Свердловские монстры. Частый бредень

02 октября 1939 года

Свердловск, СССР

Колокольцеву этот метод был известен – его применяли не только в рейхе, когда расследование (как убийств, так и других резонансных преступлений) заходило в тупик, а давление сверху (начальства), сбоку (прессы и радио) и снизу (ширнармасс) становилось для сыщиков невыносимым.

При определённом уровне целеустремлённости, настойчивости, дисциплины и организации – всё это в Свердловске в то время имелось в достатке – результат почти всегда оказывался положительным.

Очень странно, что Призрак не понимал, что его и Винничевского «художества» рано или поздно (в начале осени 1939 года скорее рано, чем поздно) приведут к тому, что РКМ прибегнет к этому методу. Который – учитывая частоту и наглость нападений – неизбежно даст результат.

Или всё же понимал… и сознательно решил пожертвовать Винничевским (что было похоже на правду). Ибо сдать его Винничевский не мог – снять поставленную Призраком пси-блокировку могли только профи уровня доктора Вернера Шварцкопфа (а таких в СССР и близко не было).

А свою полезность инструмент явно пережил… точнее, так и не стал по-настоящему полезным Призраку. Не стал потому, что после запланированной эскалации после первого (и практически идеального) ритуального убийства Герды Грибановой началась радикальная де-эскалация (в результате самодеятельности Винничевского – обычное дело для подростка).

После которой инструмент так и не вышел даже на уровень первого применения – не говоря уже о том, чтобы добраться до массового огненного жертвоприношения Молоху – Колокольцев уже не сомневался, что финальный аккорд Призрак планировал именно таким. Не понимал он только, зачем это было нужно Призраку – ибо как Личность он был явно на голову выше молохан – примитивных религиозных фанатиков (при всей их инфернальности).

В любом случае последовательность действий Призрака была логичной. Как только он понял – а он это понял, скорее всего, уже после крайне неудачного нападения на Раю Рахматуллину первого мая – что Винничевский для него бесполезен, он стал искать ему замену.

И нашёл – в лице таинственной (пока) крупной «женщины в синем пальто и чёрных чулках». Женский пол замены Колокольцева не удивил – ему были известны особы куда инфернальнее и Салтычихи, и даже графини Батори (хотя и далеко не столько плодовитые по числу жертв).

Видимо, замена сдала экзамен, убив Вову Петрова… после чего можно (и нужно) было со спокойной душой элегантно сдать Винничевского УгРо… и готовить мега-жертвоприношение. Только уже по-тихому - уничтожая детей, похищенных… ну, например, в Каменск-Уральском. Или в Первоуральске… или вообще в Перми. Уничтожая бесследно.

Поэтому Колокольцева совершенно не удивило, ни что после убийства, совершённого Винничевским второго октября 1939 года, РКМ запустило «частый бредень» … ни что это убийство стало для Винничевского последним. Ни что его поймали – хотя на поимку ушло (неожиданно для Колокольцева) аж три недели – он ожидал существенно более быстрого результата.

Последнее успешное дело Винничевского-Призрака началось в пять часов вечера второго октября. Примерно в это время четырёхлетняя Тася Морозова исчезла прямо с порога собственного дома №22 по улице Плеханова.

Мать хватилась её примерно около час спустя, осмотрела окрестные дворы, зашла ко всем знакомым дочери, дочку не нашла – и направилась в 9-е отделение милиции с намерением подать заявление об исчезновении девочки.

Там она оказалась в начале девятого часа вечера. В отделении не только приняли заявление от встревоженной женщины, но тут же позвонили в ОУР и сообщили о происшествии, а уже через полчаса из областного управления прибыла дежурная автомашина, которая доставила Евдокию Морозову на допрос к Брагилевскому.

Нельзя не оценить, сколь расторопно стала работать свердловская Рабоче-Крестьянская милиция – ещё тремя месяцами ранее Евдокию погнали бы из отделения вон, дабы она не портила своими заявлениями отчётности и не отвлекала занятых сотрудников от их важной работы, а теперь вежливо:

«Минуточку, присядьте, сейчас прибудет машина, вас отвезут к руководству, повторите там свой рассказ». Ибо игнорировать требования личного эмиссара наркома внутренних дел в СССР дураков не было нигде – менее всего в РКМ.

Артур Брагилевский действительно допросил Евдокию Морозову в тот же вечер, то есть спустя всего лишь несколько часов после исчезновения ребёнка (ранее на это уходили не одни сутки).

Подобная быстрота принятия решений позволяла без промедлений развернуть интенсивные розыски и давала некоторый шанс если не найти самого ребёнка, то хотя бы найти по горячим следам свидетелей происшествия. И нашли.

Мама Таси сообщила Брагилевскому, что её соседка Александра Шамова видела Тасю в одиночестве уже после 17 часов возле соседнего дома. Ошибки быть не могло – Тася подошла к Шамовой и обратилась к ней по имени, что делала всегда при встрече вместо приветствия. Рядом с девочкой никого не было – ни взрослых, ни детей... римейк трагической истории Вовы Петрова.

Это означало, что девочка отошла от дома и отправилась гулять по окрестностям, что ей категорически запрещалось (проблема в том, что дети нередко такие запреты игнорировали - в таком возрасте они просто не в состоянии осознать грозящую им опасность).

Шамова утверждала, что Тася была одна – рядом с ней свидетельница не заметила ни детей, ни взрослых. В конце допроса Евдокия Ивановна сделала очень примечательное (и очень смелое) заявление:

«Я не думаю, чтобы моя дочь могла пойти с кем-нибудь из незнакомых людей, т.к. посторонних людей она боялась. Я слышала, что в городе пропадают дети, и, в связи с этим, говорила дочери, чтобы она ни в коем случае не ходила с чужими людьми и не принимала от них никаких гостинцев».

Увы и ах, четырёхлетние дети обычно не осознают масштаб и ужас грозящей им опасности – и потому и такие увещевания мам игнорируют. Иногда с катастрофическими – а то и вовсе с фатальными - последствиями.

Несмотря на поздний час – дело шло к полуночи – началась полноценная поисковая операция в стиле вполне себе цивилизованных стран, где ценность дитячьей жизни радикально иная, чем в СССР. 

Сорок милицейских патрулей с привлечением кинологов с собаками-ищейками проводили осмотр жилых зданий, надворных построек (там, где они были), дворов и придомовых территорий (какой контраст с предыдущими случаями!).

Отдельная группа милиционеров осматривала территорию лесозавода к востоку от застроенных кварталов и неблагоустроенные в то время окрестности Городского пруда. Несмотря на эти титанические усилия, итог ночи со второе на третье октября оказался обескураживающим – ребёнок домой не вернулся, тело не было найдено и местонахождение пропавшей девочки неизвестно.

Тотальный опрос населения, проживавшего в прилегавших к улице Плеханова кварталах, результата не принёс – никто не видел, куда и с кем ушла девочка. Планомерные поиски в весьма протяжённом жилом массиве, продолжавшиеся трое суток, не дали никакого результата. Вообще. Совсем.

Было проверено алиби всех лиц, попадавших ранее в поле зрения правоохранительных органов и вызывавших хоть какие-то подозрения. По результатам этой работы стало ясно, что никто из них не мог находиться во второй половине дня второго октября в районе улицы Плеханова. Полный тупик.

К тому моменту уже всем властным структурам – и милицейским, и партийным, и государственным (советским) стало очевидно, что если не остановить жуткого (и наглого) серийного убийцу прямо сейчас, его серия продолжится… и тогда из Москвы прибудет десант уже совсем другого уровня.

В результате оргвыводов которого ответственные (в данном случае, в прямом смысле) работники не только должностей лишатся – но и могут отправиться на «срока огромные в этапы длинные» до лесосеки или в солнечный Магадан.

И это в лучшем случае – импотенция властей вполне может быть расценена как потворство терроризму (серийные убийства детей формально это и есть, ибо страх нагоняет нешуточный – на всех подряд). А это уже вплоть до высшей меры социальной защиты…

В этой обстановке начальник Управления РКМ Александр Михайлович Урусов решился на меру чрезвычайную и весьма рискованную… но единственную, приходившую на ум (что ровно того же результата можно в разы быстрее достичь умелым раскрытием дела Герды Грибановой, не пришло в голову ни ему, ни начальнику УгРо Вершинину).

Урусов решил вывести на улицы все возможные силы милиции, чтобы охватить плотной сетью наружного наблюдения весь город и задержать преступника либо во время похищения жертвы, либо непосредственно в момент покушения на жизнь ребёнка (что и произошло впоследствии).

Надлежало взять под плотный, но скрытный контроль все перемещения людей с малолетними детьми; при малейших подозрениях на то, что ребёнка ведёт посторонний ему человек, немедленно проводить задержание с последующим выяснением обстоятельств в отделении милиции. Инструкции были как при любой полицейской облаве: «Берите всех – потом разберёмся»

Требовалось накрыть весь Свердловск (город с почти полумиллионным населением) «сеткой» наружного наблюдения, плотной настолько, чтобы ни одна попытка похитить с улицы ребёнка не осталась незамеченной милицией.

Этот вопрос уже обсуждался около недели на уровне высшего партийного и милицейского руководства области. Хотя концепция казалась на первый взгляд здравой, её практическая реализация могла оказаться серьёзно затруднена.

Прежде всего, она потребовала бы колоссального напряжения сил личного состава РКМ, ведь никто из сотрудников не мог произвольно прекратить исполнение прямых служебных обязанностей и отправиться в патруль.

Высвобождение личного состава для многочасового патрулирования улиц означало серьёзное перераспределение функций внутри подразделений и перегрузку остающихся на рабочих местах сотрудников.

Патрулирование должно быть пешим и осуществляться много часов с максимальной бдительностью и ответственностью за результат, а это немалая физическая и психоэмоциональная нагрузка.

При этом никаких гарантий того, что задуманное мероприятие принесёт успех, не существовало. Ошибка одного или нескольких сотрудников, утрата внимания, халатное отношение к порученным обязанностям, наконец, банальная усталость, – всё это грозило свести на нет огромную работу по организации масштабной и скрытной операции.

Если бы такая операция получила санкцию областного руководства, а преступник всё равно совершил бы очередное похищение и убийство, то это привело бы к серьёзным и притом обоснованным сомнениям в компетентности начальства областного УНКВД.

После такого прокола Урусов и Вершинин наверняка очень быстро расстались бы со своими должностями. Подобная операция являлась крайней мерой, и на самом деле никто не спешил столь масштабную задумку реализовывать… пока вероятность лишиться должностей (а то и свободы – и даже жизни) по обвинению в (реально) преступном бездействии не стала достаточно близкой к единице.

Видимо, похищение Таси Морозовой (в том, что за ним последовало её убийство, уже никто не сомневался) стало тем самым бревном – точно не соломинкой – которое переломило спину «верблюда осторожности» руководства области.

После обсуждения деталей руководство РКМ склонилось к следующей схеме практической реализации плана. На улицы города ежедневно выходят тысяча сто человек в составе «скрытых» патрулей, то есть несущих дежурство в штатском и не раскрывающих свою принадлежность к милиции.

Патрулирование одиночное по замкнутому маршруту, который выбирается так, чтобы каждый сотрудник в штатском постоянно оставался в зоне прямой видимости не менее чем одного сотрудника, движущегося по соседнему маршруту.

Схемы движений подбирались таким образом, чтобы «скрытые» патрули расходились в противоположных направлениях и не двигались в одну сторону – это увеличивало охват территории.

Помимо сотрудников в штатском к патрулированию привлекались милиционеры в форме из штатного состава всех 9 территориальных отделений РКМ, существовавших в то время в Свердловске. Таковых должно было быть на улицах не менее 350-400 человек каждый день.

Задача милиционеров в форме была двоякой: с одной стороны, они демонстрировали присутствие на улицах защитников правопорядка, с другой – контролировали надлежащее исполнение своих обязанностей сотрудниками в штатском, а с третьей – осуществляли проверку документов всех подозрительных лиц и их сопровождение в территориальное отделение милиции.

«Скрытые» патрули не должны были раскрывать себя, им было запрещено останавливать и проверять документы подозрительных лиц, вмешиваться в «уличные» разборки и т.п. Заметив нечто подозрительное, сотрудник в штатском должен был условным сигналом сообщить об этом милиционеру в форме, а тот уже принимал необходимые меры.

Сотрудник, находившийся в «скрытном» патруле, мог «расшифровать» себя перед окружающими только в одной ситуации – если возникала угроза человеческой жизни (любой – не только маленького ребёнка).

Нетрудно понять, чем было вызвано столь жесткое требование по сохранению полной секретности – преступник мог узнать о проведении «операции Сеть» и на долгие месяцы прекратить всякую активность на улицах города – а тои перебраться в другие «охотничьи угодья».

Подобный исход операции (особенно второй вариант) был равнозначен её провалу. Все-таки главная задача разработанного Урусовым плана заключалась не в том, чтобы напугать убийцу, а в том, чтобы поймать его с поличным.

Все сотрудники, заступавшие в «скрытые» патрули, получали оружие, но с одним-единственным условием его применения – в обстановке, создающей реальную угрозу жизни гражданского населения либо самому сотруднику.

Уже 7 октября в первое патрулирование заступила половина расчётной численности милиционеров, в последующие дни процент рос, достигнув запланированной численности в полторы тысячи одиночных патрулей (в форме и штатском) 10 октября. Патрульные смены продолжались с 9 часов утра до 9 вечера – как свидетельствовала статистика, преступник не похищал детей ранее и позднее указанного интервала времени.

Одновременно с начавшейся операцией продолжались поиски тела Таси Морозовой в районах, всё более удалённых от места её проживания. К середине месяца всем, причастным к расследованию, стало ясно, что убийца, по-видимому, вывез Тасю Морозову (скорее, её тело) из города.

Результатом этого убеждения стала рассылка более полусотни официальных писем-запросов в районные отделения Свердловской области и в городские отделения РКМ крупнейших городов (Ревды, Нижнего Тагила и пр.).

А уже на следующий день аналогичные письма ушли по адресам начальников отделов уголовного розыска управлений РКМ соседних со Свердловском областей: в Пермь, Новосибирск, Омск, Киров, Куйбышев и Казань.

Тем временем, в Нижнем Тагиле местные сыщики – по команде сверху - возобновили уже совсем было закрытое расследование исчезновения Риты Фоминой. Пока что никак не связанное со свердловским.

Гастроли инфернального артиста… уже второй по счёту, о чём на то момент никто и не догадывался…