Работа над ошибками. Глава 7

7. Восторг свободы
Этот день  был почти без дождя -лишь, когда мы выходили завтракать слегка покапало. А к вечеру вообще асфальт просох. И новый зонт сразу стал в тягость.
Когда мы с Мартой вышли из Кунсткамеры, я  пихнула зонт отцу. Он покладисто  взял его и мы пошли в сторону Невского.
Про то, как он встретился с бывшим однокурсником, отец не рассказывал. Да мы его и не спрашивали.
 Нам это было совсем не интересно.
Мы забегали во все сувенирные лавчонки, глазели на витрины, фотографировались то с мороженым в руках, то с клубками цветной сахарной ваты и вообще не вспоминали, что идем по этой исторической улице втроем.
К сумеркам я поняла, что стерла ногу и у меня испортилось настроение.
Я прихрамывала, а отец мягко выговаривал мне: -Ира, ну, как так можно? Просил же вас - отдохните днем, надо перерыв сделать! Вы ж меня словно и не слышали, вот и езди с вами! Вернешься в Москву хромая, мать нам задаст! Скажет: "Не уследил!"
Зная маму, можно было не сомневаться, что она так скажет.
А скорей всего, она станет пилить отца и, возможно, снова возникнет эта страшная тема родительского расставания.
Здесь, в эти короткие моменты радости отрыва от дома, от рутинной учебы, от запаха свободы, от нарождающегося лета хотелось носиться, как Пуля и не даваться в руки.
К сумеркам настроение мое окончательно испортилось.
 Возможно, из-за натертой пятки, а скорее всего, из-за того, что время стремительно и безвозвратно утекало и завтра предстояло возвращение домой. Туда совсем не хотелось возвращаться.
Собирались еще погулять по вечернему городу, потаращиться на разведение мостов, но я понимала, что с такой ногой - никуда. Разве что босиком.
Отец сказал, что пойдет в дежурную аптеку за мазью и пластырем, Марта увязалась за ним.
Я нахохленно сидела в празднично-красной кухоньке, рядом со мной на плите закипал чайник и в пластиковом контейнере на столе красовался утешительный приз - пирожное "Три шоколада", купленное в кофейне недалеко от дома.
И прекрасный, полный впечатлений день, и пирожное, и масса чудесных питерских фотографий  утешали слабо.
Мыслями я перенеслась в Москву, думая о том, что по приезде снова пойдут монотонные будни с родительскими сценами - мне до сих пор так и не хотелось верить, что отец серьезно собирается уйти из дома.
Просто тот роковой вторник был дурным сном, таким же нереальным, как придуманный "жених", что якобы приснился мне в первую ночь в спальне Питерской квартиры.
Через час Марта заявилась одна.
Поскольку я оставалась дома со своей больной ногой, она одела мое пальто и взяла новый красный зонт. Из кармана пальто она выудила пластырь и стрептоцидовую мазь: -Тебе! Лечись, чтоб до завтра была, как новенькая!
-Спасибо, - оторопело произнесла я, беря у нее из рук лекарства. - Ты чего одна? Отец - то где?
-А, он сказал, что голова у него от ветра разболелась! Остался во дворе на скамейке... Говорит, пейте чай, телик смотрите, скоро приду! Какой-то у вас день неудачный - у него голова, у тебя нога...
Марта пристроила пальто на вешалку, сбегала ополоснуть руки и отправилась в кухню, крича: -Ты оставила мне кусочек пирожного? У нее все было прекрасно и ничего нигде не болело.
-Нет, - пробурчала я с отцовского дивана, замазывая и заклеивая пятку.- Мы ж не договаривались...
- Вот ты какая эгоистка, Ирка! А я б тебе оставила половинку!
-Ладно, в следующий раз учту...

Мы попили чаю и устроились каждая со своим телефоном на отцовском диване. Телевизор работал сам по себе, мы с ногами сидели в противоположных концах дивана, листали сделанные за день многочисленные фотографии и изредка переговаривались.
За последние два дня общение между нами стало настолько тесным, что обе мы даже слегка устали друг от друга.
Думаю, что и отец успел устать от наших капризов, нашего двойного присутствия, поэтому уединился во дворе.
Будь сейчас в порядке моя нога, я б с удовольствием вышла бы к нему во двор. Но без Марты. Хотелось остаться с ним наедине, хоть ненадолго.
И может, прижавшись плечом друг к другу и глядя в светлое даже ночью питерское небо, тихонько посетовать ему на то, как он мог за моей спиной затевать какие-то перемены.
Ведь, несмотря на кажущееся благополучие сегодняшнего бытия, тот печальный разговор в московской блинной был, все же, не окончен.
Хотя, мне показалось, что последующий за ним эпизод, когда отец бежал за мной к машине скорой помощи, изменил ситуацию в лучшую сторону.
И боязно было вновь заводить разговор об этом, и хотелось полной ясности.
Но не здесь и не сейчас. Рядом Марта и она, конечно бы обиделась, уйди я во двор к отцу. Приехали вместе, значит, и все время проводим вместе.

-Спать хочу!- зевнула Марта. -Чего он все не идет?
-А что он тебе? - не отрываясь от мыслей про отца, ревниво спросила я. - Хочешь спать - ложись! Только телефон выключи!
-А ты?
-Я ждать его буду.
-А скоро он придет?
-Почем я знаю? Курит, наверно. Покурит, придет...
Я написала отцу смс: -Ты где? Куда пропал? Мы тебя ждем вообще-то!
Надо было обсудить завтрашний день.
В полдень предстояло освободить квартиру, собрать вещи и оставить их до поезда в камере хранения. Так что, до выезда оставалось чуть больше двенадцати часов. Значит, мы успеваем только позавтракать с утра либо дома, здесь, либо в городе.
Далее вернуться за вещами, передать ключи соседям и - на все четыре стороны.
Поезд у нас вечерний, в Москву он прибудет на рассвете.
Мы можем еще полдня гулять, смотреть музеи, сидеть в кафе.
Как я буду ходить эти полдня по городу, пусть и с заклеенной пластырем пяткой, я не думала, оставляя эту проблему завтрашнему дню. Еще пока длилось сегодня.
Отец не отвечал. Марта ушла плескаться в ванной, а я стала смотреть старую черно-белую комедию с Чарли Чаплиным.
Я никогда не видела фильмов с его участием, но мама мне все детство рассказывала, какой он замечательный, успела все уши мне прожужжать.
Ничего более достойного внимания по телевизору не было, а тут довольно смешной сюжет без слов под бравурную музыку. Главный герой играл возницу, который должен был везти пожарную команду на пожар.
На экране все суетились, скакали козлами, это напоминало плохо разученный танец. Вознице все время доставалось от сослуживцев, его лупили по заду, раздавали тумаки, а он только отряхивался и выглядел все невозмутимей и невозмутимей.
Вышла из душа Марта, на ходу расчесывая мокрые волосы: -Что это ты смотришь?
-Немое кино с Чарли Чаплиным.
-Бред какой-то... Я спать.
- Вполне нормальное кино! Я ждать.
Видимо, я заснула на диване у телевизора, так как проснулась от тишины.
Отец был в комнате, он задергивал гардины на окне. Телевизор был выключен его рукой. Я приподняла голову с диванного валика и похлопала сонными глазами: -Ты где был?
-Курил во дворе. На скамейке. Выгляни в окно - увидела бы.  Марта спит?
-Спит. Что, два часа курил?
-Тебе больше нечем заняться, кроме как считать, сколько времени я курил? Ты приехала в город на два дня, приехала с любимой подругой...Рядом нет матери, которая, заметь, все запрещает - что тебе еще?
-Ничего, кроме того, чтобы мы сейчас же легли спать. Два часа ночи! Спать очень хочется! А завтра, то есть, уже сегодня, надо освобождать квартиру!
-Я помню, милая, спокойной ночи!
-Спокойной ночи, милый!
-Ты не в духе, Ира? Чего ты ерничаешь?
-Как я могу быть в духе, пап, в два часа ночи? С кровавой мозолью на ноге!
-Утро вечера мудренее. Ложись! С утра посмотрим, что там с твоей ногой...Все, я гашу свет.

Утром встали поздно, сказывался недосып.
Марте, как обычно, все нравилось. Она была весела и напевала за завтраком.
-Как твоя нога? - поинтересовался у меня  отец.
-Вроде, ничего! - пожала плечами я.
Однако, когда собрались и вышли на улицу, оказалось, что нога болит и иду я с трудом.
Пришлось доковылять до ближайшего универмага и купить сабо без пяток. Они мало сочетались с моим пальто, поэтому мы с Мартой снова махнулись одеждой, чему он была несказанно рада- ей досталось пальто, а я влезла в ее серебристый жилет.
В сабо я более -менее спокойно дождалась поезда, но день, конечно, был испорчен этой бог знает откуда взявшейся напастью.

Придя к поезду, мы проталкивались сквозь вокзальную толпу, разыскивая свой вагон.
Отец оторвался от нас и ушел вперед, волоча свои вещи, оба наши рюкзака и новый красный зонт. Я со своей вышедшей из строя ногой, считалась пострадавшей и потому могла рассчитывать на его безграничную помощь.
-Смотри, вон тетка, что ехала с нами в такси! - сказала Марта, указывая подбородком в толпу перед нами. - Узнаешь?
-Не-а, - я бестолково смотрела  в гущу народа, клубящуюся вдоль платформы. - Какая еще тетка? Где?
-Ну, из такси, она впереди сидела!
-А...Ну и что?
-Ничего. Просто удивительно: туда вместе и обратно тоже!
-Как ты ее узнала-то? Она ж к нам ни разу не повернулась!
-А у нее в волосах бантик красный, под цвет шарфа!
Не сразу я сообразила, что  Марта, одев мое красное пальто, мысленно представила этот бантик в своих черных волосах. Наверно, получилось бы красиво.
Мне некуда было бы цеплять этот бантик, поэтому я не заметила ни тетку из такси, ни ее бантик.
Сейчас я разглядела ее всю.
Она была молодая, с рыжими пышными волосами, крашеными ресницами и густо нарумяненными щеками, словно кукла.
Красный шарф мантией стекал с плеч синего пальто. Под пальто краснели сапожки на шпильках. Я с досадой уставилась на эти красные щегольские сапоги. Мне с моей мозолью такое было недоступно. Сумочка через плечо на тоненьком ремешке тоже красная. И как это я, любящая все нарядное, не заметила такую колибри?
Тетка кого-то высматривала в толпе и было непонятно, одна ли она или с кем - то, едет ли в нашем поезде или провожает кого-то.
Я быстро утратила к ней интерес, так как сзади на меня налетел мальчишка , он тоже спешил на посадку и задел носком ботинка мою больную пятку.
От боли я все звезды в небе увидела разом.
Мальчишка недоумевал, отчего я завертелась юлой и слезы брызнули у меня из глаз, так было ужасно больно! Он удивленно оглянулся на меня, согнувшуюся в три погибели раз, другой и, поторапливаемый матерью, стал подниматься в вагон.
-Ну, что вы застряли? - не сразу настиг меня голос отца. - Десять минут до отправки!
Я извернулась и, наклонившись, стала осматривать свою пятку. Сквозь пластырь и носок просочилась розовая жижица, видать, от удара по пятке мозоль прорвалась.
Я сморщилась и с видом мученицы похромала ко входу в вагон.
Пятка сразу заныла, запульсировала толчками боли и всю дорогу я пребывала в дурном настроении.

На этот раз поезд был плацкартный.
Отец залез наверх и пожелал нам спокойной ночи, мы же, обе, уселись на мою нижнюю полку, взяли у официантки два стакана чаю в узорчатых металлических подстаканниках и сидели, сонно глядя в темноту за окном и шурша фантиками от конфет.
Мартина полка была за переборкой, по соседству. Туда мы сбросили наши вещи.
Когда чай был выпит и шептаться стало больше не о чем, верхний свет в вагоне погас и за окном стали видны перелески и пустые полустанки, освещенные фонарями.
От Питера уже отъехали далеко, большие станции за окном не мелькали, только придорожные путевые будки взблескивали одиноким фонариком на гребне крыши, да шлагбаумы, перекрывавшие перпендикулярно подходящие к рельсам сельские дороги, тоже помаргивали огоньками.
Мимо нас сперва ходили в туалет и обратно обитатели вагона, потом постепенно все угомонилось и пассажиры улеглись спать.
Марта зевнула и ушла к себе за переборку. Тут же ко мне прилетел мой рюкзак. Потом и новый зонт, который везде цеплялся и мешал в тесноте вагона.
Я пристроила и то, и другое на крючки, опустила столик, ставший частью спального места и расстелила постель.
Спать не хотелось. Странно, мы так мало спали прошлой ночью, что, казалось, только опусти голову на подушку - сразу провалишься в глубокий сон.
К тому же, вагон покачивало на стыках, это баюкало.
 Но сон не шел. Продолжала пульсировать больная пятка и надо было как-то так пристроить себя на полке, чтобы ею нигде не касаться.
И, тем не менее, я заснула, потому что включилась после сна, когда по вагону уже ходила веселая от близкого окончания рабочего дежурства проводница, возвещая, что через двадцать минут наш поезд прибывает в столицу.
 Двадцати минут едва хватило, чтобы подняться с полки, свернув постель и дохромать до туалета, возле которого, как всегда бывает перед прибытием в конечный пункт, образовалась очередь страждущих.
Я была пятая по счету в этой очереди и после меня уже не было никого.
После того, как я вышла из забрызганного водой  маленькой раковинки по самый потолок туалета, поезд уже находился возле вокзала, путался в бесконечных рельсах огромного количества путей; потом потянулась платформа, практически пустая, так как было всего лишь шесть утра без каких- нибудь нескольких минут.
Москва встретила нас румяным рассветом и свежим ветерком и я, положа руку на сердце, ни разу не пожалела, что поехала, как настояла мать, в пальто.
Правда,  из упрямства, присущего мне, я бы никогда не призналась ей в этом. Ну, вот такая я, ничего уже не изменить.
Отец расстался с нами на вокзальной площади: день был рабочий и он поспешил сразу к себе в офис.
Очень хотелось посидеть с Мартой в блинной, полакомиться моим любимым штруделем, но блинная, разумеется, была закрыта в такой ранний час.
-Ты после работы сразу домой?- спросила я отца, прежде чем мы с Мартой спустились в метро.
-Сегодня поздно буду, - отвечал он нетерпеливо и я понимала: мысленно он уже  в рабочем кабинете.- Я ж пропустил понедельник! Мне сегодня разгребать и разгребать оставленные дела.
В его словах не было упрека в том, что я своим спонтанным желанием ехать в Питер оторвала его от повседневных обязанностей, нет, но какое-то сожаление я смогла все же уловить.
Он махнул рукой мне и Марте, отдал нам рюкзаки и ушел, почти бегом.
На площади было много народа и в этой вокзальной толпе снова мелькнул красный шарф и красная сумочка нашей рыжеволосой попутчицы по питерскому такси, а я в очередной раз подумала, как тесен мир, что в такое короткое время и в одном городе, и в другом, я вижу одного и того же, незнакомого мне человека. Скорее всего, это яркий шарф бросается в глаза.
А то, что мир тесен, я знаю точно.
Вспомнилось, как в далеком городе Дубна, в летние каникулы, я встретила свою одноклассницу Наташу и мы так удивились, увидев друг друга на пароме, который перевозил людей с одного берега канала на другой, что даже не поздоровались друг с другом.
То, что человека, которого ты каждый день видишь в классе, рядом с собой, ты встречаешь далеко от дома и школы и совсем в других обстоятельствах, удивляет безмерно. Кажется, Наташа тоже удивилась не меньше - не ждала меня увидеть.
Машины вереницей въезжали на паром и там уже стояли, дожидаясь, пока паром заполнится.
Машина, в которой ехала Наташа с родителями, въехала на паром впереди и уже на пароме Наташа вышла и подошла к перилам, глядя на воду.
Когда мы, стоя в очереди  через две машины, тоже въехали на паром и я смогла вылезти наружу, Наташу позвали и она, кинув на меня удивленный взгляд, полезла обратно в машину.
Я постояла на пароме, обескураженно пожала плечами и тоже вернулась на заднее сиденье машины.
И сейчас, увидев красный, уже знакомый по Питерскому такси шарф, вспомнила этот старую, пятилетней давности, встречу далеко от Москвы.
                (Продолжение следует)