Антихрист. Глава 12

Глава 12.

Дорога до поселения представляла собой узкую, но достаточную для того, чтобы смогли разъехаться два автомобиля, прямую как стрела полосу, засыпанную мелкой щебёнкой одного цвета с песком вокруг. Очевидно, что и природа этих двух субстанций была общая. Оставалось непонятным, что из них первично, а что вторично, что из чего делали: песок из щебня или щебень из песка. Оба предположения казались до идиотизма неправдоподобными. Хотя возможно, что щебёнка была лишь промежуточным продуктом при производстве песка из более массивной горной породы. Впрочем, кому, а главное зачем понадобилось столь массовое производство песка, которым было засыпано всё окружающее пространство вплоть до самого горизонта? Бред какой-то. Но возможно в этой загадке крылась и разгадка секрета местного бытия. А как известно от бытия до быта один шаг, чего никак нельзя сказать об обратной последовательности.

Путник шёл по дороге уже около часа, когда наконец поравнялся с массивной стелой из цельной глыбы серого камня, на которой было выбито название поселения: «ВЕЗУВИЙ». Почему Везувий? Что бы это могло означать? Какая связь между забытой Богом пустыней и легендарным вулканом южной Италии – одной из достопримечательностей Старого Света? Ответа не было. Но он почему-то почувствовал, что от этого ответа многое зависит, возможно то, что даст ключ к открытию его памяти. Почему ему так показалось? А Бог его знает, показалось и всё тут. Возможно, это всего лишь бред уставшего путника? Возможно. Но он запомнил.

Недалеко от стелы располагался внушительный металлический щит с изображённым на нём планом поселения. Ломаные линии улиц, окружности площадей, квадраты, прямоугольники и прочие геометрические фигуры зданий, строений и просто участков, которые по мере приближения к горной гряде всё более расширялись, укрупнялись, недвусмысленно демонстрируя, что именно там, у подножья гор находился центр города, его административный и деловой сити. А то, что Везувий позиционировал себя именно с городом, недвусмысленно утверждал заголовок плана.

Адис – будем называть его так, как записано в его новом паспорте – долго просматривал, изучая, план города, пытаясь определиться с главным на данный момент вопросом: куда ему податься для временного пристанища, или хотя бы на ночлег. Ночевать под открытым небом, прямо на сером песке ему совсем не улыбалось. А солнце, между тем, уже царапалось своим оранжевым боком о колючие вершины гор, скоро оно спрячется за них, наступит ночь, и найти жилище тогда будет совсем сложно.

Вдруг большая синяя муха, покружив немного над головой путника, сделала замысловатый вираж и села прямо на план города. То была небольшая площадка, чуть больше мухи, совсем недалеко от яркой красной стрелки с пояснительной подписью: «Вы сейчас здесь». Рядом с площадкой обозначался участок под номером «79» - небольшой прямоугольничек, ничем не отличный от других. Но ведь это только для праздного обывателя не отличный, а для человека, наделённого пытливым разумом, пусть даже затуманенным амнезией, сие могло означать всё что угодно. В частности, число «79» возможно связано с годом памятного извержения вулкана Везувий, уничтожившего, похоронившего заживо под слоем вулканического пепла Помпеи  - город достославный и великий. Такое совпадение на первый взгляд совершенно не связанных друг с другом факторов: странного, ничем необъяснимого названия города, номера дома в нём и того, что именно рядом с ним села муха – не могло быть случайным. Именно так и решил путник, поэтому тщательно изучил путь до указанного судьбой дома, запомнил все нюансы и особенности маршрута и решительно направился в путь.

Город, которым шёл сейчас Адис, вовсе не был похож на город. Даже окраины небольших по нынешним меркам городских поселений, застроенные частными одноэтажными домами с присущими им огородами, сараями и прочими атрибутами крестьянского быта казались мегаполисом по сравнению с неблаговидностью и серостью улиц Везувия. Одинаковые по площади и по геометрии участки, огороженные в лучшем случае равноудалёнными друг от друга неотёсанными каменными надолбами , а то и вообще без ограды, обозначали территорию жизни и быта людей. Внутри участков размещались хозяйственные постройки грубо сбитые из листов фанеры или ещё какого-нибудь подручного материала, а среди них жилища людей, которые немногим отличались от хозблоков, ну разве что размером и материалом. То были металлические контейнеры, приспособленные под жильё, с проделанными в них окошками и входными дверями. Обычно в таких временно проживают рабочие на период строительства какого-нибудь здания или сооружения, а тут подобным образом обосновались граждане, и было понятно, что обосновались так, по всей видимости, всерьёз и надолго, если не навсегда. Вообще улицы эти очень походили на гетто , только тихие, спокойные, без криминогенной составляющей. Во всяком случае за всё время пребывания в этом районе никакой угрозы для безопасности Адиса не наблюдалось. Людей на улицах попросту не было, только один единственный дед весьма непривлекательного вида повстречался ему на пути. Повстречался, проводил прилипчивым взглядом, вывернув худую, сморщенную шею аж на сто восемьдесят градусов, утёр грязным рукавом длинную нитку слюны, повисшую на губе и, обречённо вздохнув, направился дальше своим направлением. В остальном лишь редкие человеческие особи копошились ещё на своих участках, завершая вечерний быт, готовясь к ночному отдыху.

Уже почти стемнело и заметно посвежело, когда путник вышел на совсем маленькую площадь, посреди которой возвышался непонятно что означающий столб. По крайней мере никаких надписей, барельефов, или хоть даже условных обозначений ни на нём, ни возле не обнаруживалось. Просто столб и всё. Справа от столба, сразу за опоясывающей его круговой проезжей частью находился участок, перед которым стоял другой столб, поменьше, на нём неизвестно на каком честном слове крепилась табличка с цифрами «79». И хоть никаких мух даже рядом не летало, путник ни на секунду не усомнился: ему именно сюда.

Адис подошёл к границе участка, никак не решаясь ни пересечь её, ни отойти в сторону. Из окошек контейнера лился неяркий свет, а из трубы на крыше поднимался слабый полупрозрачный дымок: видимо, ночи здесь холодные не смотря на дневной зной. Жилище явно было обитаемым, и хозяева сейчас находились в доме. Это прибавило путнику решимости, и он даже сделал несмелый шаг вперёд. Но как войти? Что сказать? «На ваш дом села муха, к тому же знаменитое извержение Везувия произошло именно в 79-ом году, и… поэтому я здесь…». Так что ли? В лучшем случае его сочтут за ненормального и скорее всего прогонят прочь. И, между прочим, правильно сделают, он и сам бы так поступил. Путник так и не решился, а только стоял возле столба с цифрами «79», переминаясь с ноги на ногу.

Тут дверь открылась, из дома вышла женщина с ведром и, подойдя к торчащей из земли колонке, стала наполнять ёмкость водой. На вид она была далеко не первой молодости, как показалось Адису, и даже не второй: старая, изрядно заношенная, простая одежда, плотный большой платок, покрывающий голову, плечи, грудь и завязанный узлом на спине в районе поясницы, весь её внешний вид явно выдавал внушительный возраст – никак не меньше шестидесяти. Поначалу путник немного опешил и даже засомневался в правильности своего решения, но выбора не оставалось: на город уже опустилась ночь, существенно похолодало, а идти было больше некуда.

- Простите… - наконец отважился он, когда старушка сняла уже с колонки ведро и направилась, было, к дому. – Ради Бога извините за беспокойство… Я приезжий, ничего и никого не знаю… Не подскажете… Где тут у вас гостиница?

Женщина остановилась, изучающе, но без всякого интереса оглядела путника и продолжила движение к дому.

- Нет тут никаких гостиниц. Задница мира тут.

- Простите… - задержал её странник, - а Вы… не смогли бы пустить на ночлег? Ночь ведь уже, холодно ужасно, а идти мне совершенно некуда, - Адису было уже без разницы, где и в какой компании ночевать, лишь бы в тепле и под крышей. – Вы ведь не оставите человека в такой холод ночью одного на улице? А я заплачу. Деньги у меня есть.

Путник достал из кармана пачку банкнот, выданных ему в качестве подъёмных, и потряс ею в воздухе. Старушка подошла ближе, впрочем, не ради денег, они не произвели на неё того магического влияния, на которое можно было рассчитывать, она даже не посмотрела на них, внимательно вглядываясь только в черты странника. Её же лица в темноте ночи почти не было видно, да Адис и не всматривался, ему было всё равно, главное, чтобы впустила.

- У меня и документы есть, вот паспорт… Я не бомж какой-нибудь, не подумайте.

- Вижу, что не бомж, что мне тот паспорт… - женщина поставила тяжёлое ведро на землю и отвела глаза в сторону, соображая, как поступить. – Только куда же я тебя пущу-то? Сама вон не в хоромах живу. Тесно у меня. Да и кормить тебя нечем, не ждала я гостей-то.

- Это ничего. Мне ведь много места не надо, могу на лавке, или хоть на полу, мне бы только до утра, - Адис почувствовал, что хозяйка постепенно сдаётся и вбросил последний козырь. – А покормить я и сам Вас могу, у меня есть, вот тут полно всего.

Он снял с плеч рюкзак и продемонстрировал наглядно, что у него действительно что-то есть.

Старушка никак не решалась. Тогда путник закинул рюкзак за спину и подхватил с земли ведро.

- Давайте, я Вам помогу, тяжело ведь, а в Ваши годы себя беречь надо. Я могу и дров наколоть, и ещё что-нибудь поделать…, - и Адис решительно понёс ведро к дому.

Хозяйка молча последовала за ним. Судьба? Или простое, случайное стечение обстоятельств? И то, и другое справедливо. Вот всё у нас так.

В доме было тепло и довольно-таки уютно, хотя по-простому, без особых излишеств. Впрочем, на какие излишества можно рассчитывать в старом железном контейнере, насколько возможно приспособленном под человеческое жилище? Но тут важно, кто приспособил. Всё определяется характером жильца, его личностными качествами: можно и в шалаше обустроить маленький уютный рай, и во дворце развести свинарник. Вообще, человек живёт там, где ему согласно жить. Хотелось бы, конечно, лучше, комфортнее; если никак, то можно и похуже, терпимее. Главное тут, чтобы согласно. Многие замечали, что по обстановке в доме можно составить представление о личности обитателя. Также и по его внешнему облику: стилю одежды, по причёске, макияжу… Впрочем, иногда эти представления не совпадают.

Контейнер изнутри оказался довольно приличным домом. Хоть и тесным, конечно, чересчур малогабаритным, но вполне себе уютным, с тёплой домашней атмосферой. Сразу при входе небольшая прихожая, напротив довольно вместительная гардеробная с множеством полочек и шкафчиков, и даже зеркалом в рост. Дальше небольшая кухонька с аккуратным разделочным столиком, двухкомфорочной газовой плиткой и литой печуркой-буржуйкой, источающей тепло и умиротворяющее потрескивание дров. Посередине жилища симпатичный круглый столик с двумя стульями, а возле противоположной от кухоньки стены резной, из прошлого века шкаф с посудой. Наконец, завершала интерьер дома спальня с довольно большой белой двуспальной кроватью возле окошка и будуарным столиком  рядом, на котором кроме прочей совершенно необходимой женской мелочи восседали две большие куклы: блондинка и брюнетка, одна по правую руку, другая по левую. Кроме того, в центре кровати сидел огромный плюшевый мишка, будто хозяин, властелин всей этой утвари.

Интерьер дома вовсе не был изысканным или хотя бы дорогим, как могло показаться. Напротив, все предметы уже постарели и обветшали, но по отношению к ним чувствовался уход, забота и даже любовь, что существенно продлевает жизнь любой вещи.

Адис был немного ошарашен и, как вошёл, так и завис в прихожей с ведром. Конечно же он никак не ожидал увидеть такое внутри старого железного контейнера, да ещё и посреди более чем странного, убогого во всех отношениях города хоть и с гордым названием Везувий. А более всего путника поразило несоответствие интерьера с внешним обликом бабушки-хозяйки. Ну если только предположить сентиментальную, не наигравшуюся, застрявшую в глубоком детстве, недообнятую в молодости, но не утратившую вкус к жизни старушку, которая таким вот образом осуществляет и восполняет свои застарелые мечты. Ему стало искренне жаль её.

- Ну, что стоишь? Ставь вон ведро и проходи, раз пришёл. Ужинать будем, - пробурчала она недовольно. – Разуться не забудь. У меня чисто.

Адис поставил ведро и прошёл. Он с интересом осматривал всё, трогал руками, поглаживал ровные тёплые поверхности кончиками пальцев. Женщина не без удовольствия, молча наблюдала за ним.

- Что, нравится? – наконец спросила она.

- Ага. Очень. Как Вам это удалось… тут?

- Ладно. Не в музее. Давай, вываливай своё богатство, буду думать, что приготовить на ужин.

Путник спохватился, достал из рюкзака заветную коробку и, раскрыв её, вывалил содержимое на стол.

- Ого, да тут деликатесы! Давно такого не видела. Только упаковочки совсем уж маленькие какие-то, как украл, - она еле слышно захихикала. – Ладно сейчас что-нибудь сварганим. Только пойду переоденусь в домашнее. А ты садись, молодец, кури, если хочешь.

- Я не курю. А вот умыться с дороги не помешало бы.

- Пойдём на двор, полью уж. Только имей ввиду, вода у нас в дефиците, особо не наплескаешься.

- Как же так? У Вас же колонка…

- Это не колонка, это водопровод! - заявила она ни то с гордостью, ни то с сарказмом, даже подняла указательный палец вверх. – А воды здесь вообще нет, её привозят и распределяют по участкам порционно в зависимости от количества жильцов. Всё что сверх лимита, за деньги. Я одна живу, и лишних денег у меня, как ты понимаешь, совсем нет.

- Так я заплачу, не волнуйтесь. А умыться очень бы надо, весь пропотел в машине пока сюда ехал.

- Ладно уж, пошли на двор. А рубаху снимай и бросай вон туда, я простирну.

Женщина набрала из ведра ковш воды и направилась к выходу. Адис, сняв рубашку, последовал за ней.

Она поливала ему из ковшика и невольно любовалась молодым, сильным торсом мужчины, пробуждающим давно убитые жизнью женские фантазии. А он плескался под струёй, кряхтя и пофыркивая ни то от удовольствия, ни то от холода, ни то от чего-то ещё своего, мужского. Со стороны эта сцена вполне походила на обыденный бытовой «диалог» заботливой матери и послушного сына. Но изнутри, если посмотреть с точки зрения души, то очевидно рисовалась совсем другая картина: молодая, истосковавшаяся по мужскому присутствию жена терпеливо и покорно готовит вернувшегося после долгой разлуки мужа к долгожданной встрече с прекрасным. Господи, но почему же у нас всё так, на противоречиях? Благодать это, или наоборот, проверка на вшивость?

Вернувшись в дом, она протянула ему белое махровое полотенце, а сама направилась переодеваться в гардеробную, включив там свет и закрыв от посторонних глаз шторку. Хотя мужские глаза совсем не искали заглянуть в потаённое, им даже не было интересно, запретный плод сейчас вовсе не казался для них сладким, они пребывали в покое и удовлетворении.

Адис вытерся насухо и повесил влажное полотенце на спинку стула. Ему совсем не хотелось надевать грязную рубашку на чистое тело, к тому же в помещении было тепло, а после ночного умывания на улице даже немного жарко, поэтому он решил остаться как есть, с голым торсом. Надо было чем-то занять себя, пока бабушка переодевается, и он чисто по-хозяйски принялся осматривать дом на предмет приложения мужских рук.  Конечно, он   не собирался   задерживаться   тут надолго, но чисто из благодарности за приют решил немного подсобить старушке по дому. Тем более что мест приложения рук при детальном осмотре оказалось более чем достаточно. Он даже немного увлёкся, так что не сразу обратил внимание на то, как хозяйка уже покинула своё женское уединение и вышла на середину комнаты. Адис кинул было беглый взгляд в её сторону, готов был уже бросить нечто дежурное, типа: «Что, уже всё?» и вернуться к своему осмотру…, но не смог отвести глаза. Он так и замер, аки молодой глупый баран перед новенькими, только-только сданными под ключ воротами. Рядом, всего лишь через стол от него волшебно проявилась молодая, стройная женщина в лёгком ситцевом платьишке, к тому же весьма и весьма прехорошенькая. Так они стояли секунд двадцать: она явно польщённая столь редким в её жизни вниманием мужчины, а он…, про него вообще говорить не имеет смысла, всё уже сказано.

- А где старушка? – ничего не соображая проговорил он.

- Я за неё, - улыбаясь ответила она и зарделась ещё больше.

Прошло ещё несколько секунд.

- Ладно, хватит играть в гляделки, пора ужин готовить, - женщина не совсем уверенно, смущаясь, но пытаясь взять себя в руки и сообразить, с чего же начать, переместилась, наконец, на кухню.

А мужчина вновь вернулся к своему осмотру, хотя справедливости ради следует сказать, что ни на что ему не смотрелось и ничего толком не виделось.
Подготовка к ужину, да и сам ужин прошли в полном молчании. Каждый из них старался продемонстрировать другому, что ничего кроме трапезы в этой жизни его не интересует. Как школьники, право. Должно быть, самым ярким и многозначительным индикатором зарождающегося чувства является деланное безразличие к объекту его проявления. Напротив, активная демонстрация интереса: комплименты, всевозможные ухаживания и прочие недвусмысленные подскоки указывают очевидно на проявление похоти, не более. Хотя, возможны исключения.

- Ты наелся? – она первая прервала молчание, когда все продукты на столе были уже подъедены.

- Да. Спасибо. Всё было очень вкусно, - ответил он такой же дежурной фразой.

Она встала из-за стола и принялась собирать посуду. Он тоже вскочил, стараясь помочь, подать, поднести…, принёс воду с колонки и поставил ведро на печку для нагрева. Да много чего они ещё делали вместе, не задумываясь о необходимости действия, скорее машинально, просто стараясь движениями как-то заполнить бесконечность молчания. Но параллельно со словесной паузой непрерывно протекал диалог взглядов. Каждый старался улучить подходящий момент чтобы незаметно, украдкой посмотреть в сторону другого, а если их взоры случайно вдруг пересекались, то тут же разбегались в разные стороны, как испуганные зайцы.

Каждый понимал, что так бесконечно продолжаться не может, эта молчаливая дуэль обоим изрядно уже поднадоела, но прервать её никто не решался.

- Ну вот и всё…, пора спать, - наконец заговорила снова она. – Я постелю тебе здесь, возле печки, тут теплее. Извини что на полу, но у меня только одна кровать.

- Да, конечно… Ничего-ничего… Мне очень удобно будет. Спасибо.

Она достала откуда-то большой овчинный тулуп, какое-то одеяло и бросила на пол.

- Вот. Ложись. Извини что подушки нет…

- Да ничего, я рюкзак подложу…

- Ну ладно…

Она осмотрелась по сторонам, ища вокруг повод, что бы ещё сказать, или о чём спросить. Он, как бы помогая ей, тоже окинул помещение взором.

- Да… - наконец нашлась женщина, - можно тебя попросить принести мне в спальню вон ту кадку и воду с ковшиком?

- Да, конечно… - мужчина подскочил, снял с печки ведро с горячей уже водой, кадку, ковшик и отнёс всё к её постели.

- Спасибо… - она выключила свет, оставив только ночник над кроватью и задвинула штору, отделяющую спальню от остального помещения. – Ложись, отдыхай. Ты очень хороший… Спокойной ночи.

Он лёг, но спать, конечно же не собирался, сон не трогал его, не приближался даже на расстояние пушечного выстрела. Да и как тут уснёшь, когда на белой занавеске разыгрывался спектакль театра теней. Это была и драма, и трагедия, и даже комедия собственной слабости. Множество сил существует в природе: больших и малых, великих и совсем крохотных, даже не ощущаемых грубым человеческим телом. Но для души чувствительна любая сила, даже самая незначительная. И особо сильной из них всех является притяжение мужчины к женщине, сила и власть её над ним. А слабость, доверчивая уступчивость женщины удесятеряют эту силу, делают её поистине безграничной.

Она сняла с себя всё, обнажив молодое, стройное, поистине прекрасное тело и, распустив длинные густые волосы, медленно и грациозно ступила в кадку. Она обливалась водой, гладила себя, будто лаская, нежила шею, грудь, талию, живот и ниже…, а ему представлялось, что это он касается её своими руками. Порой ему казалось, что она зовёт его, что всеми такими движениями нарочно играет с ним, манит его к себе. В эти моменты он готов был вскочить и ворваться к ней, в её маленькое одинокое царство, в котором она поистине была царицей. Но в ту же секунду осторожность, какая-то трусливая нерешительность овладевала им, брала верх над его энергией и волей. Ведь часто дистанция между милостью и немилостью царицы бывает ничтожной, а гнев её разрушительным, убийственным. Он понимал, что ещё днём они даже не знали ничего друг о друге, а её такую, какая она есть на самом деле он увидел совсем недавно, всего несколько минут назад. И тут же всё перевернулось, приобрело то значение, которое он чувствовал сейчас. Так неужели он может надеяться, рассчитывать на благосклонность царицы, на её ответное чувство? Пацанская, какая-то предательская слабость мужчины перед женщиной. Но именно она, эта слабость говорит о силе и серьёзности внезапно нахлынувшего на него чувства. В противовес брутальности похоти, ведь той нечего терять, она ни к кому не привязана серьёзно: подумаешь, ни одна так другая.

Наконец, когда мука непримиримой борьбы желания со смущением стала совсем уж невыносимой, женщина, как это часто бывает, сама пришла на помощь мужчине. Она уже помылась, убрала кадку и ведро в сторону и стояла теперь за занавеской как есть голенькая в ожидании его действий.

- Ты спишь? – осторожно спросила она.

Чаша, наконец, переполнилась последней каплей. Он вскочил вместо ответа и, одёрнув белую преграду, оказался перед ней, в непосредственной близости, лицом к лицу.

- Ты звала меня?

- Всё-таки ты извращенец… Такой же, как и я. И как же долго я тебя ждала такого…

Женщина медленно присела на кровати, потом легла, раскрывая мужчине всю себя, но уже не в театре теней, а как есть, вживую, и призывно протянула к нему руки.

- Иди ко мне скорее. Я не могу больше ждать.

И Адис, сделав тот последний, определивший всё шаг до неё, ворвался вдруг из ограниченного пространства театра теней в бескрайнее царство тепла и света.