбитые чашки золотом, возвращает к жизни, но возвращает иначе, чем было. Он не прячет трещины, он их золотит.. берет осколки, складывает их, и в месте разлома прокладывает драгоценный шов. И чашка становится не прежней.. она становится новой. И даже лучше прежней. Потому что теперь в ней есть история.

Мастер, которого она себе представляла..если можно говорить о представлении применительно к чашке.. сидел где-то очень далеко. Может быть, в Японии, в городе Киото. Он был стар, у него были очки в тонкой оправе и кисточка, которой он наносил лак, смешанный с золотой пылью. Он работал медленно.. так медленно, как работают только те, кто знает, что спешить некуда. Каждый шов он выводил отдельно, и на каждую чашку у него уходили недели. Но чашка, которая ждала возле мусорного ведра, готова была ждать сколько угодно.

В трещины.. пока ещё не залитые золотом.. набивалась пыль. Это было неприятно, но терпимо. Пыль это не навсегда. Гораздо хуже было другое. Она слышала, как шуршат пакеты, как завязываются узлы на пластиковых мешках, как мусорное ведро наполняется и пустеет. Её пока не трогали.. то ли забыли, то ли рука не поднималась.. но она понимала: это отсрочка.

Она не знала, что путь до Киото длиннее, чем жизнь чашки. Но знала наверняка, что её завернут в газету и выбросят.

И тогда она сделала то, что делают все безнадежные вещи в ожидании чуда. Она стала мечтать особенно сильно. О золотом шве. О том моменте, когда мастер возьмёт первый осколок, поднесет к свету, проверит край, и начнет осторожно, дыша на лак, чтобы не застыл раньше времени, соединять разбитое. И каждый шов будет не шрамом, а украшением.