Эхо забытой крови. Глава 12. Кай

Глава 12. Кай

Я замер у массивной двери своего кабинета, прижав ладонь к шероховатому дереву. Оно было таким ледяным. Казалось, сквозь него я касался самих стен её камеры, впитывая стужу карцера. Воздух помещения, обычно пропитанный порохом и архивной пылью, сейчас душил меня призрачным запахом её шлейфа. Я стоял неподвижно, до боли сжимая в кулаке армейский жетон Айры. Нервы пульсировали на кончиках пальцев и в этот миг тишину разорвало…

Обрушился её крик.

Этот зов пробился через толщу каменных стен, железных дверей, миновав все слои моей хвалёной дисциплины. Он не просто эхом катился по коридорам, а рождался прямо в моей голове.

Хватит. Замолчи.

Руку свело судорогой и грани жетона до крови въелись в ладонь. Мне хотелось сорваться с места, выбить эту проклятую дверь и вытащить её из темноты, но я заставил себя остаться. Зажмурился, возводя ментальные щиты один за другим, но они вдребезги крошились от её зова.

Она думает, это наказание за своеволие? Глупая девчонка…
Это единственное, что спасёт её, когда враг приставит нож к горлу. На войне выживают только те, чьи души переплавились в горниле боли. Я научу её терпеть, даже если она возненавидит меня до конца своих дней.

Я выдержу её ненависть.

Но почему тогда от её крика у меня у самого перехватывает дыхание?

Дверь кабинета резко распахнулась, нарушая субординацию. На пороге возникли Вик и Харк.

— Слышишь, как девчонка орёт, капитан? — Харк насупился, пряча за грубостью глухую жалость. — Может хватит с неё?

Я впился в него глазами.

Ещё вчера ты ненавидел её Харк. Откуда вдруг это сострадание?!

— Кай, тормози, это край, — Вик шагнул вперёд, заслоняя товарища. — Я понимаю твою одержимость прошлым. Но Айра не она. Ей больно, она живая.

Опустив глаза на раскрытую ладонь, я всмотрелся в выбитые на жетоне буквы. Вновь подняв голову, тихо произнёс приказ:

— Пусть возвращается в строй…

Резко развернувшись спиной к товарищам, намеренно прячась от их осуждения я отошёл к окну. Слышал, как Вик сорвался с места, спеша примерить роль защитника. Но перед тем как уйти, Харк швырнул в меня финальное обвинение:

— Скажи ей правду. Тогда зассал, так хоть сейчас наберись смелости.

Дверь захлопнулась, и я остался один лицом к стеклу, за которым моросил мелкий, грязный снег.

— А ты бы меня простила, Лира? — прошептал я в темноте.

Но прошлое не даёт ответов, оно умеет только забирать. Я расстегнул замок и надел её жетон на шею, рядом с кулоном из прежней жизни.
Металл к металлу… Я сам затянул петлю на собственной гордости.

— Прости меня, Айра…

Слова разбились об оконное стекло, не имея шанса выбраться наружу.
Этот трусливый шёпот никогда не пересечёт порог кабинета.
Так проще…Так безопаснее…

Для нас обоих.

* * *;

Рассвет просочился в кабинет вместе с тяжёлой мигренью. Я так и не смог уснуть. Всю ночь заставлял разум продираться сквозь сухие строчки донесений о тварях в низинах. Другие штабы трубили тревогу: химеры стягивались к границам. Появление этого нового игрока перевернуло всю доску, изменив правила игры. На плацу уже гремело железо и чеканили шаг бойцы. Механизм «Якоря» заработал, но он не знал, что его главный узел этой ночью дал трещину. Все мои чувства были обращены к двери. Я ждал её лёгкой, почти неосязаемой поступи. Жаждал увидеть у своего стола — сломленной или пышущей ненавистью, покорной или готовой к драке.

Столкновение вернуло бы мне равновесие.
Но Айра лишила меня этой роскоши.

Ни шороха, ни стука. Тишина за дверью хлестала по самолюбию и в этой пустоте было больше бунта, чем когда-либо в её поступках.

Она игнорировала моё существование…

— Упрямая девка! — ярость выплеснулась наружу прежде, чем я успел её подавить. Тяжёлые ладони с размаху обрушились на стол, заставив жалобно звякнуть чернильницу. Физическая боль от удара ни хрена не заглушила ту злость, что выжигала меня изнутри. Я бесился не на её упрямство, а на собственное бессилие.
В голове сразу же заворочалась привычная, отравленная мысль: мало.

Мало, она там сидела! Надо было оставить её в одиночке ещё на неделю! Пусть бы сырой камень окончательно вытравил из неё этот гонор, тогда бы она приползла сюда на коленях!

Ты лжёшь...  И она самая жалкая из всех. Стены были ни при чём…

Между нами легло временное, неестественное перемирие. Тайный договор, рождённый из панического страха потревожить мины, зарытые на дне нашей искалеченной памяти. Мы стали тенями… Мелькали в тесных проходах «Якоря», вымеряя траекторию шагов до миллиметра. Одно лишнее движение и это хрупкое перемирие разлетится в щепки.
Коридоры, столовая, плац — база превратилась в зону тихой войны.
Но когда судьба всё же сводила нас в тесноте оружейной или на пороге столовой, никто из нас не отводил глаз. Каждая секунда оборачивалась немым поединком. Раньше её взгляд напоминал мне либо выжженную пустыню, либо колючий щит, за которым она пряталась от мира.

Теперь маски слетели. Из одиночки Айра вынесла другую силу и теперь в её глазах застыла мудрость. Она смотрела на меня так спокойно, без вызова или страха, словно мой внутренний хаос был для неё открытой книгой.

И я принимал этот удар. Не отводя глаз держал этот взгляд, понимая, что в этой глухой тишине мы впервые стали честны друг с другом.

Мы здесь. Всё слишком сложно. И нет, мы не станем об этом говорить.

Секунда. Короткая вспышка, обрыв ментальной нити, и мы отворачивались. Каждый шёл своей дорогой: она — в строй, а я — к своим картам. Внешний мир катился к чертям в ад, но в нашей точке пространства царил ледяной «покой». Банальные фразы застревали где-то комом в горле, говорить было не о чем. Мы оба слишком хорошо знали анатомию нашей общей раны. Коснись её простым словом, и накопленная лавина сорвётся, хороня нас под своими обломками.

Но я знал, что моё самообладание было фальшивкой. Застыв у края плаца, я одержимо впитывал каждый её жест, каждую линию замаха. Наблюдал из укрытия, точно зверь, загнавший добычу, но парализованный страхом перед ней. Я отчаянно жаждал увидеть её ошибку, хоть минутную слабость, но она была безупречная, и этот факт отзывался во мне злостью, перерастая в бешенство. Горшок пошёл на неё напролом, привычно пытаясь задавить своей массой, но она резко отскочила в сторону. Приняв удар на блок, она перенаправила чужую инерцию и хлёстко пробила в челюсть. Он отлетел на землю, ошарашенный её внезапной, бесчеловечной скоростью, но Айра поймала его за ремни разгрузки, возвращая на исходную позицию.

И всё без единого слова или вспышки ярости...

Я искал на её лице хоть какие-то эмоции. Зря. В её взгляде не было и капли той живой искры. Смертоносная кукла, танцующая среди грязи и пота.

Дура! — внутри заворочалась ядовитая, тёмная желчь. — Ты возвела вокруг себя ледяную стену и празднуешь победу, Айра?! Полагаешь, тишина убережёт тебя от удара?! Ошибаешься… Промёрзшее стекло бьётся с тем же звоном, что и обычное.

Я прошёл мимо, намеренно не приближаясь к ней и не делая замечаний. Твёрдо вбивая шаг в землю, демонстративно бросил Горшку короткий кивок, но тот лишь ответил тяжёлым, непонимающим взглядом:

«Нет, капитан. Сам разбирайся со своим проблемным активом».

Я фактически заставил себя раствориться в лабиринтах базы. Срочно обратно в кабинет, к спасительным стопкам бумаги и сухим отчётам. Я хватался за них, как утопающий за обрубок мачты, пытаясь выжечь из памяти её отстранённое лицо, но жетон Айры на моей шее обжигал кожу, напоминая о ней с каждым вдохом.

«Скажи ей правду. Наберись смелости», — хрипел в ушах голос товарища.

Ответ так и не пришёл. Вместо него я обнаружил себя у двери собственного кабинета. К чёрту все! Секундное замешательство — и я рванул ручку с силой, ставящей точку в любых сомнениях. Я шёл по коридорам, не думая ни о чём. Только о ней…

Её комната.

Короткий толчок — и я переступил порог убежища, нарушая личные границы. Звук ударившейся об стену двери заставил Айру обернуться. Ошеломлённая, она застыла посреди комнаты. На секунду я ослеп от того, что увидел. Укороченный мокрый топ, облепивший стоячие соски, полоска белья на бёдрах… Всё. Больше ничего на ней не было. Бесконечные влажные ноги, рельефный живот, дразнящие изгибы. Мой внутренний хищник взвыл от такого зрелища. Безумие…

Как я мог быть таким слепцом раньше?!

Наш взгляд скрестился. Она нахмурилась, и её губы тронула злая, предостерегающая линия. Но её недовольство сработало наперекор логике, оно только сильнее раззадорило моё вожделение, превратив его в дикую волю.

И этот вызов нужно было принять прямо сейчас.

Шаг… Ещё шаг…
Сокращая расстояние, я чувствовал, как возвращается былая, железная уверенность. Я больше не сомневался. Одним рывком я преодолел последний метр, запустил ладонь в её мокрые пряди, запрокидывая голову, и с силой притянул Айру к своим губам, стремясь раз и навсегда уничтожить эту бесконечность между нами. Я видел, как округлились её глаза, но не дал ей опомниться. Смял её губы, глубоко, собственнически вжимаясь в её рот и не оставляя шанса разорвать этот поцелуй. Секунда — и её ладонь сама легла мне на затылок, а пальцы запутались в волосах, притягивая ещё ближе.

Все барьеры рухнули.

Последние крохи самообладания полетели к чертям, и я окончательно сорвался с цепи. Я подхватил её за голые бёдра, швырнул на стол, сминая стопки каких-то бумаг, и припал губами к пульсирующей вене на шее. Рваный, томный вздох Айры я поймал губами — отныне все её звуки были моими. Я грубо сжал ладонью грудь, притираясь к её лону сквозь брюки, чтобы она каждой клеточкой ощутила, насколько сильно я её хочу. В ответ она только крепче скрестила ноги у меня за спиной, утягивая за собой в этот омут.

— Что же ты со мной делаешь, дрянная девчонка? — хриплый рык сорвался с губ, пока я осыпал поцелуями её подбородок.

Из-под полуопущенных ресниц, в серой глубине её глаз полыхнуло золото.

— Что и всегда, командир, — вкрадчиво протянула она, играя с моими волосами. — Провоцирую, Вас.

Задыхаясь от близости, я поймал её палец губами, остро прикусив до короткого писка и снова заткнул рот поцелуем. Это её прерывистое, тяжёлое дыхание ласкало мне слух. Стон вожделения сорвался с её губ, уничтожая последние запреты.

Кто я такой, чтобы заставлять её ждать?!

Спускаясь поцелуями ниже, я клеймил кожу, оставляя на ней невидимые, обжигающие метки, чтобы каждая клетка её тела помнила, кому она принадлежит. Поцелуй в колено, выше в чувствительную внутреннюю сторону бедра, ещё выше… И я припал губами к её самой нежной, интимной глубине. Айра судорожно выгнулась навстречу, шумно втягивая воздух, и это было именно то, чего я жаждал. Наращивая этот пыточный, сладкий темп, я ласкал её пальцами, заставляя терять рассудок. Я упивался тем, как она извивается под моими руками, как закусывает губы, отчаянно боясь, что её услышат за дверью. Как стонет от запретного удовольствия…

Страх быть услышанными? Плевать.

Пряжка ремня звякнула, портупея полетела на пол вместе с форменной фуфайкой. Я обхватил её тело единым жёстким замком, прижал её таз к краю стола и одним резким, глубоким толчком заполнил до предела. Из её груди вырвался короткий писк, но я мгновенно запечатал его новым поцелуем, не давая ей опомниться. Я двигался размеренно, но достаточно глубоко, пытаясь раствориться в ней без остатка, но этот грёбанный голод был ненасытен. Выгибаясь под моим напором и ловя общий ритм, Айра сводила меня с ума своей покорностью.

Толчок, ещё толчок… она стонала мне в губы, теряя остатки контроля.

— Айра… моя Айра… — я звал её по имени, ускоряя каждое движение, ведомый только слепой страстью.

Нас несло к финалу. Обвив мою шею, она прижалась ко мне и холодный металл наручей больно вдавился в мои плечи. Чёрт бы побрал эти цепи! Глубже, ещё глубже — я растворялся в её жарком лоне, вдыхая пьянящий аромат кожи. Последний, отчаянный толчок, судорожный её всхлип — и лавина оргазма накрыла нас с головой. Я застонал от удушающего спазма удовольствия, до хруста прижимая её к своей груди. В наступившей тишине нашего рваного дыхания резко звякнула цепочка, и на пол с сухим стуком посыпался металл. Всё ещё удерживая её бёдра, я опустил глаза. На грязных досках пола лежали два символа: граница между моим прошлым и настоящим.

«Ты уже забыл обо мне, Кай? Так ты меня любил?» — тревожно забился в голове мёртвый, призрачный голос.

— Тот самый кулон? — Айра вгляделась в моё лицо. — Ты носишь его у сердца… Чей он?

Меня словно окатили холодной водой. Я резко вышел из неё, увеличивая наше расстояние и принялся лихорадочно застёгивать штаны, пока она смотрела на меня, как на безумца.

— Я переступила черту, капитан? — Айра нахмурилась, грациозно скользнула со стола и потянулась к цепочке, оставляя собственный жетон лежать в пыли.

— Не смей трогать! — я с силой перехватил её руку, вырывая свой якорь боли и очерчивая наши новые границы. — Не суй нос туда, куда не просят.

Черты её лица дрогнули на моих глазах, искажённые судорогой шока.

Мерзавец. Тварь я последняя! Какого чёрта я себе навоображал?!

Молча перехватив свою фуфайку, я натянул её на себя, пряча серебро в самый глубокий карман. Айра так и осталась стоять, оцепеневшая.

Не говоря больше ни слова, я развернулся к двери.

— А жетон? — тихо, на одном дыхании, донеслось мне в спину.

Её вопрос пригвоздил меня к месту у самой двери. Мои пальцы легли на дверную ручку, но я так и не обернулся — побоялся, что она увидит бушующий внутри меня шторм.

— Оставь себе.

Шаг за порог… и живое настоящее отрезало щелчком замка.

Я снова шёл вперёд, толкая перед собой мёртвый груз прошлого…

* * *;

Ночной дождь превратился в бесконечную пытку для камня, размывая границы между небом и землёй. В кабинете застыл густой полумрак и только дрожащее пламя свечи выхватывало кусок карты — тех проклятых мест, что на бумаге казались безобидными чёрными пятнами, но на деле были язвами нашего хрупкого мира. Я пытался забить голову чем угодно, только бы заглушить скотское чувство вины после того, что сотворил в её спальне.

Внезапно пространство вокруг сжалось. Ни единого шороха. Просто комната будто сделала тяжёлый, удушливый выдох. Я не поднял головы от карты, но затылком почувствовал мёртвую тяжесть чужого присутствия.

Нервы, натянутые после Айры, сдали. Стул с грохотом отлетел назад, а ладонь привычно легла на бедро, где была рукоять тесака. Резкий разворот корпуса, короткий замах и сталь, превратившись в сверкающую полосу, ушла в тень. Клинок пропел свою короткую песню, срезав воздух в миллиметре от его виска. Сухой треск дерева, издевательская вибрация глубоко увязшего лезвия и многолетняя пыль лениво осыпалась на его потрёпанный плащ.

— И я рад тебя видеть, — фигура в углу даже не вздрогнула. Его губы медленно, почти механически разошлись в улыбке, от которой в помещении стало холоднее, чем за мокрым окном.

Ночной гость намеренно дал мне промахнуться, наглядно демонстрируя, насколько ничтожна моя ярость против его природы.

— Следующий будет между глаз, — процедил я, кривя губы в ответном оскале. — Дорогу к двери забыл? Или тебе доставляет особое удовольствие служить мишенью? В моём штабе незваных гостей выносят ногами вперёд.

— Пора, — бросил он лениво, и почти брезгливо отмахнулся от меня ладонью, словно отгонял назойливое насекомое. — Я пришёл за ней.

Мой взгляд прицепился к его пальцам. Эта показная издевательская небрежность ударила по глазам, и внутри всё заклокотало от лютой ярости.

Ублюдок. Считает, что держит меня на поводке…

С демонстративной медлительностью я вернул стул в нормальное положение, сел и вальяжно откинулся на спинку, скрестив руки на груди.

— Далеко собрался, бродяга? — я процедил его статус сквозь зубы. — Моя база — это крепость. Здесь есть всё: от полигона до камер сдерживания, способных запереть любого «одарённого». Безопасно и под моим надзором.

Непрошенный гость выдавил короткий, каркающий смешок.

— В своих стенах ты можешь воспитывать цепных псов, командир. — он сделал паузу и между его пальцами поползла чёрная мгла. — Но если хочешь, чтобы волк перестал бояться грома, то выведи его в грозу. Надо туда, где кричит эхо её боли. Нам не нужны твои стены. Нам нужен эпицентр её кошмара.

Его рука резко сомкнулась в замок. Пленённая мгла беззвучно взорвалась, распадаясь на невесомые чёрные нити, и мгновенно растаяла в полумраке кабинета.

Мышцы свело нервной судорогой, а тело напряглось.

Эпицентр её кошмара… О да, я знал эту историю. Не читал в сухих отчётах, но видел в её глазах каждую секунду боли. Эта тварь хотела провернуть нож в её ране. Сорвать повязки, распороть едва затянувшиеся швы и вывернуть наизнанку всё то безумие, от которого я её оберегал.

— Это чистая пытка! — я резко поднялся, нависая над столом. — Ты ведёшь её на убой! Она же сорвётся и вся её броня, которую мы выстраивали так долго и упорно, рассыплется в прах от первой же вспышки прошлого!

Силуэт в углу остался неподвижен. Серебряный блеск его глаз на мгновение выхватил из мрака бледную, словно у мертвеца, кожу на лице.

— Она должна встретить свою тень, командир, — эта гадина сделала плавный шаг вперёд, выходя из темноты комнаты на свет. — Заглянуть в эту бездну и не позволить ей сожрать себя изнутри.

Его губы снова разошлись в жуткой, ломаной улыбке.

— Ты ведь сам думал об этом сегодня, не так ли? На плацу… В комнате, когда сжимал в руках её хрупкое, податливое тело. Знаешь ведь, что сталь закаляется только в огне. А её внутренний свет погас там, на руинах прошлого, сожранный её же демонами.

Челюсти сжались до хруста в суставах.

Завидуешь мне, скиталец?! — ярость ударила в виски, перехватывая дыхание. — Падаль... Скользишь по моим мыслям? Откуда в твоей гнилой башке столько знаний обо мне?!

Этот чёрт залез в мою голову, в мою постель, так ещё и в моё прошлое.
Издевался. Тварь.

Хватит разговоров. Стул со злым визгом проехал по полу, и я двинулся прямо на него. Рассекая локтем тёмный контур мрака, который держался вокруг него, я с силой рванул рукоять тесака. Хруст расколотого дуба, короткий свист освобождённой стали, и лезвие послушно легло в мою ладонь. Секунду мы стояли так близко, что я увидел проблески золотых искр в его пустых зрачках. Не оборачиваясь, я швырнул клинок в ножны и вышел в тёмный коридор. Я шёл обратно к её комнате… А сзади, не отставая ни на шаг, беззвучно тянулся его шлейф.

Прошлое догнало нас…
И оно требовало крови.

* * *;