Тень на асфальте. Москва Часть 10

Выход на поверхность показался Соколову восхождением из преисподней. Холодный зимний воздух обжег легкие, но это был самый сладкий воздух в его жизни. Он нес Лизу к машине Карпова, укрывая её своим пальто от пронизывающего ветра.

— Давай её сюда, — Карпов открыл заднюю дверь внедорожника. — Игорь, аптечку! Валера, прикрываешь!
Они уложили девушку на сиденье. Кожа Лизы была мертвенно-бледной, губы посинели. Она дышала поверхностно и редко. Пульс едва прощупывался.
— Переохлаждение третьей степени, возможно, сотрясение, — бормотал Игорь, разрывая упаковки с термоодеялами. — Её нужно срочно в тепло. В больницу нельзя, там нас сразу возьмут. Ко мне домой тоже не вариант.
Соколов принял решение мгновенно. Это было рискованно, безумно, но другого выхода он не видел.
— Ко мне на дачу. Там есть печь, дрова, я натоплю. И она знает это место, ей будет спокойнее. Семеныч, ты как? Дотянешь до города?
Карпов поморщился, прижимая ладонь к окровавленному плечу:
— Доедем. Главное — свалить отсюда, пока эти не очухались. У них тут наверняка всё прослушивается.

Дорога обратно превратилась в пытку. Соколов сидел сзади, держа голову Лизы у себя на коленях, растирая её ледяные руки и шепча что-то бессвязное, успокаивающее. Ему казалось, что если он замолчит хоть на секунду, она перестанет дышать. Машина ревела мотором, пробиваясь сквозь снежную пелену.

На даче он действовал как робот. Растопил камин так, что пламя загудело, прогоняя холод. Раздел Лизу догола, аккуратно растер её спиртом (Игорь сунул ему флакон из аптечки) и закутал в несколько одеял и тот самый плед с оленями. Принес горячего сладкого чая. Прошло полчаса. Час. Температура её тела не поднималась. Она лежала неподвижно, словно фарфоровая кукла, и только слабое движение грудной клетки говорило о том, что она жива.

Когда Карпов и остальные уехали, забрав оружие и пообещав «замести следы», дом погрузился в оглушительную тишину. Только треск поленьев в камине нарушал эту звенящую пустоту. Соколов сидел на полу рядом с диваном. Он гладил её спутанные волосы и смотрел в огонь невидящим взглядом.

Вдруг её ресницы дрогнули. Легкая судорога пробежала по телу под одеялами. Она застонала — тихо, жалобно.
— Тише-тише... Я здесь. Ты дома. Всё хорошо, — зашептал он, наклоняясь к самому её уху. — Никто тебя больше не тронет.
Её глаза открылись. Сначала они были мутными, непонимающими. Но постепенно взгляд сфокусировался на его лице. Страх, дикий, первобытный ужас вспыхнул в них снова. Она дернулась, пытаясь отстраниться, вырваться из-под одеял.
— Нет! Не трогай меня! — хриплый крик сорвался с её губ. Она забилась в конвульсиях, отталкивая его руки. — Отойди! Помогите!
— Лиза! Лизонька, это я! Саша! Посмотри на меня! — Соколов поймал её лицо в свои ладони, заставляя смотреть ему в глаза. — Это я! Ты помнишь? Дача? Лес? Ты в безопасности!
Она смотрела на него, но не видела. Перед её внутренним взором всё ещё стояли те люди, камера и темнота. Для неё любой мужчина сейчас был угрозой.
— Они сказали... они сказали, что отрежут мне голову... — прошептала она, глядя куда-то сквозь него. Слезы потекли по щекам, прокладывая дорожки в грязи. — Я думала... я умру там...
— Ш-ш-ш... — он прижал её к себе крепко-крепко, несмотря на сопротивление. — Глупости. Они врали. Чтобы сломать меня. Но я их опередил. Я пришел за тобой. Я вытащил тебя оттуда. Помнишь? Вспомни! Мы выбрались. Ты со мной.
Он говорил и говорил, монотонно, успокаивающе, качая её, как ребенка. Постепенно дрожь утихла. Напряжение покинуло её тело. Она обмякла в его руках и разрыдалась — громко, навзрыд, выплескивая весь пережитый кошмар. Соколов просто держал её, давая выплакаться, чувствуя, как промокает от её слез свитер на груди.

Прошло много времени. Она уснула прямо так, свернувшись калачиком у него на коленях, всхлипывая во сне. Огонь в камине почти погас, остались лишь тлеющие угли.

Соколов посмотрел на спящее, измученное лицо девушки. Внутри него бушевала буря. Нежность, смешанная с такой лютой, черной ненавистью, какой он никогда раньше не испытывал. Эти твари посмели коснуться её. Посмели запугать её, чтобы добраться до него. Они заплатят. За каждый синяк на её теле, за каждую слезинку, за этот дикий страх в глазах.

Но сначала им нужно выжить. Выжить и залечь на дно. Потому что теперь война перешла в открытую фазу. И он, Александр Соколов, бывший капитан полиции, больше не играет по правилам. Теперь правила будет диктовать он.

Он осторожно переложил Лизу на диван, поправил одеяло и встал. Подошел к старому комоду, достал из нижнего ящика свой табельный пистолет. Проверил магазин. Патрон уже был в патроннике.
«Дело закрыто», — подумал он, глядя на спящую девушку. — «Теперь начинается месть».