Поездка за самим собой

                Рассказ
                Нет спора, занимательны перемещения  молекул людей в теле общества,
                но любопытны и движения атомов внутри каждой из них.

                В канун поездки
          1. Затворничество.
      «Пустынножительства что может быть прекрасней,
     Ты-т'а, ты-т'а, ты-т'а-тыт / т'а-тыт, ты-ты-т'а...
     Сколь музыкальна и легка эта явившаяся без спросу в ходе записи дорожных впечатлений стихотворная строчка!».
     Желание продолжить её теребило струны нервов, а их колебание отзывалось в грудном резонаторе смутным поэтическим гулом. Угадывалась возможность рождения, нет – материального существования в некоей сфере, в хранилище заготовок идеальных поэтических форм, по меньшей мере ещё трёх стихов, с участием которых могла составиться законченная форма этой строфы. 
     Пощупал мыслями затылок, темя, лобные доли, – поискал, нет ли в их глубинах набора данной русским гением лаконичной формулы поэзии./1 Звуки были. Слабо, но угадывалось чувство. А вот дум не было никаких. Присущие волшебному союзу отношения не складывались. «Всё-таки в основе литературного явления лежит накопленная, подготовленная или неконтролированная, но в обоих случаях лично прожитая и прочувствованная реакция на события жизни, их эмоциональное запечатление, а после уж являются слова и ритмы. Да!».   
     Знал по опыту: если будет настойчив, какой-то эффектной строфой чистый лист дневника испачкает. Но тратить время, мучиться и изворачиваться ради записи изящной пустышки сейчас не хотел. Возможно, это был какой-то особый день или готовился необыкновенный, грядущий.
      П'устынью, а то пустошью называл он клочок земли в ста километрах движения на автомобиле федеральным шоссе вдоль бывшей Владимирки от Москвы до старого бревенчатого дома, унаследованного его отцом и в котором сам он навечно поселился двадцать два года назад. До этого в столице прожил четверть века, из которой четыре года обучения в институте гуманитарного профиля весьма энергично овладевал навыками практической деятельности в одной профессиональной сфере, а по окончании его двадцать лет трудился совсем в другой, с успехом, близком результатам деятельности взявшегося «тачать» сапоги пирожника./2   
     Привели его в деревню внешне не связанные обстоятельства жизни, не прошеные вмешательства добрых людей, собственная легкомысленность и осознание важности деятельной благодарности за дарованные ему Провидением и переданные через предков скромного проявления литературные способности, а так же чувство стыда за свою нерадивость и осознание вины от малой заметности результатов своего труда на поприще созидания малых творений художественной словесности.   
     Преподавал в институте, учительствовал в школе, зарабатывал на жизнь и увлечения разъездами и пешей беготнёй с курьерской почтой в руках. Изредка писал песни. Постоянно вёл личный дневник, на страницы которого корявыми буквами быстробежного почерка, которым обыкновенно пишут прощальную записку близким людям опаздывающие на самолёт герои кинематографических мелодрам и перспективные самоубийцы, вносил тяжеловесные, легкомысленные и насмешливее записи морально-этических оценок наблюдаемых «Конфуцием» событий личной, общественной, государственной и международной жизни. Межпланетных связей и галактических тем по понятным причинам не касался. 
     Однажды из-за вопиющего недостатка абстрактного времени и конкретной нехватки телесных сил противоречия обстоятельств вынужденных дел с дорогими сердцу увлечениями обострились. Между первыми тремя интересными и необходимыми, но второстепенными занятиями и четвёртым с пятым – главными делами жизни – настала пора делать выбор. Вся беготня и петляние по заячьи запутанным тропам между бюджетными работами и коммерческими «халтурами» приносила неигрушечному заводному «волчку» доход в неполные пять тысяч рублей. Но и этот дождь из гнутых и потёртых медяков высыпался на его голову не в один день и даже не каждую неделю. В начальные цифры лет первого арифметического десятка, следующих за двумя нулями после номера нового тысячелетия, месячной суммы его заработка хватало только на полтора похода в сетевой продовольственный магазин. Из-за этой почти круглосуточной жизни «в людях», с бесчисленными поездками по кольцевой линии, радиусам метро и перемещениями между его станциями, с пересадками на паутине линий наземного транспорта, с тасканием тяжёлых связок глянцевых журналов по офисам частных фирм на личную жизнь оставалась неполная дюжина часов ночного сна.
     Понятно, много ли времени оставалось у молодого Гварнери для работы над новой скрипкой, заказанной ему одним важным господином, который, впрочем, на вознаграждения был скуп, но его высокое положение, голос и мнение в аристократических кругах однажды могли принести имени талантливого, но излишне скромного мастера заслуженную известность. Выполнив заказ и получив новые, он смог бы, наконец, расплатиться с кредиторами, рассчитаться с поставщиком за последнюю партию резонансной ели, клёна и палисандра. Тогда бы уж точно он заказал старине дель С'арто /3  недорогой выходной камзол с парой новых панталон и непременно купил хохотушке Франческе /4  с рыбного рынка букетик незабудок, блестящих жемчугом утренней росы./5         
     Кирилл Иванович забыл путь, кривой геометрией, перекрёстками, развилками и тупиками которого дошёл до решения обратиться в риэлтерскую фирму с вопросом о стоимости годовой сдачи в аренду его так себе квартирки, по его мнению, подходящей разве что для ночёвки вахты нефтяников, утренним рейсом борта «Ту-134» отбывающей из Шереметьева «на севера». Что «что сдерживало»? Понять это головой и прочувствовать сердцем может только городской обыватель, передававший во временное личное пользование чужого человека свою, пусть и задрипанную, но ставшую родным домом квартиру. В чистой трезвости, с колеблемым злым сомнением и доброй робостью телом он не решался крутить диск домашнего телефона, а в состоянии другом, когда его тень была не подвижней морской скалы, стеснялся.
     Наконец решился позвонить и был приятно удивлён тем, что из его невнятного бормотания о неясном предмете без промедления ответившим ему и вежливо слушавшим зелёнопузым телефоном женского пола было что-то понято.
     - Сейчас гляну. У нас две тысячи четвёртый, так?.. Октябрь. Округ Северный, Левый берег, Валдайский, Пятый, пятиэтажного, панельного на снос, без лифта, автобус и троллейбус пять минут до Речного, двадцать пешком… Смотрим… За свою «однушку» сейчас Вы сможете получать десять тысяч рублей.
     - ..? ..! Ещё раз, девушка, сумму назовите.
     - Десять тысяч.
     - В месяц, в год?
     - Ну, в месяц, конечно. Алё!?. Мужчина!.. Вы здесь?
     - Не полностью. Сейчас… глаза соберу. Как, говорите, девушка, вас зовут?
     - Вера. Ну, что Вы решили?
     - Вера, я вас люблю! 
     К мудрым доводам советовавших остаться на кафедре коллег Кирилл Иванович не прислушался. От назначенной на декабрь защиты кандидатской диссертации с искренними извинениями и лицемерным сожалением отказался. Полюбовался обложкой своей книжки, лежащей на прилавке институтского киоска с периодической печатью, и поделился с приветливым мужчиной радостью своего решения удрать из Москвы.
     - Дезертируете?
     - У'ю!
     Через неделю стал дачником. А год спустя, по причине проживания в деревне не только в летние месяцы, но и круглогодично-безвыездного пребывания в ней, получил с подачи ревностно внимательного женского населения, не вполне научное и официально не утверждённое звание «одинокого москвича с приветом».
     С крайними составляющими этого клейма он без шумных диалогов внутренних оппонентов смиренно соглашался. А вот «москвичом» он писался в уме своём пунктирной линией. Учился в столице – да. Да, потом работал. Наконец поселился и жил в ней, – не более. В то же время к Москве болел любовью с ритмом сокращений сердца в ложбинке солнечного сплетения пульсирующей неутолённой страстью и готовностью к подвигу сиюминутного самопожертвования. Наверное, смесь этих чувств и хандра одиночества послужила чернилами грубого кровавого цвета с нежным голубым оттенком написанной им на одном глубоком вдохе и двух коротких выдохах песни «Ночной троллейбус».
          В троллейбусе ночном
          Садового кольца
          В окне и за окном
          Застыли два лица.
          Так сладостно вдыхать
          Целительный покой,
          Мечтать и горевать
          Наедине с Москвой.

          Здесь неглубок мой след.
          Москвич не коренной,
          С восьмидесятых лет
          Я в тройке пристяжной.
          Хоть призрачно живу,
          В чужой семье ни чей,
          Душой люблю Москву
          И сердцем – москвичей.
    
          Я радости гроши,
          Как чудо, берегу.
          А немощи души
          Врачую, как могу:
          Когда в моей судьбе
          Печали череда,
          Сажусь в троллейбус «Б»
          И еду никуда.
          А может, и куда.
     Случается мозг уставшего от изматывающей суеты однообразной повседневности человека такие «никуда-куда» фортели выкидывает. Человек думает, что признаётся столице в любви, а на деле, остро нуждаясь в поддержке, жалуется ей. В то же время одно не отменяет другого, а нередко явления, содержательно чем-либо противоположные, дополняют друг друга.   
     Сколь ни будь почётно служение художника благу общества, чувство ответственности, по меньшей мере, перед собой, принуждает его отыскивать среди вполне подходящих объяснений оправдание своего стремления к уединению. «Давно, усталый раб…».    
     Горожанин по административно-территориальному признаку места рождения Кирилл Иванович с годовалого младенчества до семи лет воспитывался в деревне на руках бабушки и дедушки с посильным участием их пятерых детей. Старый деревянный дом стал его Родным Домом. Деревня и окрестные сёла вошли в душу Малой Родиной, а высшими ценностями оказались ближние и дальние леса, «русское поле», в смысле луг и речушка-петлюшка с их чистотой и встречно-безмолвной преданностью. Впрочем, была ещё одна.
     В будние дни, а в годовом круге трудового колхозного порядка в выходные дни и в праздничные тоже, молодые бабушка с дедушкой уходили на работу. Дед в бригаде плотников отправлялся строить мост через речку Пекшу. Бабушка шла заведовать молочным производством на ферме в ближней деревне, не то в двух соседних. Их подрастающие пятеро детей, дядьки и тётки Кирилла, которых позже он станет принимать за старших братьев и сестёр, отправлялись в находившуюся в трёх километрах от их деревни сельскую школу. В эти долгие часы отсутствия всех домашних подрастающий малолеток оказывался предоставленным самому себе и спокойно, без хныканья ожидал их возвращения, катая по половикам избы или в траве у лицевой завалинки дома блестящий голубой краской большой деревянный паровоз. Так одиночество стало главным и лучшим условием покоя и незыблемости его детского мира. В сложившихся условиях, а другими они по понятным причинам не могли быть, некому было заниматься ни развлечением, ни развитием ребёнка. В отсутствие собеседников мыслительный процесс мальчика протекал в форме внутреннего диалога. Так в одном лице мирно сосуществовал мыслитель, вседневно занятый нехитрыми детскими играми, и с рождения знакомый ему идиот. Трудно сказать, кто из сиамских братьев полнее сохранился во взрослом мужчине и умер ли в нём тот ребёнок. Со временем обстоятельства жизни сформировали в юноше, а после во взрослом человеке созерцательную направленность восприятия действительности, развили способность критического мышления, а трудный процесс литературной обработки собственных «открытий», провозглашение, когда банальных, а когда действительных истин и подбор подходящей грамматической конструкции дерзким репликам и кажущимся прозрениями нехитрым мыслям доставлял ему несравнимое ни с чем из процессов, явлений и состояний материального мира удовольствие.   
     В часы зимнего безделья первых месяцев дачной жизни Кирилл Иванович запоем слушал песни Александра Дольского и чаще других – его «Одиночество». Песня эта часто доводила его до слёз, изредка переходивших в с немалыми усилиями воли прерываемые рыдания, а после погружала в размышления разного веса, глубины, важности и ценности. В один из таких дней он впервые задумался над природой творчества сочинителя, значением литературы и возвращался к мыслям об этом в долгие часы многих вечеров.   
     «Что одиночество сочинителю даёт, что отнимает у него? Чего здесь больше? Одиночество склонного к творческой деятельности человека явление сложное и не изученное в виду того, что оно никем специально не наблюдалось и обстоятельно не исследовалось».
     Кирилл Иванович подошёл  к стоявшей у изголовья его постели тумбочке, вытащил из-под стопки книг роман Достоевского «Подросток», раскрыл его на заложенной магнитной закладкой школьных лет дочери странице с рассуждениями Макара Ивановича: «То ли в пустыне? В пустыне человек укрепляет себя даже на всякий подвиг. Друг! Да и что в мире? – воскликнул он с чрезмерным чувством, – Не одна ли токмо мечта?». /6
     «Действительно: сидишь в уютной комнатке дома своего, а мира, если не глядеть в окно и не допускать его существование за вершинами ближних деревьев, не видно и, стало быть, ты есть, а его нет. И на деле так: или живёшь в мире и потому ты мал, или он существует в тебе, и тогда сам ты – мир. И величины в твоём мире больше, и масштабы не в пользу мира внешнего. Человека в пустыне или в условиях добровольного затворничества больше мира, видимого им и его окружающего, и сам он громаден. Мир его не меньше Земли, на крутом боку которой он в озабоченной или нерешительной задумчивости сидит, упираясь в планету атавистической косточкой.    
     Можно предположить а тому есть и действительные примеры, что это условие существования, – уединение ради творчества (не путать с праздным «одиночеством»!), – мир личности одного художника движет в результате работы его мысли к ничтожным формам и содержанию его творческого и бытового существования. Точно в таких или в близких им обстоятельствах уединения «маленький» личный мир другого художника постепенно расширяется. День ото дня он делается значительней внешнего «большого» и однажды своей строгой оценкой и ответственным признанием его явлением значительным становится для него огромным. Он даже более чем «вполне» удовлетворяет своего создателя. И объяснение этому есть. В сущности, сочинитель нужен только самому себе и, вполне вероятно, самому же себе свои произведения адресует, заодно являясь если не одиноким читателем, то единственным человеком, на кого его идеи воздействуют, а смыслы производят впечатление, иначе, – вызывают благотворные перемены.
     При этом «население» родительского дома и дома семейного к его занятиям или холодно, или равнодушно. Служебно- или/и интимно-близким лицам, а так же двоюродным и троюродным родственникам результаты его труда значительными не кажутся.
     Озадаченные выходом из тени рукописи в печатный свет его первой книги, друзья решают примитивную задачу с одним неизвестным: «Если ты такой умный...». А «один неизвестный» – это сам писатель, в присутствии которого мучительно ищется устраивающий невежественных людей ответ на озвученный ими вопрос или в его форме произносится приговор.
     Картина общения художника с ближними и дальними кругами хорошо и не очень знакомых людей рисуется другая, но тоже красками мрачных тонов. Интересы одних далеки, другие не способны понять, третьи не желают признать превосходство его личности или степени таланта. Ушедшие с головой в суету собственной жизни четвёртые не находят времени полистать книгу, даже ни чем другим не занятой утренней гигиенической пятиминуткой в кабинке ванной комнаты. Пятым и всем остальным лицам в первом десятке частого общения и во втором десятке общения редкого совершенно нет дела ни до чего.   
     Эта клокочущая правда жизни горячечное авторское стремление публиковаться сводит к здоровой температуре вялого желания пускаться в суетные хлопоты ради этого. А тут уж совсем близким оказывается абсолютная, неколебимейшая ровность состояния души относительно этого намерения. С момента отрезвления в смысле освобождения дум сочинителя от перспектив возможного успеха место за рабочим столом попеременно занимают Сочинитель и Философ. Один что-то пишет, другой убирает законченное или законченное не вполне произведение в длинный ящик, в который французский император времён правления Наполеона I Бонапарта складывал бумаги с делами, не требующими незамедлительного решения. Мир этот замкнут и совершенен. В нём двое: Писатель и в его же лице – Читатель. Идеальным их общение делает побуждающая к творчеству и вызывающая череду новых смыслов, подобная чувству жажды давно не пившего воды потребность Первого и его утоляющие – предельная внимательность и непритворность одобрения Второго.    
     Что движет желанием сочинителя издаться «за границей»? То есть по ту сторону от условно отделяющей пространство его огромного мира личной жизни черты? Оно, да. Но в огромном, «посюстороннем» здешнем мире, с завершением работы над рукописью (черновик переписан набело, название произведения, наконец найдено) чудовище Тщеславия сыто вполне. И наряду с достижением низкой цели в этом единичном случае и частном происшествии явлено высшее предназначение литературы: гигантские и ничтожные пространства проживания человечества проветрены, воздух освежён, а его уродство частью уничтожено, частью облагорожено. Сегодня он уже не тот и не такой, чем и каким был вчера. Его обозримый огромный мир состоит из комнатки в шестнадцать квадратных метров, усадьбы в тридцать соток, лысины пригорка, на котором разлеглась деревня в самой-самой середине зелёного круга земного горизонта, под колпаком лазурного неба, в белых вихрах – головки пятилетнего Киры. Неброский вид стоящей в книжном шкафу тощей гармошки из худых корешков брошюр и книжек, изданных его собратьями по провинциальному литературно-художественному объединению, теперь отражается в лице внешне постаревшего мальчика искрой сочувствия и улыбкой понимания. Мирно покоящийся под тонким слоем пыли на полке книжного магазина сборник стихотворных или прозаических произведений знаменует конец творческой жизни в литературе четверть века назад подававшего надежды на успешную творческую судьбу коллеги и походит на доску почета в неведомо каких краях ныне здравствующего или надгробье давно почившего Сочинителя». 
     Мысленному взору Кирилла Ивановича представились его сочинения в тощем томике, стоящем сиротливо в одном строю с собратьями, лежащим книгой в тесном ряду с сёстрами, придавленным многоэтажной пирамидой безродных родственников, валяющимся среди неизвестных авторов невостребованных тематик и непопулярных жанров, забытым на столике вблизи мусорной корзины, у высоких стеклянных дверей выхода из книжного магазина на Мясницкой, вблизи музея Маяковского.   
     «Изданная книга, успешна её судьба или нет, личную и творческую жизнь автора к некоему абстрактному «лучшему», тем боле к «хорошему» заметно не меняет. То есть на шкале успеха плюс-минус судьбоносные перемены энергично колеблются вблизи отметки нулевого уровня. Если лежащая в столе рукопись произведения дарует любителю марать бумагу своими каракулями сочинителю чувство благостного умиротворения и прилив буйной радости, то валяющееся на прилавке книжного магазина без движения изданное сочинение сразу и невозвратно лишает его первого вместе со вторым. А набор человеческих представлений о земном счастье и писательских мечтаний о наслаждениях заоблачного свойства и без этих утрат довольно беден.      
     Был человек телесно здоров и душевно благополучен, да вот надо было ему, недоумку, издать книгу. Десятилетия тяжкого труда потратил он на то, чтобы с не изменчивостью молекулярной решётки кремния почувствовать себя несчастливым. При этом изо дня в день ему приходилось просыпаться, – особенно когда заснуть не давала непрошено явившаяся и безраздельно господствующая в хаосе нетвёрдых решений без опасения строгого наказания растерянность паникёра, – с мыслью о нелепости сложившейся ситуации: живая рукопись книги здесь радует и наполняет грудные мехи желанием, хотя бы и страдая, жить, а изданная и мёртволежащая книга там огорчает и высасывает из хрупкой чаши души остатки желания садиться за стол. Бедная, добрая чернильница моя!      
     Мир не изданных сочинителем произведений бескраен. По его просторам свободно путешествует ни кем не узнаваемый, но зато и беспричинно не окликаемый, уверенным шагом, без спешки шествующий великан. С каждым новым замыслом, наброском, черновиком, вместе с очередной законченной художественной картиной, возникшей благодаря накопленному опытом его жизни запасу, смыслов, красок, звуков, ритмов и чувств, он подрастает на малую часть вертикали, вершина которой возвышается между Двумя Мирами человеческих душ: Тем и Этим, соединёнными памятью, пониманием, сочувствием и взаимной действенной поддержкой.    
     Обилие тем для новых произведений не зависит от близости к среде пишущих людей. Они в самом тебе, и легче их отыскать в уединении, вернее сказать, в уединении они сами тебе являются, а ты только восторгаешься результатами и благодаришь приславшего тебе того, чьим двойником ты являешься: он – Сочинитель, а ты – «писатель» и лишь в том только смысле, что фиксируешь чернилами на листе бумаги или набиваешь клавишами клавиатуры на экране монитора компьютера, диктуемое им.
     И сколь же много надо совершить телесных движений, осуществить волевых усилий, затратить трудно возобновляемой энергии, преодолеть соблазнов лени и сопротивлений безволию. Сколь великого напряжения ума и многократного восполнения иссякающих запасов нервов требуется в процессе соединения необходимых сцеплений миллиардов нейронных связей в бесчисленном множестве гигантских и микроскопических галактик Большой Вселенной твоего бедного мозга и обхода случайных, чтобы однажды осознать удручающую тщету этого достижения и погрузиться в парализующее волю бесплодное отчаяние! При всём этом требуется трата чёртовой пропасти денежных средств для издания книги, тираж которой, по неизвестности имени автора, не будет раскуплен и в сотой его части. Вполне очевидна чудовищность реальности, пребывающей вблизи места расположения здравого смысла.».    
     Страшно подумать, какой величины, геометрической формы и объёма были бы мысли Кирилла Ивановича, будь они выполнены из скальных монолитов камня твёрдой породы. Неизвестно так же, в какие дали увели бы его вольные мысли о тайнах процесса литературного сочинительства, если бы мыслитель не заметил обозначившиеся за окном вечерние сумерки, напомнившие о необходимости соблюдения режима сна и о намеченной на завтра поездке в столицу с двухдневным пребыванием в ней.   
          2. Сборы в дорогу.
     Утро началось в четыре часа с неполной третью. Завтракал  Кирилл Иванович строго в девять. Времени до этого часа оставалось много. Только не радоваться следовало возникшей возможности накопить зверский аппетит, но опасаться того, что он к этому часу пропадёт вовсе. Четырёх часов было достаточно для подготовки  к поездке.
     Собираться в деловую поездку человеку надо самому, одному и категорически без присутствия советчиков из родственников, друзей и случайных лиц. Но взявшиеся за это непростое дело трое, поселившиеся в одном, тоже невероятно затрудняют его выполнение. Особенно, когда первый из них психически относительно здоров, второй воинственностью своих действий близок кандидату в пациенты психиатрической клиники, медсёстры которой ещё вчера погладили для него новую пижаму и стираное постельное бельё, а третий смирным поведением своим походит на добровольно принимающего успокоительные средства пациента того же лечебного учреждения: во все дни каждой недели двенадцати месяцев очередного года он ожидает своей выписки, в непременном осуществлении коей добрый доктор уверяет его, «голубчика» немало уже лет кряду, после каждого консилиума профильных специалистов высочайшей квалификации.    
     Транзитному путнику предстояло находиться в своей квартире не менее суток, а значит, провести в ней ночь и хорошо, если одну. Это обстоятельство обрекало Кирилла Ивановича на массу хлопот сервисного свойства. Некоторые предметы потребуются ему для утренней гигиены, ещё надо будет бриться, чистить зубы, намыливать руки и лицо, вытираться после утренних и вечерних водных процедур, подравнивать и приглаживать остатки окружающих лысину редких бело-жёлтых волос с островками зелени, свойственной шерсти ленивцев. Придётся как-то питаться, чем-то измельчать и захватывать пищу с тарелки или извлекать её из консервной банки, а после каждой трапезы мыть посуду, складывать пищевые отходы и упаковку мясных, овощных продуктов и круп в полиэтиленовый пакет для бутербродов, а после спускать его в мусоропровод. На столе должен быть какой-то напиток домашнего приготовления и чайная ложечка в кружке для размешивания сахарного песка или кофе. Пригодится и погружное ситечко из двух половинок с крючочком на цепочке. Вытирать губы и подбородок желательно не ладонью, не рукавом, не бородой и не оконной шторой. Может пригодиться тёплый свитер с высоким воротом резинкой. Точно потребуются комнатные тапочки, сменные выходные и домашние носки, свежий носовой платок, зарядка для телефона, влажные салфетки, лекарства «от» и таблетки «для», снотворное и таблетки от бессонницы, зубная нить… Размеренную жизнь холостяка-одиночки нарушил хаос малого переезда. Список требующегося в поездке поминутно увеличивался. Росла и гора вещей, предварительно складываемых в центре двуспальной кровати и на полу возле неё. Стало понятно, что для набравшихся пожитков места в пакете-маечке для походов в булочную не хватит. Мало его будет и в четырёх полиэтиленовых пакетах с пробивной ручкой. Пришлось смириться с необходимостью использования большой дорожной сумки размером сорок на сорок и на шестьдесят сантиметров, недавно купленной для домашней одежды и разного рода предметов, требующихся человеку в случае его срочной госпитализации.      
     Сборы вызывали раздражение, и оно проявлялось в пунктирной резкости движений, вялой нервозности действий и в мелкой дрожи рук. Он бросал вещи, кидал их, рвал их обёртку, хорошо понимая, что в нечаянности этих оплошностей есть большая доля умысла, потому что эта намеренно неконтролируемая и умышленно не укрощаемая небрежность на мгновенье снимала нервное напряжение. «Зажился в деревне! Одичал. Враждебно и чуждо всё, что находится с внешней стороны огораживающего земельный участок забора. От Курской до Площади Революции поеду стоя. Между Театральной и Беломорской посижу с закрытыми глазами на полу вагона в позе лотоса: подготовлю нервную систему к выходу на улицу, а то вдруг из какой-нибудь подворотни нахальным шалопаем выскочит трясущаяся на стыках рельсов двойная сцепка железных пеналов трамвая с включённым звонком звукового сигнала. В глухой провинции забываешь об их существовании.». 
     Когда сборы надоедали, собирающийся в дорогу садился в кресло перед телевизором. Не найдя среди двухсот семидесяти восьми каналов цифрового телевидения ничего заслуживающего его общественного внимания или ст'оящего траты домашней валюты личного времени, шёл на кухню в поисках не надоевшей пищи или кондитерского лакомства и неизменно находил одно, но чаще другое.
     Наконец дошло дело до заполнения сумки подготовленными вещами. Аккуратно укладывал предметы первого яруса на дно сумки, но предметы яруса второго оказывались крупней, и приходилось менять их ассортимент местами. Такой же бестолковой была организация порядка третьего яруса, за ним четвёртого. Коробки, пакеты,  баночки, связочки и кулёчки пятого ряда оказывались тяжелы, отчего они частью сплющили, частью сместили кулёчки, связочки, баночки, пакеты и коробки яруса четвёртого к боковым и тыльным стенкам сумки, частью выдавили их наверх. В результате всё перемешалось, отчего пирамида вещей напоминала гору из пакетов с пищевыми отходами, старой одеждой, обувью, строительными отходами и прочего мусора в стоящем у многоквартирного городского дома контейнере для твёрдых коммунальных отходов. Полноте сходства с городской свалкой натюрморту этому недоставало только торчащих из горы вещей ножек сломанного стула и обода велосипедного колеса. 
     Сборы мужчины в часовую поездку пригородным железнодорожным транспортом и сорока пяти минутную московской подземкой походили на воображаемую подготовку героев юмористической повести Джерома К. Джерома «Трое в лодке, не считая собаки» к их шестидневной лодочной прогулке по Темзе. Душевные силы однодневного путешественника восстанавливала, попутно вызывая вдох облегчения, мысль о том, что фокстерьера в его хозяйстве, слава Деметре, нет.   
     Обычно, когда все вещи наконец и почему-то оказываются уложенными, наступает суетная десятиминутка сомнений, проявляющихся в многократных проверках: положено ли, на месте ли своём, не забыто ли что? И только тогда человек позволяет усталости проявить себя в равнодушии к происходящему и к его причине, а себе – расслабиться.
     Наслаждение негой покоя Кириллу Ивановичу пришлось отложить. С торжеством победителя пережив первую секунду прилива его волны, он почувствовал сильнейшее раздражение. Потянул за кончик ниточки дурного настроения, наткнулся на клубок, размотал его, и второй кончик нити Ариадны оказался в хорошо знакомом ему вагоне пригородной электрички железной дороги, к услугам которой он прибегал не одно десятилетие: тамбур заплёван и замусорен окурками сигарет, пол вагона давно не мыт, всюду следы многими годами копившейся неопрятности и небрежности уборки, под лавочками – лузга семечек, обёртки от сластей, пакетики из-под орешков, матерщина возвращающихся с суточного дежурства мужчин и женщин с рабочих должностей и трудов низкой квалификации, гогот подвыпивших картёжников, сидящие рядом и напротив соседки, громкие разговоры которых никогда не кончаются, не закрывающиеся двери тамбура, наполняющая пассажирский салон табачная вонь, демократичный туалет в гармошке прохода между вагонами, бесконечные коробейники с ширпотребом, использующие громкоговоритель для информирования спящих, дремлющих, читающих и беседующих пассажиров о высоких достоинствах и невысокой цене своего товара, гадалки в длинных цветастых платьях с чёрными и каштановыми волосами, собранными на затылке в тугой пучок, собирающие пожертвования на молельный дом в девичьем монастыре фальшивые богомолки, просящие на билет до Кишинёва мужчины с идущими впереди них разнополыми и разновозрастными детьми в коротеньких куртках над оголёнными животами, исцарапанные грубыми и нецензурными словами русского языка грязные стёкла окон, отсутствие вентиляции, без больших щелей не опускающиеся зимой и полностью не открывающиеся летом форточки, катающиеся между повседневной и выходной обувью пассажиров пустые пивные бутылки… Мелькают мимо будки, бабы, Мальчишки, лавки, фонари, Дворцы, сады, монастыри, Бухарцы, сани, огороды, Купцы, лачужки, мужики, Бульвары, башни, казаки, Аптеки, магазины моды, Балконы, львы на воротах И стаи галок на крестах./7
     Сумка была набита вещами с предельной плотностью. Чтобы соединить половинки молнии, а замки застегнуть, потребовался нарушивший привычный режим плотный завтрак и пятнадцатиминутный оздоровительный сон после. Поставленная «на попа» ручная кладь могла в случае надобности служить пьедесталом натурщику в мастерской скульптора, работающего над парковой скульптурой дискобола перед броском снаряда или баскетболистку на подаче мяча.   
     И вот надо же было Кириллу Ивановичу в момент непростых переживаний призового финала, в кошмаре походных сборов вспомнить, что забыл он положить в сумку недавно купленный им бэушный ноутбук «DELL» десятилетней или большей давности выпуска.
     Описывать процесс извлечения расстроенным мужчиной старательно уложенных и по близкородственному тесно соседствующих друг с другом вещей из сумки с целью укладывания на её дно своего верного цифрового  помощника, рассказчик не возьмётся, потому что письменная передача всех вариантов кривых линий и неправильных форм его выразительной мимики с безупречно прямым построением словосочетаний рельефной брани заняла бы много места в тексте и нарушила единство и строй лёгкого стилистического письма.   
     Незадачливый турист-спринтер застегнул сумку, взялся за широкую тесьму её ручек, до предела натянул их и понял, что теперь для транспортировки поклажи с дополнительными тремя килограммами веса придётся вызывать машину грузового такси или откладывать поездку до покупки двухосного прицепа к своей легковушке.   
     После второй попытки оторвать сумку от пола процесс мышления Кирилла Ивановича впервые обрёл двухканальное свойство: левый был загружен активным поиском знакомого спортсмена-тяжелоатлета или увлекающегося армрестлингом человека из спортивного клуба, правый транслировал короткую закольцованную информацию о том, что проведение Олимпийских игр или Игр доброй воли на территории деревни Кругловка и её видимых и малозаметных окрестностей в ближайшие сто пятьдесят лет мало вероятно. 
     Потосковав с минуту на краю кровати в позе Роденовского Мыслителя, мужчина распрямившейся спиралью рессорной пружины грузовика встал, резким движением рук перевернул сумку вверх дном и высыпал на кровать всё её содержимое. Затем поставил рядом с образовавшейся горкой домашней помойки осунувшуюся сумку, опустил на её дно ноутбук, сетевой провод с адаптером, хвостатую мышку, очки с бифокальной диоптрией в потёртом футляре, стереофонические наушники «S0NY» и медленно, словно нехотя, соединил замки молний в середине каре откидного клапана. Кирилл Иванович не смог вспомнить, был ли он когда так спокоен. В прихожей обулся, надел куртку с капюшоном, снял с вешалки вязаную шапку, вышел из дома и, посвистывая, направился к стоящему в пятидесяти метрах от дома гаражу. Решительного мужчину смущало в ту минуту только его сходство с юным комсомольцем из советского кино, порвавшим со средой деревенских людей, сознание которых оставалось затуманенным частнособственническими интересами, и теперь едущим в город осваивать рабочую профессию строителя новой жизни в социалистическом обществе порвавшей с дурманом религии страны.
     Любая явившаяся с чуждой стороны неприятность и переживания личной жизни теряли свой вес и утрачивали недавнюю степень значения, стоило Кириллу Ивановичу сесть за руль автомобиля.
     И в тот день волны и скученности мелких переживаний улеглись и отхлынули от его висков уже на первом километре серой змейки просёлочного шоссе, неподвижно лежавшего среди весело бегущего навстречу машине приветливого сброда придорожных лиственных и хвойных деревьев, застывших чопорных толп старых елей и дружных хороводов берёзок в сарафанах молочного цвета и коротких юбках в полоску под зелёными кофтами с широкими рукавами.    
     «Хорошо, что те двое не поехали. Остались дома. Ни один, ни другой ничего не смыслит в делах взрослых людей. Особенно этот, с шампанским в голове. Псих с придурком.».    
     Протискиваясь сквозь толпы пассажиров и теснину турникета на входе в подземный зал метро Курского вокзала и на выходе станции Беломорской силился понять, на кой чёрт для ноутбука размером в полтора листа А4 он, дипломированный идиот, взял сумку объёмом с прогулочную коляску для младенцев-близнецов?
     «Надо было обзавестись чемоданом на колёсах. С выдвигающейся ручкой. Ох, горе ты моё! Вечно у тебя... «На охоту ехать – !..»    
                Поездка
                Направление «На Москву»
          3. «Иволга».
     Доехал по М7 до железнодорожной узловой станции «Фрязево». Оставил машину на платной стоянке. В станционной кассе приобрёл по карте москвича бесплатный билет «туда-обратно» и высокой фермой  моста через железнодорожные пути прошёл на платформу московского направления. 
     С нетерпением посматривая в километровую даль рельсовых сплетений, ожидал появления привычного вида зелёной громадины из цепи десятка качающихся вразброд зелёных прямоугольных коробов. Но из-за поворота сначала появилась зализанная к темени змеиная голова весьма крупного полоза, тут же выползло всё его гигантское тело, стремительно стало увеличиваться в размерах, а через десяток секунд остановилась у платформы сцепка аккуратного вида вагончиков с бело-сине-красными боками. Это был электропоезд новейшей модели «Иволга». Какой именно серии была эта птица, путник точно не знал. Видел только, что из пород она благородных. Зашёл в вагон и расположился на ближайшем кресле у окна. Поезд тронулся. А вдруг помолодевшего Кирилла Ивановича рассмешила пёстрая толпа вышедших из вагонов людей, пешим ходом двинувшихся по платформе в сторону Владимирской области, из городов и посёлков которой многие из них только что приехали.
     Чтобы человек возраста преклонных лет понял, насколько он отстал от прогресса, а тот далеко убежал от него или вовсе скрылся за горизонтом, невидимом даже сквозь линзы очков с плюсовой, как у Кирилла Ивановича, в пять единиц, диоптрией, ему всенепременно следует раз в два-три года становиться пользователем железнодорожного транспорта, транспорта авиационного или городского, общественного. Помимо удивления новшествами, удовлетворения удобствами современного сервиса, по возвращении он запросто напишет свой «Рассказ Хренова» /8  о поездке в Москву.
     Рассказчик не станет описывать современникам, пользующимся пригородным железнодорожным транспортом изредка, часто или ежедневно, интерьер вагона, в котором находился. Заметит только, что обилием вертикально и горизонтально расположенных поручней из окрашенных труб салон несколько напоминал спортивный зал городского физкультурно-оздоровительного комплекса или тренажёрный павильон районного фитнес-центра, что допускало возможность одновременного нахождения в вагоне до полутора сотен стоящих в случае форс-мажорной необходимости пассажиров.
     Второй его обращающей на себя особенностью являлось отсутствие дверей в торцах вагона за тамбуром. Третьим конструкционным новшеством представали пространственные характеристики сквозного прохода. Талантливыми и остроумными проектировщиками его размеры были тщательно продуманы, внимательно просчитаны, многократно и всесезонно проверены экспериментально с привлечением групп абитуриентов и студентов старших курсов РУТа /9   и МАДИ. /10   и утверждены членами приёмной комиссии. Теперь «зайцы», ежедневно перемещающиеся между столицей, её пригородами и ближайшими областями, смогут бегать от преследующих их контролёров парными колоннами  во встречном направлении. В свою очередь, бригады контролёров обрели возможность преследования их на квадроциклах, при необходимости «зажимая» безбилетников с противоположных сторон и подвигая к третьей группе контролёров – пеших, ожидающих бедных граждан в середине состава.   
     Использование подвижного зрительного образа быстрей, проще и ярче передаст достоинства салона «Иволги» в сопоставлении с салоном электропоезда прежнего. Вывод не в пользу последнего возникнет мгновенно, стоит человеку представить себе стоящих в каждой пассажирской секции рогато-хвостатую корову, в ожидании дойки выхватывающую сухой или влажный корм из стоящих на сидениях диванов справа и слева корзин и  баков. Но отзыв этот будет односторонним, а улыбка недобра, если критик не скажет слов благодарности тому, чем пользовался десятки лет. Он должен быть счастлив и тем уже, что дожил до происходящих сегодня в стране многих и хороших перемен. 
     Есть вещи, над которыми человек не задумывается и специально не отмечает в своём сознании, но первое, на что он обращает своё внимание, оказавшись в каком-либо новом месте – чистота и порядок. И вот с чистотой в салонах этих поездов всё было в порядке. Словно по мановению волшебной палочки феи из детской сказки, не стало всего, что бросалось в глаза, нос и уши прежде. Будто некое космического масштаба могущественное лицо или какая-то тайная сила с помощью невидимых, похожих на хирургические инструментов аккуратно отсекла настоящее от прошлого, а их ассистенты без грозящего гибелью  промедления обработали раны и зашили места операции на обеих соединённых невидимыми связями, остающихся живыми и действующими частях единого материального массива. С сегодняшнего времени в этом сегменте общественной жизни россиян уже не написать карикатуру ни от дурного настроения, ни по злому умыслу, ни шутки ради, ни для заработка, ни в жажде  славы.
     Россия кажется обновлённой оттого, что внешний облик и манера поведения находящихся в помещениях и на улице людей обнаруживает, что они уже другие. В каждом чувствуется особый дух, и обо всём людском единстве можно говорить как о явлении культурном. Наблюдатель не порочит времени недавнего прошлого, он преданно любит его, и, пожалуй, больше настоящего, потому что там осталась и до сих пор живёт б'ольшая часть его души и всё сердце. Однако подавляющую массу хороших и красивых тех наших людей отличала не личная культура, а общее невежество и индивидуальная дремучесть. Нельзя сказать, что только происходившие в стране перемены и обновления в прошедшие тридцать пять лет изменили людей. К несчастью, причина и в том, что иных уж нет… очень многих. Зрелые рождают молодых, те сменяют прежних… Так, сменой поколений хороших людей на лучших обновляется и молодеет наша русских и других особых языков и культур народов Большая Мамка.
          4. В Москве.
     Подробности рассказа оживляют интерес читателя, но их избыток может усыпить его. Посему рассказчик считает поступком весьма благоразумным ограничение содержания данной главы фиксацией этого хорошо известного сообществу российских и прочих сочинителей соображения.
Направление «Из Москвы»
          5. Двуручный Теппинг.
     Кирилл Иванович предполагал, что откровенно тупит, возясь с ноутбуком, а умница-жизнь его предположение блестящим образом подтвердила. Другое дело, что не взять с собой новую игрушку он не мог. Громадин стационарных компьютеров за тридцать… крайних лет своей жизни он переменил чуть ни десяток, а вот компактные автономно-сетевые с двустворчатый поздравительный адрес в твёрдом дерматиновом переплёте видел только на экране телевизора да в руках знакомых людей дома и незнакомых в салонах вагонов первого и бизнес-класса фирменного поезда «Экспресс» на маршруте Москва-Владимир. Завидовал? Чувства этого он отроду не знал, никогда и ни по какому поводу не испытывал. Сожаление от того, что чего-то не имеет или не владеет лучшим, да, ему  знакомо и довольно хорошо. Покупка старенького, но ноутбука! доставила ему радость маленького праздника. И вот не с ним, ноутбуком, а с нею в нём, он не был готов расстаться. Причина поездки с ним в Москву была и в опасении провести многие часы в бездарной трате времени, и в безделье. Возможности развлечь себя или снять напряжение ожидания результата решаемого им вопроса просмотром художественного или документального кино не было ввиду отсутствия телевизора в квартире. Чтением тогда занимавшей его внимание книги в суете не хотел портить впечатление от интересной пьесы, которую вдумчиво читал, а драматургический почерк её автора с исследовательским вниманием изучал. Но и за ноутбук не сел и не лёг под него. Оказалось невозможным сосредоточение на литературном  творчестве, когда мысли заняты беспокоящим, хотя и пустяковым делом. Лежал на диване и считывал с прошлогодней побелки потолка приятные ожидания и повторяющиеся злые на себя мысли.
     «И чего ради пёр ноутбук, дурень плешивый?! Никакой чемодан-самокат не нужен!».
     В полдень дело, которое привело Кирилла Ивановича в столицу, было благополучно исполнено. Документ делового соглашения был подписан стороной заказчика, и сам он написал под  текстом договора на линеечке с его инициалами, вблизи напечатанной длинной фамилии, размашистым почерком человека с неуравновешенной психикой, свои рукописные инициалы, соединил их ни чего не означающей гармошечкой неровно колеблющихся штрихов и обвёл всю эту галиматью с признаками самомнения и неуверенности в себе пузатым эллипсом. Можно было ехать домой. 
     Возвращался КиИв на Курский вокзал в довольном собой расположении духа тех весело благодушных людей, которых обыкновенно сам он терпеть не мог, выносил с трудом и недолго. Как и герой чеховского рассказа своего возможного тестя за пошлость бесконечного повторения им излюбленного каламбура «Я иду по ковру, вы идёте, пока врёте…».
     В подземном переходе метро «Курская» трубач исполнял вальс, который сопровождал драматическое действие кинофильма «Мой ласковый и нежный зверь». В лежавшем у его ног раскрытом футляре в красной фланели внутренней обивки лежала мелочь и несколько бумажных пятидесяток. Кирилл Иванович бросил в него бумажную полусотню и обменял свою улыбку благодарности на благодарную улыбку молодого мужчины, выступавшего, вероятно, от имени Евгения Доги, но точно не по его поручению. 
     На платформе покидающего столицу вместе с другими пассажирами подхватила примчавшаяся из Апрелевки знакомая «Иволга» и повлекла в нужном ему пункт, необходимого направления.   
     Когда в недолгом пути человек не читает книгу, не листает страницы Интернета, не беседует с соседом, не разговаривает с кем-либо по телефону и не дремлет, он смотрит в окно. Судя по отражению лица Кирилла Ивановича в стекле окна, в этот день читать ему не хотелось. Или весомей было желание думать. Казалось бы, что нового несколько уставший за день множества исполненных дел мужчина мог увидеть в давно знакомой бегущей картине? Но фотокамера-то, из которой он смотрел на мир, была новой! И кресло, установленное в ней, было мягким. А интерес пассажира к многократно виденным им заоконным живым картинам  держится на том, что их графика, цвет и освещение никогда не повторяются, хоть разъезжай миллионы лет.
     На одной из станций в вагон вошёл молодой человек. Он извлёк из футляра странного вида музыкальный инструмент, который, не будь на нём струн, можно было принять за столик для игры в нарды, и стал перебирать струны, извлекая из смены и очерёдности тонов, длительности звуков и пауз между ними сложные модуляции. Необычность, ни на что не похожесть музыкального произведения и кажущаяся невозможность места его исполнения привлекли внимание сидевших вблизи музыканта людей, вынудили их оставить свои занятия, подчиниться реакциям слуха и волшебным образом превратили всех в собравшихся в концертном зале Дорожной Консерватории слушателей.
     Когда последние колебания струн стихли и технические шумы поглотили секундную паузу, молодой человек объявил, что звучали фуги Баха, переложенные музыкантом на теппинг. Когда-то фуги Баха очаровывали Кирилла Ивановича, гипноз их органного звучания лишал его желания двигаться. Но со времени, когда он последний раз слушал их, прошло много времени, что не позволило ему сейчас узнать композитора. 
     Во всё время звучания произведения руки Кирилла Ивановича покоились на дорожной сумке, лежавшей на его коленях. Поняв приближение конца композиции, он медленно, чтобы резкостью своих движений не нарушить звуковую, чувственную и зримую гармонию происходящего, извлёк из сумки портмоне и отстегнул кнопку кожаного ремешка. Когда звуки музыки стихли, он привлёк внимание музыканта зажатой в щепотке правой руки листиком сторублёвки. Молодой человек глянул в сторону движения, перевёл взгляд на сидевшего у окна мужчину, а тот поднял большой палец над кулаком левой руки. В ответ виртуоз улыбнулся благодарному слушателю и кивком головы на вещевую полку, на которой лежал футляр его инструмента, попросил извинения за то, что не может подойти незамедлительно. В эту минуту копеечный меценат подумал: «Как же нужна и важна поддержка каждому человеку, а людям творческой профессии или увлечения – особенно». Взяв с полки футляр, музыкант подошёл. На мгновение пальцы рук мужчин соединились, а прежде ухода молодой человек вручил новому поклоннику своего таланта приглашение на концерт, в программе которого, в частности, было выступление аккордеониста. Из текста рекламки следовало, что концерт состоится завтра, 4 января, в одном из залов All Holl в Сусальном переулке вблизи Курской. На листочке небесного цвета был указан телефон поддержки, QR-код для приобретения билетов и много другой информации, из которой КиИв узнал, в частности, что замечательный тот инструмент называется Двуручный теппинг.
     Понятно, что приглашением КиИв не воспользовался. Листочек этот долго лежал на самом видном месте комнаты, но это не помешало ему однажды бесследно как-то исчезнуть или где-то затеряться. КиВ поискал на полках библиотеки своей потраченной книжной молью памяти имя музыканта, и с одной из них свалилось имя Артём. Вспомнил ещё, что фамилия его какая-то тёплая, каким-то образом она связана с шапкой Мономаха и популярным у столичных модниц XIX века мехом. Какое-то время и достаточно долгое ругал себя за то, что наградил талант ничтожно малой суммой, но наконец, остановил поток самопоношения и автобрани пониманием того, что публичное жертвование большой суммы унижает присутствующих соотечественников со скромным достатком, а сам «богач из последних» может оскорбить их, вызывая в добрых и честных людях прилив чувства стыда при полном отсутствии вины.    
          6. Скрипка со скрипкой в руках. 
     Вполне счастливых людей не бывает, как нет и кругом несчастных. Одно и другое постоянно и безотлучно сопровождает человека в его жизни. Вот только не каждый замечает это или желает признать факт неполноты своего прочного или, напротив, бедственного положения. Вне зависимости от принадлежности человека к той или иной категории по признаку и степени благополучия, в тот добрый час пассажирам вагона и, думаю, всем другим в этом составе посчастливилось быть свидетелями и слушателями другого концертного выступления. Ровно на следующей станции в вагон вошла девушка лет семнадцати, которую по её годам, детской фигурке и тоненьким ручкам правильнее было бы назвать девочкой. В руках она держала скрипку и небольшую сумку, в которой, как тут же выяснилось, была колонка и соединённый с музыкальным инструментом гибким проводом усилитель звука. Но, возможно, это не точное описание. Нам,  аналоговым людям с техническим развитием на уровне электронной техники прошлого столетия, всюду мерещится «соединительный провод», если не «электрический кабель». Аппаратура могла быть и беспроводной, относящейся к изделиям Вай-Фай технологии. Неточность, пожалуй, объясняется тем, что старый грешник КиИв смотрел не на сумку. Нет, скрипку он видел, но забыл о её существовании сразу, стоило зазвучать скрипичной музыке. 
     Муза рисовалась в воображении подростка Киры некой пышнотелой дамой с тяжёлой головой в русых кудрях, обрамляющих крепкую шею античной вдовы, вторую весну ожидающей возвращения из дальнего похода мужа-воина. Но годы десятилетий прожитой жизни помогли сильно повзрослевшему мальчику понять, что она – худенька Девочка со скрипкой.
     Всякий раз, неожиданно появляясь, она спрашивает:
     - Тебе хорошо?.. Садись, пиши… А-а, плохо. Тем более, друг мой, тем более. А я буду тихонечко наигрывать божественные мелодии… Нет, я сама знаю что… Ну что с того, что голая. А в каком виде муза должна являться? Как… все молоденькие девушки в твоих утренних снах, старина… Ну не отвлекайся… Халат?.. Твой?.. Мне не холодно. А ты одевайся, коли поднялся. Трусы и майку я видела на гитаре… О господи! Второй шлёпанец под ними… Вместе с пультом от телевизора, если будешь искать. И знаешь, mon ami, зубы… почисть, пожалуйста… Ну, те, что остались. Два. И протезы… Это вчера у твоего «Дербента» был приятный запах… И возможно, вкус… Я только самую малость… отлила… Скрипку подкрасила: дека потёрлась.   Коньячный жмот!
     Пальцы рук девушки были такой тонкости, которой, кажется, не бывает и быть не должно. Оттого они смотрелись необыкновенно длинными, воспринимались хрупкими. Дуга кисти была столь округла, словно суставы её чуть изогнуты. Однако в перемещении жёсткого хвата шейки грифа инструмента являли неожидаемую твёрдость… Или так только казалось опьянённому дурманом нежных звуков печальной мелодии, тепло и солнечно истекающей из чистого вместилища юной души.    
     Рассказчику, сейчас, в прошествии шести месяцев, пытающемуся передать свои переживания, навеянные игрой, следует жирно подчеркнуть: Той девушки значило бы портить хорошие русские слова или грязнить их. Он и его приятель КиВ солидарно понимают это и всё же не удерживаются произнести в благодарность дарительнице волшебного звучания струн под чутким смычком содержательно невразумительное, но формально точное: «Скрипка играла на скрипке». Мастер Страдивари прижимал подбородком Амати… Нет: извлекал звуки… из плавных линий округлостей и изгибов, из затенённых тайн во впадинах её живого тела. 
     …Кирилл Иванович мальчишкой вышел из вагона на заросший осокой берег речушки своего детства, отроком поиграл с ребятами в жмурки в подвале соседнего четырёхэтажного краснокирпичного дома, подростком покатался на велосипеде в городском парке родного города, посидел рядом с пожилым водителем, добрым Анатолием Ивановичем, за рулём белобокого «ГАЗика» Скорой помощи из «Кавказской пленницы», стоящего у дверей заводской поликлиники, в которую зашла его мама по поводу необходимой сыну операции на вторую гланду, от чего мальчик отказывался и отбивался из-за того, что толстобрюхий  хирург не дал ему обещанное мороженое после удаления первой…
     Звуки музыки смолкли слишком неожиданно, и потому финал произведения показался резко оборвавшимся. Пальцы руки Кирилла Ивановича на мгновенье коснулись пальцев девушки, когда та поравнялась с ним.
     - Спасибо! Успехов! 
     В ответ – кроткая улыбка Добросердечности.   
     КиИв расщедрился двумястами рублей благодарности и с удовольствием отметил, что по-прежнему является членом Лиги активных мужчин, сопротивление старости которых проявляется в озорном и старательно скрываемом от ровесников и ровесниц внимании к особам женского пола юного возраста.
     Девушка направилась к дверям противоположной стороны салона. Одни люди не поднимали головы и не поворачивались к ней, другие звенели мелочью. Особо внимательный к внешним событиям гражданин не был единственным одухотворённым слушателем, откликнувшимся на музыку. А раскрытие им кошелька в тощем отделении бумажных купюр в данном случае ни о чём особенном не говорило. Ну, разве что о возрастной слабонервности и удачном завершении дела, с целью исполнения которого в тот день он ездил в столицу. Нашим людям, в особенности постоянным пассажирам поездов пригородных направлений, откликаться на выступления музыкантов всякий раз или часто слишком накладно. Тем более бумажными деньгами. И мелочь в подобных или других случаях дорожных историй подаётся ими не от скупости, а, напротив, от щедрости, сердечности и мудрости: ездит человек в такой электричке на работу или учёбу и обратно каждый день, утром и вечером. Зарабатывающих на хлеб игрой на музыкальном инструменте артистов и просящих помощи нуждающихся или притворяющихся таковыми немало. Помочь хочется всем или каждого отблагодарить, а возможностей у живущих на скромный заработок людей – большинство. Блеснуть щедростью могут позволить себе разве что оказавшиеся в железнодорожной поездке праздные однодневные путешественники от скуки или любопытства. Упомянуть можно так же возвращающихся на Родину после длительного пребывания в экзотической стране да принуждённых деловой необходимостью к разовой поездке художников и поэтов.   
     Всякий раз, внимая или терпеливо слушая выступления дорожных музыкантов, задумывался над причиной принятого ими решения отважиться на такой нелёгкий труд в тяжёлых условиях. Не мог не задуматься над этим и в тот день, видя выступающим перед взрослыми дядями и тётями худенького ребёнка. Возможно, такими выступлениями музыкантка приучала себя к выступлениям перед большим собранием людей, чтобы излечиться от мешающего сосредоточению на творческом переживании волнения, преодолевает страх или неуверенность. А может быть, в тот день она была сыта… и её младший брат. Или дочь помогала матери содержать большую семью, то ли купила отцу необходимые лекарства? Как знать, какая беда, нужда или забота рождала те нежные звуки. Каждый человек – роман, а иной – драма или трагедия. А мы видим только их твёрдые переплёты или неброского вида обложки, а страницы не листаем и напечатанное на них судьбой, случаем, людьми, обстоятельствами и бытовой канителью не видим. Подумай так Кирилл Иванович тогда, – из портмоне он  достал бы купюру другого достоинства.
     В тот удачный во всех отношениях день культурный рост обошёлся Кириллу Ивановичу в триста пятьдесят рублей. Но сам он должен был всем тем попутно встреченным замечательным людям неизмеримо больше. Причём в благородных металлах и драгоценных камнях. 
          7. Котлеты из индейки.
     Музыканты ушли, и остался КиИв в одиночестве, в которое загнали его разного рода утешительные и не очень размышления. Впрочем, нет, он оказался в хорошей компании. Справа от него сидела женщина, худенькая фигурка которой не требовала от него извинений перед ней за нависающую над её коленями дорожную сумку соседа слева, размеры которой были близки сундукам и коробам, которые в эпоху добровольных или вынужденных перемещений свободных и служащих граждан по России, странам Европы, Средней Азии и Кавказа транспортом на конной тяге подвязывались к задку коляски или закреплялись на крыше кареты. Креслоа напротив занимала молодая женщина лет тридцати пяти, сидевшая возле окна, а слева от неё расположился юноша, не более шестнадцати лет возрастом. Мама с сыном. Точнее, мама, жертвенно служащая сыну, и сын, безмерно уважающий маму.
     Их бизкородственная связь проявлялась в физиономическом сходстве: юноша был похож на маму с подробностью добротно выполненной копии портрета. чертами своего лица повторяя её портрет. Но их кровное родство, какое бывает между родителями и их детьми, выдавал предмет обсуждения. Он, этот предмет, был предельно домашним. Ведь нет более домашней темы, чем разговор о котлетах домашнего приготовления. Вот о котлетах и вокруг них они и вели вполголоса свою неспешную беседу. Их сосредоточенность на одной теме объяснялась тем, что какие-то обстоятельства вынуждали или обязывали маму на не слишком продолжительное время куда-то уезжать, а сына на то же время оставаться в квартире одному. Маме важен был сердечный покой за благополучие оставляемого ею ребёнка, и что тот будет сыт. В то же время мальчик должен был понять, а более почувствовать, что она с большой любовью заботится о нём. Мамаша заостряла внимание сына на том, что котлеты эти не обычные, подобные слепленным из смеси грубого фарша говядины со свининой и добавлением непопулярных у разборчивых граждан частей плоти курицы, но состоят всецело из мяса благородной индейки. Десяток раз она повторила, что останется их у него только две, так что сегодня ему посчастливится есть и на обед, и на ужин котлеты из индейки ровно по одной штуке. Юноша спокойно всё это слушал, соглашаясь «да»-кал или кивал. А Кириллу Ивановичу очень хотелось, чтобы каждая из тех штук непременно была большой и увесистой.    
     В ровной интонации ответов сына не было и слабого звука возражения. Он никак не проявлял того, что предмет монолога мамы и особенно частая повторяемость слов и речевых конструкций его утомила, а то и надоела в самом начале их вагонного общения, ещё двадцать минут назад. Нельзя было исключать, что разговор начался сразу, как только они спустились в метро и селя рядом, в салоне вагона. И вот именно по великой вероятности возможности этого, Кирилл Иванович сначала заподозрил, а вскорости уверился в том, что их котлетный диалог завязался ещё в прихожей квартиры... Нет, – на кухне или в столовой, где перед выходом из дома они отобедали первыми двумя котлетами из диетического мяса этой достойной гастрономического уважения домашней птицы. 
     КиИву вспомнился случай, когда он в целях борьбы с избыточным весом купил в мясной лавке частника килограмма два якобы диетических «медальонов» индейки. Дома пожарил индюшиные грудки и расстроился: до половины глубокой сковороды натекло с них «диетического» жира или какой-то химического происхождения дряни, которой для увеличения веса перед забоем производители птицу нашприцевали. И сами продавцы, и бесчисленные посредники могли провести такую «терапевтическую» операцию и этим подлым образом испортить  заслуживший хорошую репутацию мясной продукт. В тот ларёк больше не заходил и слово «индейка» забыл, потому что живой, замороженный или свежеприготовленный носитель его перестал для требовательного мужчины существовать.   
     Содержание и характер разговора соседей позволял предположить, что, скорее всего, их семья неполна отсутствием отца, который неведомо где находился и не известно по какой причине отсутствовал, а бабушки с дедушками живут отдельно от них и, возможно, не в одном с ними городе.
     Кирилл Иванович испытывал глубокое уважение к молодому человеку: до того велико было его уважение к матери. Оно позволяло ему не замечать примитивность её поведения, возможно, объяснявшуюся неуверенностью женщины в себе, плохо скрываемой робостью перед сыном или сознанием какой-то вины перед ним. Замечая же прощать, а то и не примечать намеренно. Мальчик был великодушен и тактичен, – да и при этом сколь же много было в нём неподдельного сыновнего почтения по отношению к родительнице.      
     Всё время мирной беседы матери с сыном сидевший напротив них сосед читал оду из пьес доктора Чехова. Попутно он диагностировал мамашу и констатировал юношу.
     Мать вела себя странно, до некоторой психической нездоровости: она находилась в вагоне поезда, но вела себя так, будто они с сыном сидят за обеденным столом на кухне их дома. Обнаружилось полное неумение вести себя с ребёнком. Возможно, так неопытные воспитательницы ведут себя с чужими детьми, присматривать за которыми им поручили на время оставившие их родные папа и мама. Но хотя бы и временный да неопытный воспитатель должен понимать или интуитивно улавливать, что и с ребёнком, и с отроком, и с подростком, и с  юношей не следует говорить сорок минут об одном и том же. А если затрагивать какие-то темы, то желательно близкие их интересам. И тему найти несложно, ведь молодой человек недавно читал какую-то книгу, смотрел фильм, познакомился с кем-то или чем-то новым, освоил новую технику, программу, мечтал. Вот! О чём он мечтает? Его ответов на эти вопросы хватило бы на дорогу в оба конца с Северного полюса до Южного и обратно. Вот только сопровождающий не должен забыть кормить и поить ребёнка в пути при очередном пересечении Экватора.
     Не присутствовавший при этом диалоге человек может представить свою родную бабушку, предлагающую внуку послушать содержание инструкции принимаемого ею лекарства и многократно возобновляющую чтение по окончании текста и после остановки для протирания запотевших линз сваливающихся с носа очков.   
     Впрочем, этой фантазией Кирилл Иванович отвлёкся от происходящего и, видимо, многое пропустил из того, что звучало в разговоре его добрых попутчиков. 
     - Когда у тебя будут свои дети, и ты будешь им готовить котлеты из индейки…
     Книгу драматических шедевров Антона Павловича пришлось закрыть, но на случай возникновения возможности продолжения прерванного наслаждения поклонник таланта всемирно признанного писателя вставил в «Трёх сестёр» средний палец.
     Коротать время и в долгой поездке, и в коротком пути хорошо с какой-нибудь не требующей большого душевного вздрагивания или энциклопедической полноты интеллектуального багажа «читалкой» в руках. Когда же человек намерен только дочитать произведение серьёзной литературы, он берёт в поездку и его. Но вот… как нарочно, – а закон этот действует неотвратимо и всегда, – если на одной из очередных станций входят в вагон две давно не видевшиеся подруги, незанятые пассажирами места закономерно оказывается рядом с увлечённым чтением, и женщины устраиваются напротив него или на одной скамейке рядом с ним. Переходить в другой вагон обыкновенно не хочется, тем более, что в нём и в следующем, рядом со свободным местом происходит встреча с пивом давно не видевшихся мужчин. В частности, и для таких довольно часто возникающих ситуаций, и на случай капризов уставшего за долгую дорогу младенца, Кирилл Иванович брал с собой своих «СОНИй».    
     Актёрство КиИва в исполнении пантомимы «Сейчас я буду слушать музыку, но к вашему утомившему соседа разговору его решение не имеет никакого отношения» имело признаки гениальности. Он достал из сумки излюбленную свою дорожную «парочку-выручайку», подсоединил её «кабель»! к смартфону и с первым же аккордом музыкального произведения почувствовал облегчение, словно вышедший на улицу из душного помещения человек вдохнул полной грудью свежий воздух и погрузился в наслаждение одиночеством «Одинокого»    альбома «Still Waters» прославленного коллектива Bee Gees. /11 Его прыгавшая в ритме песни коленка правой ноги и танцевавшая вместе с ней сумка убедительно демонстрировали, что разговора соседей о котлетах из индейки  их сосед не слышит. Мама продолжала что-то говорить сыну («что-то»!), но, возможно, к ведущей теме или только к мысли на её счёт была добавлена догадка о том, что слушающий попсу приличного вида дед с сумкой, в которой может поместиться ростовая игрушка разъездного кукольного театра, пожалуй, чокнутый.   
     Электропоезд замедлил ход, приближаясь к узловой станции. КиИву надо было морально и костно-мышечно готовиться к участию в числе вооружённых и невооружённых ручной кладью собратьев-пассажиров к штурму турникетов выхода в город. Так что выступление только что распевшегося музыкального коллектива сладкоголосой четвёрки австралийцев ему пришлось прервать грубым сдиранием наушников с плешивого затылка. Он поднялся, сделал пару шагов вдоль прохода вагона, а половинки автоматической двери тамбура съехались несколько позже прозвучавшего за его спиной знакомого женского голоса: 
     - Вторую котлету…
     «Мне бы твои нервы, паренёк!.. Впрочем, нет: разве б смог я хоть что-то написать в стихах или в прозе без своей горячности и неврастении? Я знаю, какое блюдо завтрака однажды стало бы для меня ненавистным, окажись я на твоём месте. Так же известно мне, из каких мясных продуктов запретил бы своей любимой супруге готовить обед и ужин под угрозой развода без раздела совместно нажитого имущества».
Возвращение
          8. Строфа.
     Нет наслаждения выше непокоя творческой мысли, когда искомое не найдено, но поиск начался.
     Выступление музыкантов было первым, что вспомнил Кирилл Иванович новым утром и о чём непрестанно думал в первые три дня по возвращении к себе.
     Причина длительного погружения в переживания недавних событий, среди которых заурядный факт предстал явлением, обнаружилась, и был найден ответ, когда формулировки мучившего его вопроса не было и в самом начальном виде. И вот когда эпизод не то чтобы стал забываться, но начал утрачивать остроту, и когда уже думая о другом и многом, Кирилл Иванович понял, что в тот день молодые люди присутствовали не в салоне, в котором находился значительный Он, а в вагоне электропоезда, катящего вдоль огромной страны с Запада на Восток. Их формально камерное выступление на деле состоялось в Большом Концертном Зале, кулисами которого были для них двоих, музыкантов, и стали для всех них, слушателей, громады Кольского полуострова и Курил. Значительность адресата их культурного посыла сделала значительными их самих. Большой мир укрупнил мир малый и сделал его если не равным себе, то сопоставимыми с собой степенью величия и достоинства.
     «Обстоятельства эти в творчестве, –  замкнутость на себе или обращение к другим, – сколь различают затворничество и уединение, столь объясняют одно и оправдывают другое.». 
     Ни от одной своей мысли кануна поездки Кирилл Иванович не отказался: отец с матерью видят лучшее и худшее в детях своих, но родительской любовью равны ко всем. Однако у Правды две стороны, когда она живая.
     «Публиковать свои сочинения пишущему человеку надо обязательно: ищет он людей, – люди отыскивают его; идёт к людям, – те собираются у него; защищает другого, – многие спасают его. И только такие, человеческие отношения и связи делают мир людей единым и прочным.».
     Старик не запомнил, дни потребовались ему или часы на то, чтобы в дополнение к той музыкально звучавшей и обещавшей важные смыслы строчке явились недостававшие три, и начатая строфа оказалась законченной:
          Пустынножительства что может быть прекрасней,
          Облагороженного творческим трудом.
          И поиска огонь в душе горит, не гаснет,
          Когда пустыни бедной нет в тебе самом.
     «А чемодан с колёсиками на случай новой поездки я, пожалуй, куплю. На днях. Совсем небольшой. Чтоб только помещался в нём старина ноутбук да пачка машинописной бумаги листов в пятьсот для рукописных черновиков доброго рассказа о наших замечательных людях – «Котлеты из индейки».

          Примечания.
     /1 Имеется в виду фраза из романа в стихах А.С. Пушкина «Евгений Онегин»: «…Прошла любовь, явилась муза, И прояснился тёмный ум. Свободен, вновь ищу союза Волшебных звуков, чувств и дум;». (Глава первая, строфа LIX).
     /2 «Беда, коль пироги начнёт печи сапожник, А сапоги тачать пирожник...». - крылатое выражение из басни И.А. Крылова «Щука и Кот».
     /3 Основное значение предлога «del» - «из» (указание на происхождение). Слово «sarto» в переводе с итальянского языка означает «портной».
     /4 Среди множества версий происхождения имя Франческа означает «добродушная», «француженка».  В использовании этого имени здесь – пленённость воображаемым героем легкомысленной, ветреной и расположенной к ухаживаниям кавалеров юной торговкой.
     /5 Автор намекает на отсутствие у фантомного скрипичного мастера средств, достаточных для подношения дорогих подарков виновнице его сердечных мук.
     /6 Достоевский Ф.М. Собрание сочинений в двенадцати томах. Москва, Издательство «Правда» 1982, Том 10. Роман «Подросток». Часть третья,  стр. 195.
     /7 Часть седьмой главы романа в стихах А.С. Пушкина «Евгений Онегин».
     /8 Маяковский Владимир, «Рассказ Хренова о Кузнецкстрое и о людях Кузнецка». Сочинения в двух томах, Том первый, Москва. Издательство «Правда» 1987.
     /9 РУТ – Российский университет транспорта.
     /10 МАДИ – Московский автомобильно-дорожный государственный технический университет.
     /11 Композиция коллектива Bee Gees «Alone» [э'loun] - (эл'оун) Одинокий.