Семь снов. 1 глава

Глава 1
Ночь

— Каждый раз, когда я хочу чего-нибудь добиться или чувствую, что вот-вот произойдёт нечто необычное, захватывающее, интересное, это «что-то» ускользает от меня, заставляя чувствовать себя обделённым. В моей жизни всё как-то проходит мимо. Может, я неясно изъясняюсь? Это, скорее всего, из-за того, что многое хочется сказать, всё это наболело, накипело…
— Нет, Артём, я всё поняла, — не дала ему досказать Маргарита, — ты пойми: у каждого своя судьба, всё идёт своим чередом, всё будет так, как должно быть, и не иначе! Изменить свою судьбу возможно, но крайне сложно. И, как я поняла, ты за этим меня нашёл?
— Да, верно, Маргарита. Надоело быть средненьким человечком! Я так хочу чего-то такого…
— Какого? — тонко улыбнулась она.
— Не знаю точно, скорее всего, чего-то необычного, волшебного, что ли, тайного! Знаешь, Марго, иногда мне кажется, что вокруг меня невидимая стена, не пускающая меня во внешний мир, и я думаю, что именно она является преградой.
— Артём! Ты так молод, — протянула Маргарита, — твои стремления понятны, но подумай: эта «стена» может являться твоей защитой!
— Маргарита, ну хотя бы лазейку из этого заточения! Я хочу увидеть, что за стеной!
— Артём, это может быть опасно. Хоть малейший кирпичик из этой «стены» вон, и…
— Пусть! — у Артёма сверкнули глаза. — Пусть произойдёт! Хоть что-то! Лишь бы не это однообразие, от него задыхаюсь!
Маргарита с сочувствием посмотрела на Артёма, который в возбуждении встал с места, и, вздохнув, сказала:
— Можно попробовать, но только лазейку — не больше!
Маргарита медлила. Её взгляд стал задумчивым, словно она заглядывала в неведомые дали, где переплетались нити судеб. Она видела в Артёме не просто юношу, жаждущего приключений, а душу, запертую в клетке обыденности, бьющуюся о прутья невидимого заточения.
— Лазейка… — прошептала она, словно пробуя слово на вкус. — Это как приоткрыть дверь в неизведанное, не рискуя упасть в пропасть. Но даже малейшее движение может вызвать цепную реакцию, Артём. Ты готов к тому, что может последовать за этим?
Артём, словно не слыша её предостережений, подошёл к окну, за которым простирался серый, унылый пейзаж города. Его пальцы коснулись холодного стекла, и он представил, как за ним скрывается целый мир, полный красок, звуков и событий, которые до него никогда не доходили.
— Я готов ко всему, Маргарита, — ответил он, его голос звучал твёрдо, несмотря на внутреннее волнение. Я устал от этой серости, от ощущения, что жизнь проходит мимо меня, как поезд, который я вижу только из окна своей комнаты. Я хочу почувствовать ветер перемен, даже если он будет порывистым и непредсказуемым. Я хочу почувствовать, что я жив, а не просто существую.
Маргарита наблюдала за ним, видя в его глазах отчаяние, смешанное с надеждой. Она понимала, что его желание выйти за пределы привычного настолько сильно, что никакие увещевания не смогут его остановить.
— Хорошо, Артём, — сказала она, её голос стал тише, но в нём появилась новая, едва уловимая сила. — Я помогу тебе найти эту лазейку. Но помни: каждый шаг, сделанный через неё, будет твоим собственным. И ответственность за то, что ты там найдёшь, ляжет только на тебя.
Эта беседа проходила в квартире Маргариты — женщины средних лет. Волосы её, чёрные и прямые, до плеч, и маленькие морщинки, как неизбежный отпечаток времени, нисколько не старили её. Вокруг Маргариты витает загадочность, как, в принципе, и положено дамам, но её загадочность другого сорта: она волшебная, даже мистическая. Эта аура скрывает очень много интересного для Артёма, молодого человека, которому захотелось в этой жизни чего-то необычного. Так и сидели они: та, у которой всё уже было, и тот, у которого всё ещё будет. А вокруг горели свечи! Нет, это не простые свечи! Взгляд, скользнувший по ним, заметит, что они живые. Свечей много: одни тоненькие, которые сгорают быстро, оставляя в канделябрах восковую память о себе; другие — монументальные, не спешат покинуть этот мир, и, кажется, они этим гордятся. Горят свечи причудливых форм, разных цветов. Свечи — слабость Маргариты, как некая связь с чем-то потусторонним, но очень родным. И весь этот хрупкий, плавящийся свет заставляет предметы в комнате отбрасывать молчаливые тени, которые покоятся так, словно боятся нарушить светящийся ансамбль. Но как только одна из свечей догорает, в комнате становится чуть темнее, и только тогда тени позволяют себе крохотное движение, и тут же замирают в ожидании последней слезы угасающей свечи.
Артём, сидя напротив Маргариты, чувствовал, как его собственное дыхание становится тише, словно впитывая в себя эту особую атмосферу. Маргарита, казалось, полностью погрузилась в этот танец света и тени. Её взгляд, скользящий по мерцающим граням пламени, был полон какой-то древней мудрости, недоступной пониманию Артёма. Он чувствовал, что каждая свеча в этой комнате — это не просто источник света, а некий символ, ключ к пониманию той самой загадочности, которая так манила его. Возможно, каждая из них хранила в себе частичку её души, её переживаний, её невысказанных историй.
Когда одна из свечей, самая тонкая, наконец, испустила последний вздох, и её пламя погасло, комната на мгновение погрузилась в более глубокую тень. Артём заметил, как тени, до этого застывшие в почтительном молчании, едва заметно шевельнулись, словно пробуждаясь от долгого сна. Они потянулись, растянулись, но тут же вновь замерли, будто осознав, что их время ещё не пришло, что они лишь спутники этого волшебного света, а не его хозяева. И в этом замирании, в этой тишине, Артём почувствовал, как его собственное желание чего-то необычного трансформируется, обретая новые, более глубокие оттенки. Он больше не искал просто приключений, он искал понимания, искал прикосновения к той самой магии, которая, казалось, исходила от Маргариты и её живых свечей.
Беседа продолжалась: он всё больше жаловался на жизнь; она успокаивала его, наставляла, советовала, намекала на судьбу. Они бы так и сидели до утра, если бы Артём не заявил:
— Марго, освободи меня!
— Маргариту это заявление несколько смутило. Она не хотела ничего менять в жизни юного Артёма, но одновременно понимала, как ему тяжело, и поэтому решилась. Она вышла в другую комнату, и юноша остался в одиночестве. Пока он размышлял о бытии, Маргарита подошла к шкафчику и, открыв его, извлекла оттуда часть ритуальных предметов, которые, по её мнению, должны были помочь Артёму. Вернувшись, немного взволнованная, она застала его за глубокими размышлениями.
— Марго, — проговорил он печально, — я тут поразмыслил и пришёл к выводу: ничего не нужно менять, ты права, пусть всё идёт своим чередом.
Маргарита незамедлительно отложила ритуальные снасти на диван и подошла к нему, взяв за руку.
— Артём, ты молодец! Как я рада твоему решению! — ласково произнесла она.
Но не только она была рада решению молодого человека. Вещи, положенные на диван, казалось, ликовали вместе с ней, ведь им теперь не нужно было трудиться и менять чью-то судьбу. Маргарита продолжала:
— По этому поводу я откупорю бутылку вина, очень старого вина; держу пари, ты такого не пробовал!
За всей этой неожиданной радостью следовало откупоривание, распитие и восхваление вина. Долгие разговоры о двух противоположностях – жизни и смерти – плавно перетекали в весёлые воспоминания. А когда начало светать, обитатели комнаты решили отдохнуть после долгой, но интересной ночи, сдобренной выдержанным вином. Маргарита уложила Артёма в маленькой уютной комнатке, а сама вернулась назад. Маленькие свечи догорели все, в отличие от монументальных, которые упорно сражались за своё существование. Маргарита задула их, и тени, вздохнув с облегчением, исчезли. Некогда мистическая комната утратила свою таинственность, и ей стало грустно: ведь всего лишь дуновением исчезло всё то, что придавало комнате загадочность. И, подождав, когда уснёт хозяйка, комната тоже забылась сном. Всё живое, все предметы в квартире спали, когда рассвет на правах хозяина входил в дом.