Воскресение

«Воскресение»
(Новелла)

Зовут меня Алишер, но, слава богу, не Усманов.
Хочу рассказать короткую историю об одной книге - не в смысле её содержания, а в том, как я её заполучил и как на это отреагировало моё термезское окружение.
Дело было в Термезе, как вы догадались. Кто ж не знает былую присказку: «Есть в Союзе три дыры: Термез, Кушка и Мары»?! В самом деле, Термез — дыра из дырищ, где по весне и осени буйствуют афганцы — бураны, распространяющие пыль и забивая термезчанам глаза и уши. Жара летом как в аду — в лучшем случае как в сауне. Термез — это городишко прямо у границы с Афганистаном.
Помню, бабушка, мамина мама, рассказывала мне, как афганцы, еще в 30-е гг., намеривались её выкрасть для своего местного бая. Она, люди рассказывали, была неписаной красоты. И в самом деле, в этой старой смуглянке так и просачивалась голубоглазая красота из-под её глубоких морщин. Бабушку, когда был в ударе, я называл Изергиль — такая у меня была ассоциация. Настоящее же ее имя  Шамсинуджум, что в переводе на русский означает Солнце и Луна. Бывало, ласково так и скажу:
— Изергилюшка моя, абийим, приготовишь эчпочмаки, а?!
Готовила моя Изергилюшка божественно! И эчпочмаки, и парамачи, и балиши, и чак-чак, и т. д. и т. п. А блины у неё какие были… Пальчики оближешь! Всем блинам блины. Всё время вспоминаю чеховские «Блины».
Сам-то я Ташкентский. В Термезе же, на Наримановской, 38, проживал я временно — закончить десятый класс и льготненько поступить в ТашМИ, медицинский институт.
В школе Горького в Термезе, где я заканчивал десятый класс и где меня выбрали комсоргом школы, была престижной. Сама обстановка, сами учителя, преимущественно жены военных, располагали к тому, чтобы учиться на хорошо и отлично. Что бы я ни спрашивал у учителей, мне всегда давали быстрые и вразумительные ответы, в отличие от того, что было во всех ташкентских школах, где я учился. Вот тебе и периферия! И было совестливо учиться плохо в такой школе!
Кроме всего прочего, я занимался в секции бокса. В какие только спортивные секции я ни ходил, но бокс меня зацепил надолго. Самый интеллектуальный вид спорта после шахмат — это бокс.
Так вот, перехожу к главному, что меня до сих пор удручает.
Было воскресенье, послеобеденное время. Возвращался я с викторины местного разлива «Что? Где? Когда?» с книгой в руке. Это был роман Льва Толстого «Воскресение».
Шёл я мимо дома своего одноклассника Джураева Джасура. Тот ещё двоечник. Высокий смуглый парень, с усами. Стоял он с приятелем — таким же высоким здоровяком, как и он, о чём-то разговаривали. Предположил, что о Брусе Ли или Чаке Норрисе — кто сильнее. Не ошибся.
— А, Алишер, ты откуда? — заметил меня Джасур.
— С викторины.
— А что это у тебя в руке? Никак книга?
— Книга.
— Дай посмотрю.
— Что-то больно толстая она у тебя.
— Ну, так Толстой же, — усмехнулся я.
— Ну-ка, дай-ка погляжу, — сказал Бахадыр, приятель Джасура.
Бахадыр взял книгу. Прикинул её на вес и протянул с умным видом:
— Я такое за всю жизнь не осилю.
— А я вообще не стал бы париться. Зачем мозг напрягать? — вставил Джасур.
— Знаешь, Алиш, — заметил Бахадыр, во взгляде которого блеснула Архимедова эврика, — ты возьми большой, очень большой гвоздь, сантиметров двадцать, и прибей эту книгу у себя в сортире. Очень удобно вырывать по листочку и… подтираться.
Джасур, услышав этот «дельный» совет мне, расхохотался. Бахадыр, пристально глядя на меня, добавил:
— Послушайся моего совета, дружище.
— Да, да, Алиш, — подхватил Джасур, продолжая смеяться, — Баха плохого не посоветует.
— Спасибо за совет, Бахадыр, — спокойно сказал я. — Но если бы я следовал таким советам, я был бы таким же, как вы оба.
— А что плохого в том, чтобы быть такими, как мы? — посерьёзнел Джасур.
— А плохо для вас то, что миром правят не те, кто очко своё подтирает листочками из умных книг, а те, кто хранит и умножает свет знаний. Без таких людей мы бы уже давно друг друга сожрали. Нет, я на вас не могу сердиться. Как можно сердиться на неразумных детей?
— Алиш, ты оборзел совсем, — предупреждающе бросил Джасур.
— Хорошо, я оборзел. И что?! — ответил я, сжимая кулаки. — Что, бить будете?
— Ладно, приятель, иди своей дорогой, — бросил Бахадыр, почувствовав, что у меня зачесались боксёрские кулаки. — Что, шуток не понимаешь, брат?
— Шутки я понимаю, как раз-таки, — сказал я. — Не понимаю, да и не хочу понимать вашу плоскотню. Не смешно.
Сказав это, я пошёл дальше, бережно держа своё «Воскресение» — свой приз с викторины.
Сзади доносился бас Джасура:
— «Дети-дети»… Какие мы ему дети?! Слава богу, через год я женюсь на Наргизке. В придачу пахан обещал мне свой Газ-24…
__________________________________

В этом автобиографическом отрывке автор по имени Алишер вспоминает свою юность в Термезе, описывая суровый климат города и колоритный образ своей бабушки, обладавшей кулинарным талантом. Основной конфликт произведения строится вокруг книги Льва Толстого «Воскресение», которую главный герой получил в качестве приза на интеллектуальной викторине. Когда Алишер встречает своих невежественных сверстников, те с насмешкой предлагают использовать литературу в качестве туалетной бумаги, демонстрируя полное отсутствие культуры. Герой, будучи отличником и боксером, твердо дает отпор невежеству, отстаивая ценность знаний и человеческого достоинства. История подчеркивает глубокую пропасть в мировоззрении между стремящимся к развитию юношей и его окружением, живущим примитивными интересами. В конечном итоге текст служит напоминанием о том, как образование и литература формируют внутренний стержень человека вопреки среде.